Эй, капитан!

Солнце стоит в зените, где-то слышны крики чаек, а прохладный ветер создает легкие волны. Бескрайнее море, где всюду царит тишина и запах смерти. Сколько уже кораблей находится на морской глубине? Сотни? Тысячи? А, может быть, еще больше? А сколько кораблей с мертвой командой приплывает на берег только потому, что моряки не нашли нужный остров и умерли из-за нехватки продовольствия? Сколько из этих кораблей потопили страшные чудовища? Кракен, от щупалец которого не отбиться, русалки, что своим видом, а главное – пением, — топят моряков? И это только известные нам чудовища, а сколько еще их плавает в море, так и поджидая удобного случая, чтобы напасть? В этой, казалось бы, безопасной воде полноправной царицей считает себя лишь одна смерть. Однако такой расклад ничуть не пугает ни пиратов, ни военных моряков. С последними все предельно ясно: им некуда деться от приказов свыше. Но почему же пиратов так тянет в море? Их корабли топят еще чаще, но такое пиратов вовсе не пугает, наоборот, этих бесстрашных, а, может, просто сумасшедших людей вновь и вновь утягивают бескрайние воды. Вот и сейчас на горизонте появился небольшой парусник. Весь его вид говорил о неминуемой смерти тех, кто с ним столкнется. Темно-синие паруса – контроль и бессмертие, сосновые доски — стойкость и выносливость, нос корабля в виде надвигающейся волны – вызов и разрушение. Это был, несомненно, корабль Шута – Шторм, название которого буквально вызывало смятение, нестерпимый ужас и отчаяние у всех военных моряков. Капитаном этого судна был еще юный мальчишка, однако его дерзость и бесстрашие помогло ему добиться столь большого величия в море. Он ничуть не боялся вступать в бои с вражескими кораблями, хладнокровно расправляясь со всеми, кто находился на борту. Слухи об этом юноше давно ходили по гражданским портам, пугая их жителей и корону. Военные капитаны не один раз пытались одолеть этого пирата, но в каждый такой раз боевой флот лишь терпел убытки. Однако теперь это дело поручили такому же прославленному капитану, только теперь он был на мирной стороне. Ни одного проигранного сражения, казалось бы, безграничная власть и общая известность благодаря своему отцу. Перед нами был Ник Кильсон, не иначе. Он смело вызвался на это задание, ничуть не испугавшись. Для Ника Шут был лишь безрассудным мальчишкой, который перешел все границы дозволенного. Устранить его – сущий пустяк и не более. И вот, быстроходная галера Кильсона уже мчалась по морю, рассекая форштевнем* воду. Сам капитан стоял у штурвала, вглядываясь в бескрайнее море. Затея просто искать в безграничных морских просторах одного мальчишку была, конечно, глупой, но другого выхода у них попросту не было. Тот практически все время находился в воде, лишь изредка заплывая в порты, да и то весьма хаотично, так что его местоположение просто невозможно было предугадать. И вот, когда Ник уже совсем отчаялся, вдалеке показался парусник Шута, а сверху послышалось: «Пиратское судно!». Быстро отдав команды матросам, Ник направил свой корабль в нужную сторону. В своей победе парень был абсолютно уверен, отчего в нем не зародилось ни капли страха, чего нельзя было сказать о команде. Они проплавали с Кильсоном уже более пяти лет, а их судно было самым мощным во всем флоте, однако теперь они будут сражаться со столь страшным капитаном... Это, несомненно, вселяло ужас. На Шторме же царил полный покой. Никого не удивила военная галера. Это было вполне привычное явление. Мальчишка, что в этот момент висел на канатах, ловко спустился к своей команде. «Пушки к бою!», — скомандовал Шут голосом, полным азарта, а затем подошел к карме и стал наблюдать за стремительно приближающейся галерой. Над высокой мачтой поднялся черный флаг, угрожающий всем своим видом. В скором времени послышалось несколько залпов мощных пушек, и на пиратском корабле раздалась резкая команда: «Взять на абордаж!». Крюки зацепились за борт военного судна, и пираты переправились на его палубу, где и произошел ожесточенный бой, в ходе которого вся команда Ника полегла замертво. Оставили лишь капитана. Шут, еще в начале завидев его, приказал не убивать, поэтому теперь столь великий капитан был позорно опущен на колени. Будто бы показательно убив последнего матроса прямо перед глазами Кильсона, мальчишка с яркой ухмылкой неспешно подошел к нему. Довольный взгляд заскользил по капитану, затем поднимаясь прямиком к его глазам, которые Ник так отчаянно прятал. Он не мог поверить в свое поражение, причем настолько быстрое. Как? Как он мог проиграть? Причем какому-то мальчишке. Неужто теперь вся его жизнь вот так закончится? С таким ужасным позором? Однако эти тягостные размышления прервала чужая рука, что нахально коснулась подбородка Ника, при этом приподнимая его и заставляя взглянуть в лицо пиратского капитана, с губ которого по-прежнему не сходила ухмылка. Но Кильсон не желал терпеть к себе такого отношения, отчего дернулся, вырываясь из чужой хватки, однако после резко замер из-за приставленного к шее ножа. — не дергайся, — донеслось откуда-то сзади из уст одного из пленителей, — а то, боюсь, я не удержусь от желания перерезать тебе глотку. Грубая рука говорившего довольно резко вернула голову Ника в прежнее положение, заставляя его вновь взглянуть на Шута. Глаза военного капитана так и сверкали злобой и жаждой убийства. Даже сейчас, когда он находится на гране смерти, парень не отрекался от своей мисси. Завидев это, мальчишка громко рассмеялся, а после проговорил сладостным голосом: — мой милый капитан, мне так жаль, но тебе придется остаться с нами. Будет очень обидно терять столь значимый трофей, — в голосе так и сквозила наигранная жалость и издевка, а после рука Шута медленно скользнула по чужой шее, спускаясь до самой груди, - интересно, каков на вкус военный капитан? Голос капитана стал до тошноты сладостным, а со стороны пиратов послышались довольные возгласы, отчего теперь в глазах Кильсона появился даже какой-то страх, а его взгляд заметался. Удовлетворившись такой реакцией, мальчишка отдал приказ: «В трюм его», — а после развернулся и перебрался на свой корабль. Ника увели следом, а затем, прямо у него на глазах, потопили галеру, которую он так любил.