Череда одних черных полос

      Теплый закатный свет омывал раскинувшийся до горизонта, сколько хватало взгляда, парк. Белый хрусткий гравий под ногами медленно окрашивался в беззащитный нежно-розовый цвет, ароматный воздух едва слышно гудел от невидимых глазу насекомых, а листья ближайшего дерева подрагивали, словно бы в нетерпении ожидая прикосновения. Где-то там, дальше, за линией пушистых крон виднелась крыша дома, смешная такая, почти треугольная.       Красота была всеобъемлющей, невыразимой, и сердце никак не могло ее вместить целиком, только разбухало в горле соленым тугим комом.       Дима обернулся, чтобы сказать что-то, наверное, ужасно глупое, но, прежде чем успел открыть рот, проснулся.       Будильник угомонился, стоило открыть глаза. Дима медленно сел, не позволяя себе и лишней секунды в постели — слишком велик был соблазн скользнуть обратно в сон, в котором было что-то такое невозможное, прекрасное…       Комнату заливал болезненный неоново-голубой свет рекламной вывески, с которым не справлялись никакие новомодные дорогущие светопоглощающие ставни. На тумбочке докисал еще утром забытый синтетический кофе, взявшийся мутной плотной пленкой. Форма аккуратно висела на спинке стула. Стена чуть вибрировала от громких режущих ухо басов — это соседи снова устроили виртуальную вечеринку.       Голова гудела от недосыпа, а в виски кололо напоминание нейроинтерфейса о ночной смене. Вообще-то, Дубин дежурил на Верхних улицах всего два дня назад, но Игорь был занят на расследовании, а больше никого просить не хотел, гордый. Впрочем, взамен Гром обещал прикрыть Диму на завтрашнем совещании. В моменте обмен показался справедливым, особенно, когда Игорек, как обычно на ходу, расписывал все преимущества долгого и здорового утреннего сна. Но сейчас, с отвращением натягивая на себя холодный, не до конца просохший после чистки патрульный костюм, Дубин начал сомневаться в своей способности принимать хоть сколько-то взвешенные решения.       Патрулирование Верхнего Петербурга было занятием скучным, выматывающим и очень мокрым: улицы были вечно укутаны густым туманом, мелкая въедливая морось оседала на коже, провоцировала кашель и прилипчивый насморк, с которым не могли справиться никакие лечебные боты в крови. Штатный патологоанатом рассказывал как-то, что у почивших жильцов новостроек Корпорации легкие при вскрытии как у утопленников — постоянно полны воды. Дима ему не особо верил, но и проверять не рвался.       При всей любви к родной планете, Дубин честно признавал, что условия жизни на ней были далеки от идеальных. Новый Петербург представлял из себя место серое, дождливое, где дни и ночи отличались только интенсивностью уличной рекламы, а солнце никогда не пробивалось сквозь плотный пояс бесконечного шторма. И прозябать бы в безвестности бесконечного космоса планете вечность, если бы не выяснилось однажды, что состав почвы здесь совершенно уникален. Не то результат жизнедеятельности неизвестных доисторических бактерий, не то кислотность дождей, а может быть и вовсе какой-нибудь метеорит, пропахавший поверхность планеты, создали уникальную кристаллическую структуру. Она была способна при небольшой обработке подстраиваться под живые клетки и восстанавливать повреждения практически любой тяжести. Не эликсир бессмертия, конечно, но очень, очень близко.       Казалось бы, с таким ресурсом планета должна была купаться в деньгах, а ее население — жить свою лучшую (и бесконечную) жизнь. Если бы не одно «но». Это «но» звали Августом ван дер Хольтом, это «но» было единоличным владельцем Корпорации, нескольких звездных систем и Нового Петербурга в частности.       Вся история существования колонии сводилась к тому, что Корпорация превращала планету в огромный карьер по добыче сырья для сыворотки Паркера, мало беспокоясь о последствиях. Петербург неудержимо рос во все стороны и покрывался струпьями нищих районов, притонов и стихийных лагерей. Люди, которых Корпорация безжалостно заменяла андроидами, оставались без работы, без средств к существованию, лишь с призрачной надеждой на жилищную квоту в ненавистных и уродливых новостройках Верхнего города. Сепаратисты призывали к бунту и войне. Простые граждане хотели просто не захлебнуться в нищете. Полиция разрывалась…       Уличная система распознавания поймала Димин приемник и переслал мутноватую картинку, которая тут же развернулась перед стеклами очков. Камеры ухватили сцену преступления совсем краешком, но, видимо, поведение насупленных фигур, медленно покидающих зону видимости, показалось ИИ достаточно подозрительным, чтобы связаться с дежурным полицейским. Дима моргнул, меняя режим отображения на карту, привычным движением пригнулся к мотоциклу и взмыл вверх, в густую кашу тумана, наперерез всем воздушным эшелонам.       