Espresso

      Минхо до последнего отрицал наличие у себя бессонницы. Просто он часто работал сверхурочно, и мозг еще долго не мог расслабиться, чтобы перевести тело в спящий режим. Просто он слишком часто смотрел аниме допоздна, а потом не мог уснуть, переваривая сюжет.        Просто, просто, просто…        Сперва Минхо подолгу лежал с закрытыми глазами, дожидаясь, пока им овладеет сон. Затем стал спать прерывисто, просыпаясь через каждые два-три часа. В конце концов, все скатилось к тому, что он засыпал к четырем утра, а вставать нужно было уже в семь, чтобы не опоздать на работу, которой он так дорожил. Ли пытался убедить себя начать принимать снотворное, но матушка запугала его, что, если он привыкнет засыпать только под воздействием препарата, то потом уже не сможет уснуть самостоятельно. Решив прислушаться к ней, Минхо отчаянно пытался засыпать собственными силами.        В таком ненормальном по любым меркам режиме он прожил три недели. Под глазами нарисовались темные мешки, лицо осунулось, да и в целом внешний вид его стал каким-то отталкивающим и болезненным. Минхо злился на себя и на свой организм за то, что тот заставлял его страдать. Пару раз он даже задремал во время утренних планерок и чудом не получил выговор от директора. Точнее, «чудом» оказался его коллега Ким Сынмин, который вовремя пинал его ногой под столом.        В одну из ночей, когда Минхо в очередной раз проиграл в битве с бессонницей, он решил выйти на улицу. Ли жил в довольно бедном, по меркам столицы, районе, в маленькой квартирке неприметного пятиэтажного дома. В одних пижамных штанах и футболке, лишь накинув сверху бомбер, он, шаркая резиновыми тапочками, спустился по лестнице вниз.        В начале сентября после жаркого лета в Сеуле все еще стояла относительно теплая погода. Вдохнув свежий воздух полной грудью, Минхо пару минут постоял у своего подъезда, а потом ноги сами повели его вперед, куда глаза глядят. На узких улочках ему не встретилось ни одного прохожего. Ни в одном из домов даже не горел свет, хотя вдали мерцал разноцветными огнями центр Сеула. С возвышенности, на которой жил Минхо, открывался отличный вид на город. Лучшую его часть, которая пока что была ему недоступна.        Глядя перед собой затуманенным взглядом, Минхо бездумно брел вперед, пока его не заставило замереть ярко-фиолетовое свечение в конце улицы. Это было странно. Все владельцы местных заведений старались экономить на всем и отключали подачу электричества на ночь. А тут светилась целая новогодняя елка. Заинтригованный, Минхо пошел на этот свет. Кто знает, может, не только ему не спится в эту тихую ночь?        Остановившись напротив, он уставился на вывеску.        Сад сновидений.        «Забавно. Кто додумался назвать так кофейню? Их эспрессо не бодрит, а усыпляет?».        Потоптавшись какое-то время у входа, Минхо тряхнул головой, отбрасывая сомнения, и толкнул дверь от себя. Та легко поддалась, впустив его внутрь.        Его встретил запах свежих зерен и каких-то трав. Стояла легкая дымка, как если бы кто-то покурил кальян, вот только табаком тут и не пахло. Несколько длинных столов с барными стульями, какие-то растения в горшках, которых было так много, что, казалось, он очутился в джунглях. Из настенных колонок тихо играла расслабляющая музыка. Словно на сеансе медитации. Минхо перевел любопытствующий взгляд на барную стойку. Там стояли чьи-то вещи, значит, это не хозяин-неряха забыл закрыть заведение на ночь — кофейня действительно работала в такое позднее время.        — Есть тут кто? — позвал Минхо, и почти сразу дверь, ведущая в подсобку, открылась. Это произошло так резко, что Ли едва не отпрыгнул назад. К нему вышел молодой парень с растрепанными волосами, на ходу поправляющий свой фартук.        — Ох, извините, не услышал, как вы зашли, — бариста улыбнулся виновато и тут же представился. — Меня зовут Хан, я тут всем заправляю. Добро пожаловать в «Сад сновидений».        Минхо всмотрелся в его лицо, пытаясь в нем что-то найти. Что именно, он сам не до конца понимал. Может быть, все дело было в его привычке постоянно искать во всем подвох.        — А мы с вами, — начал было Минхо, а затем сделал недолгую паузу, — раньше не встречались?        — О, не думаю, — покачал головой Хан. — Я бы запомнил такого незаурядного человека, как вы. Могу узнать ваше имя?        — Минхо, — выдохнув через рот, произнес Минхо и продолжил осматривать помещение, чтобы сбежать от изучающего взгляда Хана. От него у Ли почему-то волосы дыбом вставали.        — Минхо, — повторил бариста тягучим, как мед, голосом. — Очень приятно. Что привело вас ко мне в столь поздний час?        — Страдаю от бессонницы, — все еще не глядя на него, буркнул Минхо. — Думал, что в два часа все местные заведения закрыты. Да и у вас, смотрю, кроме меня посетителей нет. Вы всегда по ночам работаете?        — Такова концепция заведения, — пожал плечами Хан. — Ночью действительно почти никто не заходит. Зато все, как на подбор, интересные люди. Часто задерживаются, чтобы поболтать со мной о том, о сём. Ах, как я ценю такие моменты!        — Наверное, в такое время к вам только безработные приходят, — криво усмехнулся Минхо, наконец, переборов свой страх и повернувшись к Хану лицом.        — Вовсе нет. Знаете, я заметил, что по ночам ко мне заглядывают те, у кого в жизни есть какие-то проблемы, которые не дают им покоя. Бессонница у вас, говорите?        — Да.        — Что же вас беспокоит? — казалось, этому парню было действительно не все равно, ведь в его голосе звучал неподдельный интерес. К счастью, обошлось без сочувствующих вздохов.        Минхо пододвинул к барной стойке один из стульев и плюхнулся на него, сложив руки перед собой в замок. Ему было сложно сформулировать свои мысли, хаотичным потоком проходящие сквозь сознание, в конкретные предположения. Как будто он не пытался понять, из-за чего у него развилась бессонница! Да только без толку все это было.        А Хан терпеливо продолжал ждать ответа, не сводя с него круглых глаз, в которых бликовал розовый неоновый свет.        — То же, что и всех, — нерешительно произнес Минхо. — Я недавно переехал в Сеул из Тэджона по работе. Новый коллектив, новые обязанности, новый город. Все чужое и незнакомое.        — Да-а, целый набор стрессовых факторов, — протянул Джисон, и его лицо вновь озарила улыбка, на этот раз ободряющая. — Вы не первый мой посетитель с подобной проблемой. Бессонница — страшная штука. Заставляет чувствовать себя таким беспомощным. Словно твое тело тебе не подчиняется. Неприятно, да?        — Ага, — хмыкнул Ли, все еще глядя на чересчур болтливого парня с легким недоверием.        — Знаете, я могу вам помочь, — вдруг встрепенулся Хан. — Ну, хотя бы попытаюсь. Если вы позволите, конечно.        — Хотите толкнуть мне какую-нибудь дрянь? — вскинул одну бровь Ли. — Поэтому здесь травкой пасет?        — Нет, что вы! Вообще-то, я отвары варю по бабушкиным рецептам, — обиженно насупившись, пробурчал Хан, как будто его до глубины души оскорбило такое предположение. — Самые разные. Если кому-то надо взбодриться или же, наоборот, нервы успокоить. Лучше всяких таблеток действуют.       Доверия эти слова от незнакомого человека, честно говоря, не вызывали от слова совсем. Минхо напряженно сжал кулаки, прикидывая в голове, стоит ли уйти прямо сейчас, но что-то остановило его. Может быть, то, с какой робкой надеждой и живым огоньком в глазах смотрел на него Хан. Казалось, он искренне хотел помочь. И пусть внешность часто бывает обманчивой, довериться хотелось. Иногда игнорировать тревожные звоночки в голове бывает полезно.        К тому же, если Минхо сейчас уйдет… Его не ждет ничего, кроме холодной кровати, на которой он опять не сможет заснуть раньше, чем под утро, или же не заснет вовсе. А здесь ему, на удивление, было уютно и безопасно.        Да, подходящее слово. Безопасно.        — Если сможете избавить меня от бессонницы, то будете в моих глазах волшебником страны Оз, — наконец, сдался Ли, нехотя подняв глаза со своих сжатых кулаков на озарившееся улыбкой лицо баристы.        — Он был шарлатаном, к слову, — Хан подмигнул ему. — Я мигом, — и скрылся за дверьми подсобного помещения.        — Душнила, — промычал себе под нос Минхо в ответ на высказанную ему ремарку.       Он нетерпеливо ерзал на стуле, в очередной раз подавив в себе желание уйти, пока не поздно. Часов здесь нигде не было, но, по ощущениям, не прошло и пяти минут, как Хан вернулся, бережно держа в ладонях чашку «ирабо». Когда он поставил ее на барную стойку, Минхо увидел, что она была примерно на две трети наполнена каким-то отваром. Он источал целый спектр ароматов — смесь лаванды, трав и еще чего-то, что его рецепторы не могли распознать.       — Мелисса, лаванда и корейский женьшень, — видимо, заметив его замешательство, пояснил Хан. — Последний ингредиент, к слову, еще называют «иньян». Баланс противоположностей. Он призван принести в жизнь человека гармонию, которой ему так не хватает.       — Я думал, вы тут кофе варите, — буркнул Минхо, чуть наклонившись вперед, чтобы заглянуть в чашку, как будто ожидал увидеть там что-то необычное или странное.       — О, если бы вам нужно было взбодриться, я бы сделал кофе, — рассмеялся бариста, обнажив верхний ряд белоснежных зубов. — Ну так что, попробуете?       Минхо поджал губы, обдумывая, не слишком ли подозрителен такой «индивидуальный» подход, но борьба с внутренним скептиком быстро свелась к лаконичному «плевать». Ли чертовски устал, устал настолько, что сознание ощутимо плыло, но при этом сна ни в одном глазу. Если некий отвар по рецепту чьей-то мудрой бабули способен заставить его глаза закрыться, то ему следует принять его, переступив через недоверие. Что, собственно, Минхо и сделал: поднеся к губам чашку, он осторожно обхватил губами ее край и сделал первый глоток, который моментально согрел горло. На вкус напиток был таким же приятным, как и на запах, а потому спустя буквально пару минут был выпит до дна. Минхо поставил «ирабо» обратно на барную стойку и столкнулся с пристальным взглядом Хана, который продолжал улыбаться, но как-то механически.       — Ну как? Понравилось?       — Недурно, — кивнул Минхо, постучав пальцами по столу. — Сколько с меня?       — Уже заторопились домой? — брови Хана взлетели, но почти сразу он кивнул. — Наверное, оно и к лучшему. Вам лучше не засыпать здесь, потом придут другие клиенты.       — Зачем мне спать у вас? Как будто я бездомный, — хлопнув глазами, поинтересовался Ли.       — Но вы ведь сами туда возвращаться не хотите, иначе бы не пришли сюда посреди ночи, — Хан покачал головой. — Впрочем, это можно исправить. Однажды ваш дом перестанет ассоциироваться у вас с бессонницей.       — Откуда… А хотя, неважно, — Минхо похлопал себя по карманам и очень некстати вспомнил, что не взял с собой кошелек. — У меня нет с собой денег. Я даже телефон не брал. Могу сбегать до квартиры или зайти завтра, как вам удобнее?       — За такое я денег не беру, — лишь отмахнулся Хан. — Время — самая ценная валюта. И вы составили мне отличную компанию, Минхо. Приходите снова, когда сможете, и я с радостью угощу вас еще.       — О, — Ли запнулся, не ожидав такого ответа.       «Что за чудик? Разве ему не нужны деньги? Всем они нужны».       Несмотря на странные слова бариста, Минхо не решился с ним спорить. Если говорить честно, в том числе потому, что надеялся на его забывчивость. Надеялся, что уже завтра этот мистический Хан не вспомнит о невзрачном посетителе, который поддался искушению и выпил неизвестный травяной отвар. Зрительный контакт между ними продержался еще несколько секунд, а потом Минхо отрывисто кивнул и поднялся со стула. Хан продолжал стоять за барной стойкой, уперевшись в нее обеими руками, и сейчас, несмотря на мягкую доброжелательную улыбку, он больше напоминал хищника, притаившегося в кустах и высматривающего свою жертву. Тряхнув головой, чтобы избавиться от этих навязчивых мыслей, которые очень вряд ли имели что-то общее с реальностью, Минхо попрощался:       — Доброй ночи, господин Хан. Спасибо за… теплый прием.       — Приятных сновидений, Минхо. Надеюсь, сегодня они будут крепче, чем отвар, который я вам дал.       Минхо несколько раз хлопнул глазами от смятения, но решил, что лучшим выходом из ситуации сейчас будет не продолжать этот криповый диалог и просто уйти. Когда дверь за ним закрылась, и Ли оказался на улице, он обернулся, чтобы сквозь затемненное стекло рассмотреть силуэт бариста. Однако за барной стойкой уже никого не было.       