Дереал

«Кто-то говорит, что самое страшное — оказаться непонятым.

Кто-то говорит, что самое страшное — быть понятым неправильно.

Мне страшно до одури оказаться понятой.

Ибо, понимая другого по-настоящему, станешь столь же несчастен.

Заберешь на себя чужую боль и впитаешь ее, присвоишь себе.

А чужая боль, знаете, очень сильно состаривает.

Я боюсь оказаться понятой.

И никому не пожелаю понимать других.

Несбывшийся автор, 1745»

      Даша бежала, упрекая себя в глупости, стараясь руками расчистить путь перед собой и то и дело получая удары ветвей. Легкие были раскалены от тяжелого дыхания, ноги постоянно застревали в ямках и лужах, болели и подворачивались, не говоря уже о том, что пропитанные болотной влагой кроссовки значительно ухудшали ее и без того посредственные способности к бегу. Периодами она слышала под ногой хруст и всей душой молилась, чтобы это была ветка, а не излишне медлительная мышка, не успевшая отойти с дороги. Она не могла остановиться, и гулкий рык за спиной постоянно напоминал ей об этом. Выбегая из заболоченного леса, она увидела перед собой поле подсолнухов. И в голове девушки четко сформировалась мысль: «Чертовы подсолнухи».       Теперь Даша бежала через поле. Подсолнухами эти растения было можно назвать лишь условно, каждое из них было высотой в три человеческих роста, с толстым мохнатым стеблем. Когда-то в детстве, придумывая их, Даша полагала, что это будет весело и необычно. Растение, что всегда повернуто к солнцу, в мире, где солнце заходит и восходит каждые тридцать секунд. Целый лес огромных растений, что тридцать секунд медленно, но верно наклоняется в одну сторону, следуя за солнцем, а затем, пока в мире стоит ночная полутьма, столь же медленно наклоняется обратно, чтобы встретить его восход. Это и сейчас бы казалось Даше отличной задумкой, если бы ей не приходилось бежать. Дело в том, что каждый раз, наклоняясь в одну из сторон, подсолнухи заставляли девушку оббегать их, перепрыгивать или проскальзывать под склоненным стеблем, что было мало того, что физически сложно, так зачастую и вовсе невыполнимо. В данном случае «зачастую» представляло собой каждые тридцать секунд, пока солнце вновь не взойдет. Даша одновременно ненавидела себя из прошлого за то, что создала подобные непроходимые джунгли, но в то же время отчасти была благодарна себе, что догадалась сделать их стебли мохнатыми и каждый раз с наступлением темноты, в очередной раз врезаясь в пушистый стебель, хотя бы не испытывала боли. Легче от этого не становилось, ведь, пока ее передвижение было затруднено вечно мешающими зарослями огромных подсолнухов, она не могла быстро бежать, а каждая секунда промедления могла стоить ей жизни.       Кстати об этом, бежать ей приходилось из-за другой своей гениальной идеи. Наверняка каждый из нас в детстве хотел собаку или котенка, на крайний случай хомячка. Даша же, начитавшись классического фэнтези, хотела себе ручную гидру, а потому, придумывая этот мир, выдала главной героине крошечного ребенка гидры. В истории это была весьма милая сцена, которой она где-то глубоко в душе гордилась, даже когда повзрослела. В ее книге главная героиня, Ширая, шла по болоту и едва на что-то не наступила. Приглядевшись под ноги, она увидела малютку гидру и подняла ее. Уже спустя минуту крошка гидра сидела на ладошке Ширая, и каждой из трех голов терлась о разные пальцы главной героини. С тех пор они были неразлучны.       В данную секунду Даша ненавидела себя за этот крохотный и никак не влияющий на сюжет эпизод, ведь если в мире существуют крохотные гиды, то существует и их мать. Именно от этого жирного фиолетового чудовища высотой с двухэтажный дом, бодро топчущего подсолнухи на своем пути с недобрыми звуками «гхрр-гхррр», которые в исполнении детеныша гидры должны были передавать всю милоту этих созданий, в данную секунду Даша и убегала. Как вы можете догадаться, лес танцующих подсолнухов стабильно работал в пользу монстра, с каждым заходом солнца понижая шансы девушки на выживание.       