Он успел вовремя. Ну почти. Двое из нападавших корчились на бетонном покрытии парковочной площадки в окружении гаснущих голубоватых искр. Третий, оставшийся на ногах, целился из пистолета, а жертва нападения, смеясь, развел руки в стороны, видимо, чтобы стать более удобной мишенью. Впечатляющая картина.       — Полиция Нового Петербурга, всем оставаться на своих местах, — рявкнул Дубин. Спрыгнув с мотоцикла, он вбитым до автоматизма движением активировал энергощит, и упругий поток заряженных частиц укрыл его, как теплые любящие ладони, спасая не только от случайного ранения, но и заодно от холодной мороси.       — Оружие на пол, — приказал Дима, зажимая в пальцах гравитационную ловушку. — Руки за голову.       Пострадавший — явно из богачей, если судить по дорогому костюму и холеной морде — все так же посмеиваясь, медленно выполнил приказ, а вот нападавший попытался выстрелить. Упруго взвыл воздух, и гравитационное поле накрыло его вместе с товарищами, безжалостно вдавив в бетон.       — Можете опустить руки, — буркнул Дубин жертве неудавшегося ограбления. — Предъявите ваше удостоверение, пожалуйста.       Вот чего Дима не мог понять, так это какого черта изнеженные обитатели Нижнего города упорно продолжали искать приключения на свои богатенькие задницы. Казалось бы, сиди на сухих улицах в дорогих барах в сопровождении чистеньких эскортниц. Но ведь нет! Им подавай нищих проституток, адреналин и неприятности, а кому-то потом полночи заполнять рапорты о происшествиях.       — Удостоверение?       Дубин тяжело вздохнул. Еще ни одно благополучное выяснение личности не начиналось с этого вопроса. Ни одно.       — Ваш уникальный идентификатор, пожалуйста, — нетерпеливо повторил Дубин.       — Боюсь, у меня его нет.       — Шутки шутить будем? — мрачно поинтересовался Дима, который сегодня вот вообще был не в том настроении.       — Я не шучу. У меня ничего нет, можете проверить сами.       Дима почувствовал вдруг острое сожаление, что помешал совершиться преступлению. Впрочем, тут же мысленно раскаялся.       — Ну не хотите по-хорошему, давайте по-плохому.       Острый лазерный прицел сканера суетливо пробежался по угловатому, словно бы из камня выточенному лицу и нырнул в узкий зрачок. Ощущение это было не из приятных. Дима, разумеется, как и любой другой полицейский, как-то из интереса пробовал действие сканера на себе — удовольствие ниже среднего. Однако, незнакомец даже глазом не моргнул. Улыбался только, сволочь такая.       Интерфейс коротко моргнул.        «Идентификатора не найдено».       — Это как так? — не понял Дима. — Повторный скан.       Лазер снова засуетился в поисках зрачка.       — Я же сказал. У меня нет удостоверения.       — Это нарушает галактическое законодательство, пакет третий, пункт семьдесят пять, подпункт Б: каждый гражданин, обладающий разумом или заменяющим его инструментом, включая искусственный интеллект второго поколения и выше, обязан иметь идентификатор, — зачем-то сообщил Дубин. — Я должен вас задержать до выяснения личности.       — Нет. Такое меня не устраивает.       «Идентификатора не найдено.» Как такое вообще возможно?       — В смысле, нет? — не сразу понял Дима.       — Видите ли, — зубасто улыбнулся собеседник, — у меня на завтра запланирована очень важная встреча, и оказаться в полицейском участке в подобном виде в мои планы совершенно не входит.       — Вы путешествуете без идентификатора, — взвился Дубин, — что невозможно, если только вы не умерли, и я очень надеюсь, что это не так, и говорите, что быть задержанным не входит в ваши планы? Мне очень жаль, но вашим планам придется пойти к черту, а вам — в участок.       Щегол ощутимо занервничал.       — Так, лейтенант, подождите, не горячитесь. Давайте как-то иначе решим этот вопрос?       — Иначе? — мрачно переспросил Дима, догадываясь, к чему все идет.       — Смотрите, вы можете буквально на секундочку отвернуться. А когда повернетесь обратно, меня здесь не будет, но вы чудесным образом найдете кошелек. Без идентификатора владельца, разумеется, — он ухмыльнулся, словно бы приглашая Диму посмеяться над иронией.       — Попытка дачи взятки полицейскому при исполнении — преступление, если вы вдруг не в курсе, — отчеканил Дима, подходя ближе.       — Никакой взятки, что вы! Это будет два никак не связанных между собой события, вам нужен только простой…       Договорить он не успел, второе гравитационное поле разом выбило из его груди весь воздух, придавив к холодному и мокрому бетону. Дима искренне надеялся, что наглецу неудобно настолько, насколько это только возможно.       — Ожидайте, пожалуйста, наряда полиции, — сообщил Дубин предельно вежливо, отправляя запрос в ближайшее отделение. — Очень скоро вас заберут. Хорошей ночи.