Минхо слабо запомнил обратный путь до своей квартиры. Он брел по безлюдным улицам, словно по наитию, и с каждой секундой мир вокруг казался все более нереальным. Словно это все — один большой затянувшийся сон, о котором он так молил всех богов последние недели. Такое состояние можно было бы попытаться сравнить с опьянением, но что-то не увязывалось. Самое уместное сравнение, которое, наконец, пришло Минхо на ум — сеанс в массажном кресле, после которого все твое тело становится мягким и податливым, как желе. Следом за расслабленным телом расслабляется и разум — да, так оно и происходит. Вот только Минхо отказывался верить, что такой эффект возымел над ним какой-то бабушкин отвар.       Отказывался, пока не зашел в квартиру, кое-как не добрел до своего матраса, лежащего на полу, и не рухнул на него, в ту же секунду провалившись в сон.       Он проснулся, как обычно, ровно в семь утра от будильника. Непривычно было ощущать себя… так нормально. Не так, словно тебя камаз раскатал по асфальту. Минхо даже ущипнул себя за ляжку, чтобы убедиться, что это все не продолжение сна, а реальность. Накопившийся недосып все еще сказывался на нем, но сегодня он встал намного легче, чем во все прошлые дни. Стойко выдержав всю утреннюю рутину и убедившись, что рубашка выглажена, а носки туфель сверкают, Минхо спешно покинул квартиру. Ему нужно было успеть на автобус, который останавливался у его дома в семь тридцать пять, иначе ждать следующий пришлось бы двадцать минут.       Странный день продолжал быть странным, потому что Минхо не задремал на планерке, ни разу не пролил кофе на брюки спросонья и даже не заработал ни единого замечания от своей начальницы Пэ Джухён. Расправившись со всеми договорами и направив на подписание допники, Минхо со спокойной совестью покинул рабочее место, по обыкновению на час позже, чем остальные его коллеги. Как новому сотруднику, ему приходилось работать больше и усерднее, чтобы хорошо зарекомендовать себя в глазах начальства. Он не жаловался на такое положение дел — просто принимал, как данность.       Всю обратную дорогу до дома Минхо усиленно размышлял. Ему это было не свойственно, и на должность младшего аналитика его взяли вовсе не из-за аналитического мышления, которым владел в совершенстве, например, его ментор Ким Сынмин. Ли всегда считал, что слишком интенсивные мыслительные процессы до добра не доведут, а потому старался не усложнять себе жизнь. Но весь день в нем зудело навязчивое, как сверлящая одно и то же место в стене дрель соседа, ощущение, что за ночь в нем что-то поменялось. Однако, что послужило этому причиной, он вспомнить никак не мог, и это безумно раздражало. Как будто чья-то невидимая рука стерла из его памяти маленький, но значимый отрывок жизни.       Поднявшись от автобусной остановки по длинной лестнице на свою улицу, Минхо вдруг замер и бросил взгляд в сторону узкого прохода между малоэтажными зданиями, который показался ему смутно знакомым. Но он ведь никогда не ходил в том направлении. Почему, кстати? Уже месяц тут живет, а свой район не знает.       Устав бесцельно гипнотизировать взглядом переулок, Минхо немного нервно дернул плечами, как бы стряхнув наваждение, и неспешным шагом направился к своему дому. По пути он планировал заскочить в круглосуточный магазин и взять что-нибудь к ужину. У него в холодильнике, как всегда, мышь повесилась. И не одна, а целая стая.       Спустя примерно час Ли упал в кресло, которое было одним из немногих предметов мебели в этой квартире, поставил на колени огромную тарелку рамена и включил на ноутбуке аниме, начатое вчера. Лапша еще не успела остыть и обжигала рот, но он был слишком голодным, чтобы ждать.       Несмотря на стойкий аромат специй, исходящий от блюда, Минхо учуял еще какой-то запах. Посторонний. Он потянул ноздрями, пытаясь определить источник запаха, и не сразу понял, что этим источником было кресло. Странно, почему Ли раньше не замечал этого? Может быть, предыдущие жильцы вызывали клининг или побрызгали чем-то, чтобы перебить неприятный запах. А новый был весьма недурен… Пачули, кедр, перец и что-то цветочное. Пусть лучше так пахнет, чем впитавшимся в обивку алкоголем… или чем похуже.       Вскоре сюжет аниме постепенно начал от него ускользать, и Минхо всего на секунду прикрыл глаза. Потом резко дернулся, когда ощутил что-то мокрое на штанах — он пролил на себя бульон из-под рамена. Осмотревшись, Ли понял, что за окном уже стемнело, но как давно? Недовольно уставившись на пятно, растекшееся неровной кляксой на его любимых штанах, Минхо дотянулся до своего телефона. Время приближалось к двум часам ночи. Отставив тарелку в сторону, он поплелся в ванную, чтобы замочить испачканную по собственной глупости вещь и умыться. Сегодня Минхо не позволит бессоннице одержать верх.

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆

      Как бы он ни противился этому, а ночь неизбежно наступила, и желание спать вновь испарилось, как только небо окрасилось в черный. Минхо ворочался на матрасе, пытаясь найти удобную позу для сна, и даже считал овец, но все было бесполезно. В конце концов, он откинул в сторону одеяло и, одевшись, спустился по лестнице на первый этаж. Ли не понимал, почему его в такие моменты тянуло вниз, а не наверх, ведь выход на крышу был всего в двух пролетах, а на улицу — в пяти. Наверное, ему хотелось быть ближе к земле.       Будто по наитию, он направился в тот самый переулок, на который пялился позавчера днем. И вновь не застал ни одной живой души, как будто весь город вымер, оставив после себя лишь опустение. Минхо приманило ярко-фиолетовое неоновое свечение вывески какого-то безликого заведения. Он не мог вспомнить, бывал ли тут раньше, но нутром чуял, что здесь его кто-то ждет. Пусть даже на дворе стояла ночь, а кругом ни единого признака жизни — он не один. Кто-то всегда будет ждать его в конце этой неприметной улицы.       Зайдя внутрь, Минхо осмотрелся, но почти сразу его внимание переключилось с интерьера на подошедшего к стойке бариста, улыбавшегося во все тридцать два. Эта улыбка не пугала и не смущала, а, скорее, завораживала.       — О, вы все же нашли путь сюда, — радостно произнес парень. — А я уже успел расстроиться, что больше никто не зайдет.       — Э-э, да, — Минхо нахмурился и озадаченно почесал затылок, как часто делал его отец, — вы бы еще дальше забрались. Не самое лучшее место для кофейни.       — Я понимаю. Но вы же дошли. Значит, все не так безнадежно, — заявил парень. — Присядете? — он кивнул на один из стульев перед барной стойкой.       И Минхо послушался, хотя даже не посмотрел меню и не решил, хочет ли вообще остаться. Наверное, все дело в том, что атмосфера здесь была уж очень располагающей. В отличие от той, что окутала его съемную квартиру — холодная, бездушная, вгоняющая в тоску.       Минхо даже самому себе боялся признаться, что страдает от одиночества. Настолько привык считать себя независимым, что подобная правда могла бы перевернуть все его представления о собственной жизни.       — Задумались о чем-то? — осведомился бариста.       — Слишком много вопросов задаете для незнакомца, — губы непроизвольно поджались, а в душу закрались сомнения. — Или… мы все же знакомы? Дайте мне минуту. Точно, Хан, — Ли щелкнул двумя пальцами в воздухе. — Как река.       — У вас хорошая память. Даже слишком.       — А что? Я не должен помнить вашего имени? — вопросительно приподнял одну бровь Минхо.       — Обычно никто не запоминает, — с демонстративным спокойствием пожал плечами Хан. — Но раз вы запомнили, может, вы особенный?       — Вот уж не знаю. Я зашел сюда от скуки. И, честно говоря, если бы не примечательная родинка на вашей щеке, то вашего имени бы и не вспомнил.       — Вот как, — длинные тонкие пальцы слегка дотронулись до лица. Хан нахмурился каким-то своим мыслям, но почти моментально растянул губы в совершенно не искренней улыбке. Минхо это бросилось в глаза, потому что он откуда-то помнил, что искренняя улыбка Хана выглядела совсем иначе.       — Расслабьтесь. Если вам так нужно, я могу и забыть вас.       — Это нужно не мне, а вам, — многозначительно сказал Хан, но не позволил Минхо встрять с уточняющим вопросом и спросил первым. — Что я могу сделать для вас? Может, старый-добрый отвар?       Ли даже отдаленно не понимал, о каком напитке шла речь, и изо всех сил напряг мозг, чтобы воскресить в памяти хоть одно воспоминание. Тщетно. Однако, судя по словам бариста, он уже заказывал тут некий отвар. Происходящие в голове мыслительные процессы были какими-то заторможенными, ленивыми, но в конце концов Минхо пришел к выводу, что от отвара отказываться не станет.       Напиток источал сильный, но не резкий аромат, и дымился. Приятный запах ромашки, мелиссы и лаванды окутал помещение. Минхо принялся отпивать из чашки маленькими глотками, а сам в это время не сводил взгляда с Хана, суетливо возившегося в небольшом пространстве, от которого Ли отделяла барная стойка. Попытался прикинуть, сколько ему может быть лет. На вид не больше двадцати пяти. Из-за неонового света сложно было с точностью сказать, какого цвета были его волосы, но Минхо предположил, что темно-каштановые, оттенка его любимого пальто на позднюю осень. Маленькое лицо, которое, казалось, было размером чуть больше ладони Ли. Пухлые губы, огромные круглые глаза, как у олененка Бэмби. Среди высоких потолков этого помещения Хан казался слишком маленьким. Несуразным, но при этом так идеально вписывающимся в эту обстановку.       — Вы тут один работаете? — ни то из вежливости, ни то из любопытства решил спросить Минхо.       — Не совсем. Эта кофейня — маленький семейный бизнес, сами понимаете, как это тяжело, — не отрываясь от расстановки стеклянных банок со специями, ответил Хан. — Сейчас я действительно сам всем занимаюсь.       — Почему? — искренне удивился Минхо.       — Так сложилось, что только мне настолько дорого это место. Родители были готовы с ним расстаться, но я сберег его. Не знаю, как долго это продлится.       — Я вас понимаю, — в голосе прорезалось нечто похожее на сочувствие. — У моей матери есть небольшой ресторанчик в Тэджоне. Мы тоже несколько раз были близки к закрытию, особенно после того, как отца не стало. Но вроде выкарабкались, — неожиданное откровение, вырвавшееся наружу, заставило с досадой поджать губы, но Минхо все же закончил свою мысль. — Ресторан для моей матери — больше, чем просто заведение. Наследие, оставленное ее мужем. И она не хочет его потерять, потому что это все, что осталось после него. Черт, я слишком много болтаю.       Во время своего монолога Минхо смотрел вниз немигающим взглядом, но, когда поднял глаза, то столкнулся с внимательным анализирующим взглядом Хана.       — Вовсе нет, — возразил бариста. — Незнакомцам легче открыться. К слову, ваша мама — сильная женщина. Всегда восхищался такими людьми.       — Да, — кивнул Минхо и слабо улыбнулся. — Уж точно сильнее меня. Я даже бессонницу победить не способен.       — Припоминаю о вашей проблеме. Вам нужно победить не бессонницу, а ее причину. Вы же это понимаете, да?       — Отлично, — устало фыркнул Минхо. — В таком случае, мне лучше вернуться в свой маленький городок и бросить попытки покорить Сеул. Мне еще никогда так тоскливо не было, как тут.       — Это пройдет, — одарил его ободряющей улыбкой Хан. — А если вам одиноко…       — Я этого не говорил.       — …я могу стать вашим другом. На время. Пока вы не освоитесь тут.       Минхо опешил от такого неожиданного предложения и прищурился.       — А вам это зачем?       Ответ прорезался сквозь тишину, окутавшую кофейню, не сразу.       — Может быть, не только вы одиноки.       Возвращаясь в свою квартиру, Минхо чувствовал, как слипаются его глаза. Он не знал, было ли дело в отваре или в чем-то еще, но после разговора с Ханом ему заметно полегчало. Пусть Ли и не принял с восторженными визгами предложение бариста стать его другом, но на душе стало как-то тепло. И все же один вопрос продолжал волновать его — почему Хану не все равно на то, что его беспокоит?       Дома Минхо хватило только на то, чтобы почистить зубы — сила гравитации стала особенно сильна и тянула его вниз, к матрасу. Он даже не заметил, как заснул, никак не форсируя этот процесс.       А еще в эту ночь ему впервые за несколько недель приснился сон. Хороший сон.