В очередной раз в темноте столкнувшись со стеблем растения, упав на спину и глядя на кромешную черноту неба, девушка получила небольшое окно для раздумий. Время, как и ожидалось, было израсходовано неверно, ведь вместо анализа происходящего и попыток найти выход из сложившейся ситуации девушка решила иррационально злиться на себя из прошлого за то, что не сделала из гидр исключительно комнатных зверьков, неспособных вырасти больше собаки. В детстве ей слишком нравилась мысль о Ширае, что спустя годы станет сильной колдуньей, восседающей верхом на подобном монстре и обрушивающей с небес метеориты на своих врагов. Однако затем девушка внезапно вспомнила кусочек лора своих гидр. Точно! Они не могут нанести вред служителям тени, нужно лишь провести ритуал.       — Твою мать! — протяжно прокричала девушка в стремительно светлеющее небо.       Пришло время вновь бежать. Дело в том, что ритуал слияния с тенью девушка когда-то оставила за кадром истории, а потому, как конкретно его следует провести, Даша банально не знала, так что при всей готовности присягнуть богине Теней прямо здесь и сейчас Даша не имела представлений, как это сделать. Вот так и бывает. Продумываешь мир десяток лет, а о том, с чего началась история, понятия не имеешь.       Конечно же, это послужило еще одним поводом для негодования на себя из прошлого. За рядами подсолнухов девушка увидела полянку, на которой из-под травы тут и там торчали странные оранжевые лепестки, высаженные каждый на одинаковом удалении от предыдущего. Подобная математическая строгость в насаждениях пусть и выглядела совершенно неестественно и потому не приносила и капли эстетического удовольствия при взгляде на нее, но на губах девушки сама собой возникла улыбка. Она точно знала, что означают эти ярко-оранжевые подземные растения. Воздухоплюи. Как никогда вовремя, ведь довольное гырканье гидры звучало уже совсем недалеко за спиной. Слава богу, еще будучи маленькой, Даша сочла толстый корпус и короткие ножки идеальным телосложением для ручного зверька.       Преодолев последний десяток метров и предчувствуя свою неуязвимость, девушка развернулась спиной и весело прыгнула на торчащие из-под земли листья. Все произошло как она и ожидала. В ту же секунду, как тело оказалось над растением, лепестки открылись, и воздушное течение, подбросив девушку, подняло ее на десять метров над землей. Даша летела, и каждый новый цветок, будучи связанными общей корневой системой, заранее выплевывал воздух, заставляя девушку лететь все дальше и дальше.       Наконец почувствовав себя в безопасности, девушка повернула голову, дабы посмотреть на чудовище, от которого так удачно спаслась. Гидра бежала и выглядела именно так, как Даша представляла в раннем детстве. Толстые короткие лапки, туловище формата шире, чем выше, жирафьи шеи, вытянутые морды и все покрыто сверкающей чешуей. Именно в момент, когда девушка обернулась, огромное создание только-только преодолело подсолнухову рощу и, повторяя за своим улетающим обедом, подпрыгнуло так высоко, как только было способно на своих коротеньких лапках, после чего плюхнулось с громким «Бах!» прямо на полянку воздухоплюев.       И взлетела… Конечно, не так высоко, как Даша, но все-таки взлетела…       Девушка смотрела на летящую снизу гидру, гидра глядела на девушку тремя задранными головами, явно наслаждаясь полетом, высунув три длинных розовых языка и дыша на собачий манер. Неспособная как-либо повлиять на происходящее, Даша внутри своей головы отборно материла себя из прошлого за излишнюю силу воздухоплюев. Правда, намного усерднее в данную секунду она материла Мельпомена, отправившего ее в этот мир.       Ой, постойте, вы ведь со мной еще не знакомы…       Рад представиться, я Мельпомен — бог, покровитель искусства, один из множества. Поверьте, все происходящее сейчас с Дашей я рассказываю вам не просто так, да и происходит это все не просто так. В этой девушке и вправду что-то есть. Давайте начнем с самого начала. Я почувствовал нечто особенное, доселе мною невиданное, когда, гуляя одним весенним утром, обернулся и увидел перед собой эту девочку с фикбука…