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆

      Очередной рабочий день завершился походом в какой-то ресторан неподалеку от их офиса. Госпоже Пэ что-то в голову взбрело, и она в добровольно-принудительном порядке позвала всех своих подчиненных на хвэщик. На самом деле, в принудительном, потому что отказ был бы воспринят как личное оскорбление. В первый раз Минхо удалось отвертеться, потому что он заболел от стресса, вызванного переездом, и в качестве доказательства мог бы даже градусник показать. Сейчас у него никакой отмазки не было, а потому он наблюдал за тем, как его коллеги напиваются соджу, а младшие изо всех сил пытаются угождать старшим. Жалкое зрелище.       В одном журнале Минхо прочитал, что корейское восприятие алкоголя, как катализатора, открывающего сердца людей, развилось из «истории подавления». Люди убеждаются в надежности друг друга, постоянно собираясь за рюмкой. Вот только Ли все это казалось сущим бредом. Если ты не способен быть искренним, когда трезв, то чего стоит твоя откровенность, когда ты пьян? У старшего поколения, однако, были иные взгляды.       — …они такие идиоты, в самом деле, — помещение разрезал звонкий смех госпожи Пэ, которая обсуждала их конкурентов с менеджерским составом. — Думают, что их практики самые передовые, хотя на рынке они существуют уже несколько лет. Просто мало кто догадался завернуть их в красивую обертку и втюхать инвесторам.       — Но Вы догадались, — подмигнул ей один из менеджеров, а затем они чокнулись и одновременно опустошили свои рюмки.       Минхо в этой дискуссии участия почти не принимал. Подмазываться к начальнице такими способами в его планы не входило, а стоящих собеседников он среди собравшихся не нашел. Разве что Ким Сынмин мог бы подойти на эту роль, но он работал в этой компании куда дольше, чем Ли, и уже успел обзавестись приятелями. Новые ему были, судя по всему, не нужны. А Минхо просто не нужны были такие люди.       Хотя боковым зрением он замечал, что Сынмин поглядывал на него периодически. Однако завязывать беседу не спешил. Как будто просто наблюдал за Минхо, как за диковинной зверушкой в незнакомой среде обитания. Ну и пусть смотрит, пока глазные яблоки из орбит не выпадут.       — Ли Минхо, — когда начальница обратилась к нему настолько громко, что ее голос заглушил все остальные, Минхо едва не подавился куском мяса. Он тут же оторвался от еды и поднял глаза на госпожу Пэ.       — Да, директор-ним?       — Выпей с нами, — это прозвучало, как приказ, приказом и было. Аура вокруг этой женщины всегда была холодной, даже когда она улыбалась. — Разве ты не находишь это веселым?       Минхо было открыл рот, но сделал вид, что задумался, когда периферийным зрением уловил взгляд Сынмина на себе. Впившийся в него, как шипы розы в кожу. Это уберегло Ли от неуместной колкости, которая была готова сорваться с языка.       — Конечно, нахожу, — выдавил он из себя улыбку. — Просто мне нужно время, чтобы привыкнуть к новым людям и понять, как мне следует себя с ними вести. Такой уж я человек, госпожа.       — Для этого и был придуман хвэщик, — директор многозначительно посмотрела на него, усмехнувшись, а потом взяла со стола рюмку, которую уже кто-то заблаговременно наполнил алкоголем. — Не надо стесняться заявлять о себе. А то так и останешься для всех невидимкой.       После этого она выпила. Остальные синхронно повторили за ней. И только Минхо замер на какое-то время, но быстро опрокинул в себя соджу, чтобы не казаться в глазах остальных чудаком. Хотя о нем и так наверняка уже сплетничали, просто он старался пропускать это мимо ушей.       Спустя примерно минут двадцать он отлучился на улицу, сказав, что хочет покурить, хотя сам сигарету в последний раз пробовал на втором курсе университета. Просто устал находиться в этом душном помещении, провонявшем жирной едой и алкоголем, с этими людьми, которые только и делали, что выслуживались перед госпожой Пэ. Это было ниже его достоинства. Но, как говорила его матушка, чем выше достоинство, тем ниже должность. С этой суровой правдой он, увы, тоже был знаком.       Выскочив на улицу в одной рубашке и брюках, Минхо слегка задрожал, когда налетел прохладный осенний ветер. На улице царило оживление, народ толпился кучками, оживленно что-то обсуждая. Почти все курили. А Минхо даже это баловство себе позволить не мог. И слишком мало выпил, чтобы алкоголь согревал его изнутри. Ну хотя бы свежий воздух немного голову проветрил.       Вдруг на его плечо опустилась чья-то рука. Вздрогнув, Минхо резко обернулся.       — Спокойно, это всего лишь я, — примирительно поднял руки вверх Сынмин.       — Не подкрадывайся так больше, хён, — буркнул Ли.       — Не думал, что ты такой пугливый, — Ким поравнялся с ним и засунул руки в карманы брюк. — Ты ведь не куришь, да? Просто сбежать решил?       — Неужели я настолько очевидный? — Минхо фыркнул.       — Для кого-то да, для кого-то нет, — его ментор пожал плечами. — Я вот хорошо умею людей читать. Некоторые меня даже опасаются. Это так, между нами.       — Охотно верю. И меня ты тоже успел прочитать?       — В самый первый день. Но сегодня узнал о тебе кое-что еще, — Сынмин выдержал небольшую паузу прежде, чем продолжить. — Ты напомнил меня, когда я только пришел в компанию. Тоже отказывался под кого-то стелиться и лебезить перед старшими. Слишком много чести.       — Но? — приподнял одну бровь Минхо. — Ты ведь сам этим занимаешься, как и все остальные.       — Не совсем. Я прощупал каждого по очереди. Не в буквальном смысле, разумеется, — на всякий случай уточнил Ким, прокашлявшись. — В общем, есть два пути: угождать или манипулировать. Я выбрал второй. Наверное, со стороны иногда кажется, что я выслуживаюсь, но на самом деле — аккуратно жалю в слабые места. Просто делаю это с улыбкой. Такую тактику я счел для себя подходящей, чтобы взбираться по карьерной лестнице. К чему я все это говорю? А к тому, что, быть может, ты тоже решишь ее придерживаться. Это не так унизительно, как лизать чью-то задницу в надежде заработать похвалу.       — Не в бровь, а в глаз, хён, — Минхо заметно повеселел. Он не мог припомнить, чтобы его ментор раньше разговаривал с ним так неформально. — Спасибо за дельный совет. Я подумаю над этим.       — Конечно, подумаешь. Иначе я бы не стал тебе рассказывать, — Сынмин кивнул в сторону двери. — А теперь пойдем обратно, иначе нас потеряют. Невежливо так надолго покидать начальство.

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆

      В половину первого ночи «Сад сновидений» пустовал, за исключением одного места у барной стойки, которое занял Минхо. На подкорке сознания поселилась навязчивая мысль, что он уже не в первый раз выбирает этот стул, но откуда в нем взялась эта уверенность, Ли сообразить никак не мог. Бариста был с ним разговорчив, хотя в его движениях и речи присутствовала некоторая натянутость. Как будто актер пьесы настолько лезет из кожи вон, чтобы отыграть правдоподобно, что его герой начинает отдавать фальшью.       — …тот посетитель и правда был сумасшедшим, — активно жестикулируя, рассказывал Хан, пока Минхо внимательно слушал. — Пришлось выгнать его отсюда, представляете? Как какого-то бродячего блохастого кота, половой тряпкой.       — Надо же, и такие кадры бывают, — протянул Минхо. — А вы тут один совсем. Не боитесь, что нагрянет еще какой-нибудь псих?       — Я для таких случаев швабру в углу припрятал, чтобы под рукой всегда была. Отбиваться буду, живым не сдамся.       — Это вон в том-то углу? — Минхо кивнул подбородком в правую часть плохо освещенной комнатки за спиной бариста.       — Ну да, — Хан приподнял одну бровь. — А что вас смущает?       — Да нет, ничего, — ухмыльнулся Минхо, а потом добавил. — Вдруг добраться до нее не успеете.       — Что вы имеете в виду?       — Показать?       — Давайте. Вы меня заинтриговали.       — Ничего личного, — предупредил Минхо, а потом подскочил со своего места, перевесился через барную стойку и, схватив Хана за воротник хлопковой рубашки, притянул его к себе вплотную. Бариста остолбенел от неожиданности, а потому оказался легкой для него мишенью. Ли медленно прошелся взглядом от расширившихся глаз парня к подрагивающим губам, а затем так же стремительно отпустил его. Хан нервно хохотнул и поправил ворот рубашки, который, казалось, слишком сильно стал сдавливать его горло.       — Вот, что я имел в виду, — невозмутимо произнес Минхо, хотя его щеки пылали от прилива крови. — В подобной ситуации шансов у вас не будет.       — Видимо, мне повезло, что вы не псих, — Хан, заметив, что Минхо допил отвар, подхватил пустую чашку и понес ее к раковине.       — Иногда об этом узнают, когда уже слишком поздно, — зловеще ухмыльнулся Ли, спровоцировав тяжелый вздох бариста.       — А вы шутник, Минхо. Всегда считал, что эта роль закреплена за мной, но вы очень старательно доказываете обратное.       — Кто сказал, что я шучу? — не выходил из образа Минхо.       — О, ну конечно, — Хан едва заметно закатил глаза. — Хватка у вас крепкая, кстати. Боевыми искусствами не занимались, случайно?       — Черный пояс по тхэквондо. А еще периодически к боксу возвращаюсь.       — Ох, тогда мне и правда стоит вас опасаться, — наигранно ужаснулся бариста.       — Эти умения мне для другого пригодятся. Если сюда какой-нибудь сумасшедший ворвется, что вы ему сделаете со своей шваброй? А я хотя бы нас защитить смогу, — будничным тоном выдал Минхо и лишь потом осознал, насколько грандиозно это прозвучало. Как будто он супергерой какой-нибудь.       — Это мило. Мне еще никто не предлагал свою защиту, — Хан улыбнулся чуть смущенно, и на его щеках проступили ямочки.       Наплевав на то, что может впоследствии пожалеть о своих словах, Минхо заявил:       — А я предлагаю.       Хан на это ничего не ответил и принялся за уборку, хотя в кофейне и так царила стерильная чистота, как в больнице. Пока их разговор прервался, у Ли появилась возможность задуматься о некоторых вещах, что добром никогда не заканчивалось. Например, о том, почему у него было стойкое ощущение, что он уже бывал тут раньше, хотя сегодня зашел в эту кофейню впервые. И почему он знал имя Хана еще до того, как тот представился. Почему дорога до этого места казалась ему такой знакомой, хотя он ни разу не ходил в эту сторону, обычно от лестницы сворачивая сразу направо, к своему дому. Все эти вопросы роились у него в голове, не давая покоя.       — Хан, — подал голос он.       — Да, Минхо? — мгновенно отозвался бариста.       — Если бы мы с вами раньше встречались, — недолгая заминка, вызванная сомнениями в собственном благоразумии, — вы бы мне сказали об этом, да?       — Разумеется, — заверил его Хан. Его рука, держащая совок, однако, едва заметно дрогнула.       — Хорошо. Я вам верю.       Минхо по жизни был человеком недоверчивым и мало кого к себе близко подпускал. Но этому парню, который постоянно хлопотал вокруг него, как пчелка, с успокаивающим низким голосом и блестящими, как роса в свете утренних солнечных лучей, глазами отчего-то верить хотелось.       Либо Минхо настолько отчаялся, либо он нашел кого-то, кому впервые за все время жизни в Сеуле захотелось открыться.       Два маленьких человека нашли друг друга в большом бездушном городе.

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆

                   Сперва Минхо подумал, что заболел. Не телом, а головой. Спустя пару дней саморефлексии он негласно отнес себя к сумасшедшим. Собственный разум превратился в потемки, в лабиринт, из которого было невозможно выбраться.       Сперва его это испугало, но теперь попросту раздражало и вгоняло в недоумение. Его нынешнее состояние напоминало пубертат, вот только возраст уже был не тот. Хотелось лезть на стенку от безысходности.       Разве такое возможно? Разве может адекватный человек остро испытывать чувство влюбленности, но при этом не помнить, в кого?       Кажется, Минхо слишком настырно сканировал взглядом своих коллег, проверяя, на ком ёкнет сердце, потому что к нему подошел Сынмин. А обычно свое рабочее место его ментор без крайней нужды не покидал.       — Что-то не так? — осведомился Ким, оперевшись рукой на стол, за которым сидел Ли. — Выглядишь так, как будто сейчас сожрешь кого-нибудь взглядом. Может, стоит на обед сходить?       — Нет, это… Господи, ты сейчас подумаешь, что я умом тронулся, — Минхо зажмурился и стал массировать пальцами виски. От назойливых мыслей голова раскалываться начала.       — Уже думаю. Ну так что?       — Хён, кажется, я влюбился.       — Ну, поздравляю. Или сочувствую, — внешний вид Сынмина оставался невозмутимым. — А в кого?       — Я не знаю.       — Что значит «не знаешь»? — услышанное пробило броню Кима и заставило его нахмуриться. Заметив, что Минхо не спешит продолжать говорить, он попытался подобрать этому рациональное объяснение. — На самом деле, бывают такие дни. Когда хочется обнять весь мир и все такое. Не у меня, разумеется.       — Нет, тут другое, — отмер Минхо. — У меня чувство, что я влюбился в конкретного человека. Но совершенно не помню, в кого. Как такое может происходить?       — Возьми-ка выходной.       Минхо обреченно посмотрел вслед удаляющейся спине коллеги, облаченной в темно-синий пиджак. Одним выходным тут точно не обойтись, нужен отпуск. И проведет он его в психушке.