***

      У кого-то утро начинается с кофе, сигареты и, вероятно, одной из множества вариаций мучного. Кто-то первым делом открывает телефон и быстро просматривает, не появились ли с прошлой ночи срочные дела. У кого-то день начинается с зарядки, книжки, уборки или новостей. Кто-то долго нежится в постели с любимым человеком — понимаю, звучит как выдумка, я и сам таких людей вживую никогда не встречал, но они ведь наверняка есть?       Кто-то начинает свой новый день с чистого листа, с оптимизмом и надеждой глядя вперед. Кто-то начинает свой день под детский смех. А кто-то начинает новый день ночью. Кто-то начинает новый день ради себя, иные ради других или вообще по инерции. Люди разные.       Утро Даши всегда начиналось с самоосознания. С осознания себя неудачницей. Не подумайте, что Даша была странной или же излишне закапывалась в себе. Для подобных мыслей с самого утра на протяжении последних трех лет были конкретные причины.       Пять лет назад, когда девушке исполнилось восемнадцать, она переехала от родителей в крошечную квартирку. Кухня, туалет, совмещенный с ванной, и одна-единственная комната. Места было настолько мало, что пять лет назад, когда она решила повесить пробковую доску, на нее свалилось осознание, что единственная стена в квартире, не загороженная одним из множества бесполезных шкафов, оставленных владелицей, — это стена прямо над кроватью.       Девушка повесила пробковую доску, и, наверное, это был самый счастливый момент в ее жизни. Людям свойственно мечтать о глупостях. Еще в детстве, насмотревшись детективов, она мечтала, что однажды будет вешать на стену записки и соединять их между собой красными нитями. Уже немного повзрослев, она поняла, что портить стену кнопками не лучший план и ей нужна пробковая доска.       Повесив доску, девушка сразу принялась записывать все то, что до того момента хранилось в ее голове или же было раскидано по тетрадкам и блокнотам. Арки, персонажи, локации, ключевые события ее выдуманного мира теперь могли структурированно висеть в одном месте. Все то, что она так любила, теперь получит право на лучшую жизнь, теперь она сможет работать над своей историей с еще большим удовольствием и отдачей.       Кто-то скажет: разве нельзя было собрать все в какой-нибудь компьютерной программе для писателей, зачем пробковая доска? Но эти люди определенно не понимают всей сущности творчества и не знакомы с ощущением прикосновения к исписанному чернилами листу, от обилия которых он даже становится тяжелым. Человек либо однажды в детстве чувствует это при написании первых своих школьных сочинений, либо, скорее всего, не почувствует уже никогда. О глупцы, наивно допускающие хоть толику искренности и души в той истории, что писалась не на бумаге.       Но давайте вернемся в сегодняшнее утро. Именно в пробковой доске, висящей над кроватью, и было дело. Каждый день девушка открывала глаза и видела перед собой символ того, почему она неудачница. Когда-то вырванные из тетрадей листы на доске желтели, красные нити стали скорее коричневыми от постепенно впитывающейся в ткань пыли. А новых записок уже три года не появлялось. Каждое утро она смотрела на листы и понимала, что ее выдуманный мир застыл. Он не живет, не движется. Уже три года в нем ничего не происходит. Даша забросила свою любимую историю.       Она отказывалась признаваться себе в этом и потому каждое утро убеждала себя, что, вернувшись уставшей с работы, обязательно сядет и напишет что-то новое. Каждый день она начинала утро с этой мысли и каждое новое утро осознавала, что вчера так ничего и не написала.       Поначалу это не смущало девушку — небольшой творческий кризис, вызванный отсутствием реакции и интереса со стороны тех, кому довелось читать ее творение. Но чем дольше это тянулось — а тянулось это уже три года, — чем больше времени проходило, тем больнее было осознание и тем с каждым новым днем сложнее было сесть и продолжить работу. Особенно теперь, когда она окончательно поняла, что ее история никому не нужна. Каждое утро застывшая в статике доска напоминала девушке о том, что она неудачница, ее чувство прекрасного искривлено, а мир и персонажи, которых она когда-то любила, невостребованны и неинтересны. В первую очередь неинтересны уже ей самой.       Даша лежала с открытыми глазами и глядела на доску. Новый день. Все относятся к новому дню по-разному. Для нее же это был новый день угнетения бедных. Девушку ждала нелюбимая работа до позднего вечера и возвращение домой обессиленной как физически, так и душевно.       