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆

      С характерным звуком повернулся ключ в замке входной двери. Минхо лениво стянул обувь сначала с одной ноги, затем с другой, повесил пальто на крючок в прихожей и прошел вглубь квартиры. Ему пора перестать возвращаться с работы в девять вечера, иначе идея спрыгнуть с моста Мапо начнет казаться все более заманчивой. Благо, приближался Чхусок, что означало целых три выходных дня, на которые Ли уже запланировал поездку в Тэджон к семье. Оставаться в Сеуле в одиночестве на практически главный праздник года было выше его сил.       В одиночестве.       Почему же ему казалось, что он утопает в этом одиночестве не один?       Хоть Минхо и куска в рот не брал примерно с обеденного перерыва, есть не хотелось. Ужину он предпочел водные процедуры. Душевая кабина была старой и местами проржавевшей, но на новую у него не было средств, да и был ли смысл заказывать ее в съемную квартиру? Не заберет же он ее с собой, когда съедет.       Стоя под струями горячей воды, Минхо немного расслабился и разгрузил свою голову. После долгого дня это ощущалось как чистое блаженство, и выходить из прогревшейся душевой кабины обратно в холодную комнату не хотелось совершенно. Но стоило только представить, какой счет за воду придет в конце месяца, желание провести остаток вечера под душем как ветром сдуло. Вытеревшись насухо, Минхо переоделся в домашнюю одежду и улегся на матрас. Взглядом начал сверлить потолок, на котором заметил несколько новых пятен, хотя появились они там явно не по его вине. Он вообще был человеком весьма аккуратным, если что и пачкал, то себя. Кстати, стоило бы вывести аджумму, которая сдавала ему жилплощадь, на разговор и попросить, чтобы она предоставила ему, наконец, нормальную кровать, как и обещала…       Когда глаза уже начали слипаться, по ушам резанул дверной звонок. Совершенно не понимая, кому он мог понадобиться, да еще и в такое время, Минхо простонал в потолок и поковылял в прихожую. Наверное, консьержка опять хочет обвинить его в том, что он не выносит мусор, а оставляет его на лестничной площадке. Однако, посмотрев в дверной глазок, Минхо увидел того, кто заставил его сердце споткнуться перед тем, как совершить очередной удар.       За дверью совершенно точно стоял тот, кого он знал. Ли запомнил лицо. Но не помнил имени.       И все же впустил, доверившись подсознанию.       Он хотел было что-то сказать, да хотя бы банальное «добрый вечер, что Вам нужно?», но не успел — губы знакомого незнакомца накрыли его рот, заставив издать сдавленный стон. Следовало бы задаться вопросом, что вообще происходит, и почему Минхо позволяет целовать себя тому, кого видит впервые, но аромат пачули и кедра слишком дурманил, обезоруживая. А парень, чей язык сейчас с невиданной наглостью изучал его рот, был слишком манящим, чтобы отталкивать его.       Душа Минхо изнывала от одиночества. Сейчас он закроет эту зияющую дыру лаской от того, кого видит в первый и, скорее всего, последний раз.       Человеку нужен холод, чтобы ощутить теплоту. И Минхо достаточно пробыл в ледяных объятиях одиночества, чтобы сейчас ошпариться от чужих прикосновений.       Не размыкая поцелуя, они дошли до матраса, попутно раздевая друг друга. На полу образовалась дорожка из вещей. Этот небольшой беспорядок неожиданно сделал квартиру более живой. Минхо рухнул на спину, позволяя целовать себя всюду — в шею, ключицы, торс. Было слишком приятно, чтобы останавливаться. Слишком нереалистично, чтобы быть правдой.       Его незнакомец спускался все ниже, и вот уже Минхо сжал пальцами простыню, когда влажные губы обхватили головку его члена и начали ласкать ее языком. Это было несравнимое ни с чем наслаждение, не оставлявшее шансов на сохранение здравого рассудка. Минхо запрокинул голову назад, чувствуя, как прилила к голове кровь. Из горла вырывались рваные вздохи каждый раз, когда чужие руки скользили то вниз, то вверх, делая фрикции, и доставляя небывалое удовольствие. Пальцы зарылись в темно-каштановые волосы его искусителя, пока тот безжалостно проверял его предел. Прервав ритмичные движения руками, незнакомец вдруг оказался сверху, и почти сразу Минхо ощутил, как влажные стенки сжались вокруг его члена. Останавливаться сейчас было бы величайшим преступлением в истории человечества.       Оседлав его, парень стал двигаться на нем, в то время как руки Минхо легли ему на талию, которая оказалась такой же узкой, как и он сам. В полутьме комнаты, освещаемой лишь настольной лампой, представшее перед взором Ли обнаженное тело казалось произведением искусства. Или же взаправду было им. Такой красоты ему давно не приходилось лицезреть. Его одолело жгучее желание расцеловать каждый миллиметр этой медовой кожи, но, стоило ему дернуться, чтобы сменить положение, незнакомец мягко остановил его. Минхо обреченно рухнул обратно на матрас, одолеваемый безудержным желанием впиться зубами в эту аппетитную плоть. Но его, будто дразня, оставили голодным, оставили жаждать большего, в это же время наглым образом насадившись на его член.       Хотелось кончить, причем сильно. Но еще сильнее хотелось продлить эти мгновения неожиданной, но такой желанной близости. Поэтому Минхо терпел, как мог. Сдерживаться стало сложнее, когда загадочный парень ускорил темп, в конце концов начав буквально скакать на нем, будто это какое-то родео. Сам наездник при этом не стеснялся издавать стоны, каждый из которых усиливал напряжение в паху Ли, которое и так уже достигло критической точки.       Когда глаза уже начали закатываться от удовольствия, Минхо все же позволил себе кончить, чувствуя, как по всему телу пробежались электрические разряды. Его похотливый незнакомец запрокинул голову назад, видимо, тоже достигнув пика. Это Ли понял по его трясущимся коленям. Издав сдавленный стон, парень рухнул рядом с ним на матрас, дав себе какое-то время, чтобы отдышаться, а затем с нежностью провел рукой по его щеке. Минхо смотрел на него круглыми от неверия глазами, пытаясь уложить в голове все, что только что произошло.       — Может, скажешь свое имя? — наконец спросил Ли.       Ответом послужил тихий, уставший смех с легкой хрипотцой, заставивший кожу покрыться мурашками.       — Можешь называть меня, как тебе угодно. Я все равно лишь плод твоего воображения.       Минхо моргнул. Потом еще раз. Он все еще лежал на своем матрасе, глядя в потолок, но рядом никого не оказалось. Подняв голову, он осмотрелся и ощутил легкий дискомфорт. Кое-как поднявшись, он добрел до ванной комнаты и стянул домашние штаны. На нижнем белье обнаружилось мокрое пятно от случившейся поллюции. Обреченно выдохнув, Ли оперся руками на бортик раковины и зажмурился.       Кажется, ему и правда стоило найти себе кого-нибудь, как советовала матушка. Уже настолько с ума сходит, что ему снятся до чертиков реалистичные сны.       Пришлось умыть лицо холодной водой, чтобы привести себя в чувство. Член еще какое-то время не хотел успокаиваться, поэтому Минхо бесцельно бродил по своей крохотной квартире и даже слегка перекусил, потому что проголодался. Когда стояк, наконец, опустился, он упал на матрас, надеясь на этот раз не просыпаться до самого будильника.