Все люди разные, но каждый в глубине души понимает, что способен на нечто большее, нежели носить подносы с кофе или же мешки с цементом, нежели продавать телефоны или сидеть на пункте охраны. Способен на большее, нежели быть ученым, врачом, художником, музыкантом или бизнесменом. Не суть важно, насколько многого ты добился в глазах окружающих, это чувство присуще каждому. И это абсолютная правда, воистину, каждый человек способен на большее. В этом природа вечного несчастья людей, которое популярные нынче психологи пытаются подменить популистским плацебо, вроде «Живи сегодняшним днем, радуйся мелочам». Как можно радоваться мелочам, если ты способен на большее?       Не подумайте, что речь идет о деньгах или славе, ни в коем случае. Суть в том, что всегда есть нечто большее. Большее, обладая которым, содержа его в себе и воплощая из себя вовне, появятся силы жить ради других, ведь каждый из нас этому миру что-то должен. Кто-то отдает себе отчет в этом чувстве, иные притворяются, что оно им чуждо. Естественно, чтобы заглушить благородный порыв, свойственный каждому человеку, и облегчить жизнь готовым к самообману, психологи придумали еще одно плацебо — «Кроме себя, ты ничего никому не должен». Но разве люди чувствуют в этих словах хоть толику истины? Конечно, нет. Ведь, если ты никому не должен, зачем ты вообще нужен?       Каждое утро подобные мысли донимали Дашу. Она, как и все, знала, что способна на большее, нежели разносить подносы с кофе и мило улыбаться, принимая заказ, несмотря на то, что в имитации милой улыбки ей не было равных. Девушка встала с постели, втиснула ноги в тапочки и побрела на кухню. Спустя пять минут она уже пила дымящийся черный кофе и курила тонкую сигаретку, облокотившись на спинку стула и глядя сквозь окно в мутное заволоченное облаками небо, примеряя на себя образ непонятого мыслителя современности.       Даша терпеть не могла черный кофе без сахара и сигареты по утрам, но девушке определенно нравилось представлять, как она выглядит в этот момент. Одинокая, печальная, уставшая, задумчивая и, возможно, самую капельку, красивая. Не до конца ясно, зачем, даже находясь в одиночестве, она отказывала себе в удовольствии добавить в кофе сахар и долить молока. Для объяснения причин таких действий потребовался бы кто-то глубоко умудренный годами и способный на тонкое чувствование женской души.       Тем не менее, имея свободные полчаса до выхода на работу, девушка тянула свой напиток, наблюдала за исходящими от сигареты клубами дыма, погружалась в воспоминания и жалела себя. Может показаться, что она лишь размышляла о своем прошлом, но я искренне убежден, что воспоминания служили скорее топливом для жалости, а она сама, в свою очередь, являлась целью.       Девушка до сих пор чувствовала себя больше маленьким ребенком, нежели взрослым человеком, а потому любые воспоминания о ранних годах глубоко откликались в ее текущем самоосознании. Так и сейчас, она вспомнила детство, когда родители подарили ей плюшевую пчелу. Даша полюбила ее с первого взгляда, ни на секунду не выпускала из рук. Гордая своей новой игрушкой, она взяла ее с собой в детский садик. Там девочка пообщалась с другими детьми и кое-что осознала. Все вокруг считают плюшевую пчелу до жути отстойной игрушкой. Нельзя сказать, что Даша перестала любить пчеленка, но она перестала выносить его из дома.       Неизвестно, почему сейчас ей вспомнился этот эпизод. Быть может, дело в том, что заброшенная история, висящая на доске, тоже своего рода плюшевая пчела. Нельзя ведь разлюбить, правда? Но зачем нужна игрушка, которой ты не можешь поделиться с другими?       Даша размышляла о том, что было бы, не начни она делиться своей историей на том проклятом сайте четыре года назад. Не зная, что ее мир не нравится другим людям, смогла бы смотреть на него только своими глазами, продолжать фантазировать и писать? С другой стороны, как человек существует лишь под обличительным взглядом другого человека, так и выдуманные миры существуют лишь под взглядом читателя. В любом случае факт оставался фактом: история, что так притягивала ее с детства, загнулась и умерла, как только она открыла ее для чужих глаз. Да, теперь я уверен, Даша определенно жалела себя, это не было просто мыслями или воспоминаниями.       Прозвенел будильник. Очередная сигарета послушно легла в пепельницу к своим собратьям по несчастью. Девушка встала из-за стола и побрела к шкафу. Она всегда заранее складывала на полке комплекты одежды, чтобы не возиться с ними поутру. Будь ее воля, одежда бы лежала разбросанной по комнате, как когда она жила с родителями. Но текущая комната не могла вместить ее прихотей, любая одежда, не лежащая в шкафу, могла расположиться либо на кровати, либо на полу, что категорически не устраивало девушку. А если уж открыла шкаф, нет причин не сложить все аккуратно.       Девушка быстрыми движениями накинула на себя сложенный с неделю назад комплект одежды и вышла из комнаты, проскользив взглядом по висящей над кроватью пробковой доске, вновь пообещав себе написать давно задуманное продолжение, как только вернется. Шумный щелчок от поворота ключа окончательно обозначил ее ежедневное слияние с внешним миром, находящимся вне стен этой квартиры.       Преодолев за полчаса своей пешей прогулки с десяток однотипных городских улочек, девушка наконец оказалась в парке, в дальнем конце которого располагалась крытая кофейня, в которой Даша работала. В наушниках играло мягкое пианино, в последний раз за день позволяя девушке оградиться от окружающего материального мира и предаться фантазиям о мирах совсем иных. Даша постепенно приближалась к концу своего ежедневного путешествия. Музыка закончится, начнется рутина: подносы, улыбки, чеки. Девушка пыталась растянуть последние минуты свободы и жадно смотрела по сторонам на еле зеленые в начале весны деревья, пытаясь впитать в себя хоть немного приятного до начала ненавистного. Ей навстречу шли люди. И еще люди. И еще люди. И еще один человек.       В противоположном ей направлении двигался мужчина. Это неописуемое чувство. Нет, правда неописуемое. Даша словно смотрела на происходящее откуда-то со стороны. Словно ее душа вылетела из тела и наблюдает за узкой парковой тропинкой, по которой идут двое людей. Словно все давно утерянное творчество на секунду вернулось к ней, позволив увидеть и осознать всю красоту происходящей сцены.       Просто представьте, она наблюдала за собой же сбоку. Тропинка, позади нее россыпь еле зеленеющих деревьев, где-то далеко на заднем плане стоит детская коляска, рядом с которой сидит женщина, мерно покачивающая ее взад-вперед. Слева направо идет девушка в абсолютно черном комплекте одежды, с аккуратно уложенными волосами, и лишь белые провода наушников тянутся из кармана, нарушая идеальный баланс темноты. А ей навстречу, справа налево, идет мужчина лет двадцати семи, обычный, ничем не примечательный мужчина. Чуть выше нее, в очках, с растрепанными волосами, в светло-синих джинсах и распахнутой разноцветной рубашке с идиотским принтом. И вот они проходят друг мимо друга, и Даша, находясь вне своего тела, буквально видит, как он оборачивается, хоть в этот момент мужчина уже давно прошел мимо.       — Даша?       Сознание вернулось в тело. Наваждение прошло. Даша смотрела на пустую тропинку перед собой, вдалеке виднелось лишь кафе, в котором она работала. Мужчины в ярких одеждах перед ней не было.       — Тебя ведь зовут Даша? — прозвучал бодрый голос за спиной, что был слышен даже несмотря на играющую в наушниках мелодию.       Девушка обернулась. Мужчина стоял полубоком, пристально вглядываясь в ее лицо, и широко улыбался.       — Мы знакомы? — Даша определенно видела его впервые.       — О, нет, ни в коем случае. — Мужчина рассмеялся. — Но я абсолютно уверен, что тебя зовут Дашей. Тебе правда очень подходит это имя.       — Кто вы?       Добрая улыбка покинула лицо мужчины, едва он услышал вопрос.       — Нет, Даша, так не пойдет. Первое правило драматургии заключается в том, что незнакомец всегда должен быть загадочным. И красивым. — Мужчина горько улыбнулся, он определенно знал, что, произнося слово «красивый», сильно преувеличивает. — Ты ведь и сама пишешь, должна знать, иначе будет неинтересно.       Даша совершенно потеряла нить разговора и к тому же опаздывала на работу.       — Извиняюсь, я должна идти.       Произнеся это, она попыталась развернуться, однако тело перестало слушаться. Сколько она ни старалась, невозможно было сдвинуться с места. Невозможно поднять руку, моргнуть.       — Меня зовут Мельпомен. Думаю, тебе стоит запомнить имя, мы еще встретимся. А это, кстати, второе правило драматургии. Происходящее всегда должно быть неожиданным. Или хотя бы странным.       С этими словами незнакомец сделал пару шагов в сторону девушки, положил два пальца ей на лоб и слегка подтолкнул.       Даша, все еще неспособная управлять своим телом, чувствовала, как падает, и предвкушала столкновение с землей. Она даже не могла закрыть глаза от страха, и потому падение чувствовалось намного мучительнее, нежели должно было. Но болезненного столкновения так и не произошло. Вместо этого, коснувшись земли, девушка словно начала прорезать ее собою и уходила все глубже и глубже в создаваемый ее же полетом тоннель. Уже спустя минуту падения последний лучик света поверхности исчез.       Даже боги-покровители искусства склонны допускать ошибки. Даже ваш покорный слуга рассказчик. Вы ведь до сих пор не знаете, как выглядит столь глубоко любимая мной героиня истории. Где же еще поделиться этим знанием, как не в первой главе? Идеальный момент, Даша неподвижно падает, когда же еще я смогу уделить время ее внешности?       Честное слово, я бы очень хотел исправить это упущение. Проблема заключается лишь в том, что при всем желании я не могу.       В туннеле было темно, а все люди абсолютно одинаковые, когда темно…