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆

      Дни пролетали один за другим, и вот, наконец, Минхо с облегчением сел в междугородний автобус, которому предстояло отвести его в Тэджон. Отъезд из Сеула, хотя бы на время, ощущался так, словно тяжелые тучные облака, окутывавшие сердце, рассеялись. Иными словами, это стало для Ли величайшим облегчением, в том числе потому, что он надеялся таким образом избавиться от призрачной влюбленности. Надеялся, что смена обстановки докажет: он не сошел с ума, а просто слишком замкнулся в своей рутине, которая заставляла его мозг выдумывать несуществующие образы, наделять их привлекательными характеристиками и навязывать чувства, которые взялись, словно из воздуха.       Праздники в кругу родственников прошли неплохо, даже хорошо. Минхо плотно ел, наслаждаясь домашней пищей, много гулял и с удовольствием отсыпался на родной кровати. Матушка чуть ли не по десять раз на дню осведомлялась, удалось ли ему побороть бессонницу, и удовлетворенно кивала, когда Минхо отвечал, что она уже почти не омрачает его жизнь своей тенью по сравнению с тем, что было месяц назад. Правда, Ли подметил кое-что странное в поведении матери — иногда, когда она спрашивала про бессонницу, то выглядела так, словно ожидала, что сын добавит что-то еще к уже ставшим привычному ответу. Какую-то деталь, которую она и ждала, и боялась услышать. Но затем, не подтвердив свои опасения, госпожа Ли тут же расслаблялась, расправляла сжавшиеся плечи и с улыбкой продолжала вести беседу. А еще иногда Минхо боковым зрением замечал, как она поглядывала на него украдкой, и в ее глазах в такие моменты переливались, как блики на стекле в лучах полуденного солнца, тревога и эйфория. Странно, как эти два чувства могли сосуществовать во взгляде его матери в такой противоестественной гармонии?       И если бы он позволил себе сосредоточиться на этом немного усиленнее, то непременно бы пришел к какому-то умозаключению. Однако, все три дня в Тэджоне его мысли продолжал занимать образ — неуловимый, как тень, и филигранно ускользавший от него, стоило только зацепиться за край. Вопреки опасениям Минхо, это не мешало ему засыпать крепким сном до самого утра, а просыпаться около полудня, когда периодически выглядывавшее из-за туч остывающее солнце устраивало театр теней на стене напротив его кровати.       Именно тогда, находясь в самом стабильном ментальном состоянии с самого момента переезда в Сеул, Минхо впервые серьезно задумался: может быть, он болен? И как подобрать лекарство, когда даже не знаешь первопричину своей болезни?       Минхо вернулся из родного города около шести вечера, когда все станции любого общественного транспорта были под завязку забиты людьми, возвращавшимися в столицу после Чхусока. Они мельтешили вокруг, как неугомонные муравьи, и Ли вдруг остро ощутил, насколько не вписывался в эту суету, которая подпитывала сама себя. Пожалуй, ему действительно подходил более спокойный и приземленный образ жизни, каким он довольствовался в Тэджоне. Вот только матушка в семейном ресторане едва сводила концы с концами, а таких высоких зарплат, как в Сеуле, во всей стране было не отыскать, разве что пограничником на северную границу пойти. Поэтому Минхо, скрепя сердце, смирился со своим пребыванием в этом месте, неизвестно на какой срок, и втиснулся в подошедший автобус.       Возвращаться так скоро в свой клоповник, особенно после уютной квартиры семьи Ли в Тэджоне, Минхо точно не горел желанием, а потому решил по дороге заглянуть на рынок. Была открыта лишь половина лавок — не все еще успели вернуться, чтобы приступить к работе, — но этого казалось более, чем достаточно. Неспешно выбирая продукты, Минхо лавировал между людьми по узким проходам, разделявшим прилавки.       В какой-то момент он засмотрелся на крайне привлекательный ценник за килограмм говядины и застыл на месте, а затем его толкнуло вперед, как при резкой остановке движущегося транспорта. Кто-то не ожидал, что идущий впереди человек решит остановиться, и влетел ему в спину. Приготовившись извиняться, Минхо развернулся и ощутил, как споткнулось его сердце, а затем забилось с удвоенной силой.       Врезавшимся в него человеком оказался парень. Молодой, на несколько сантиметров ниже него, с копной густых темно-каштановых волос, стильно зачесанных на бок. И одет он тоже был весьма стильно, даже слишком вычурно для такого шумного и грязного места, как общественный рынок. Вот только взгляд Минхо сфокусировался не на одежде и даже не на лице. А на крошечной родинке, расположившийся на левой щеке, словно капля чернил на белом холсте.       — Я зашел сюда от скуки. И, честно говоря, если бы не примечательная родинка на вашей щеке, то вашего имени бы и не вспомнил.       — Вы, — из горла вырвался невнятный, скомканный, точно лист бумаги, звук вместо нормальных слов.       — Ох, извините, — парень склонился перед ним, затем еще раз, — надеялся обогнать вас, но не ожидал, что решите так резко остановиться.       — Ох, извините, не услышал, как вы зашли. Меня зовут…       «Имя… Как же его звали? Почему мне кажется, что я слышал его сотни раз, настолько часто, что оно буквально угнездилось в подсознании?».       — Мне жаль, но я должен идти, — незнакомец еще раз откланялся, и Минхо допустил казавшуюся совершенно оторванной от реальности мысли, что таким способом тот пытался избежать смотреть ему в глаза. — Еще раз прошу прощения.       Но стоило парню сделать шаг, чтобы обойти его, как рука Минхо, действуя словно отдельно от мозга, вцепилась в чужое запястье.       — Скажите, мы с вами раньше не встречались? — это было произнесено почти с мольбой.       — Я, — бархатный голос дрогнул, лишь на долю секунды сбился с ровного, выверенного ритма, — думаю, вы ошиблись. Мне правда пора, господин.       — О, не думаю. Я бы запомнил такого незаурядного человека, как вы.       Не имевшие смысла, но до боли знакомые картинки мелькали перед глазами быстрее, чем вспышка, и Минхо не успевал осознавать, что увидел, как одно изображение уже сменялось другим. Беспомощно пытаясь зацепиться за любую, даже незначительную деталь, он раз за разом терпел поражение. Все люди вокруг, казалось, начали перемещаться с удвоенной скоростью, размываться, превращаться в бесформенную массу. И лишь стоящего напротив такого знакомого незнакомца Минхо сейчас видел, только он для него существовал. Лицо парня на глазах обрастало знакомыми чертами, словно настраивался фокус камеры.       — Сынок, забудь о снотворном! Только зависимость себе привьешь, причем добровольно. Давай-ка лучше я тебе одну любопытную историю расскажу. Тетушка твоя, Ёнха, тоже от бессонницы мучилась, да так, что только с рассветом засыпала… Помнишь, как плохо бедняжка выглядела на прошлый твой День рождения?       — Помню, конечно. Если не начну принимать снотворное, скоро сам таким стану.       — Слушай дальше! Одна из коллег ее заметила, в каком она состоянии, и посоветовала одного гипнотерапевта. Сказала, сын ее знакомой, за несколько сеансов излечил ее мужа от алкоголизма. В Сеуле работает, мальчик очень способный, с квалификацией. Только офиса у него своего нет, на дом он ходит. Как же звали его? Вот память подводит!       — Мама, тебе не кажется, что курс снотворного выйдет дешевле, чем это баловство? Как, по-твоему, сеансы гипноза мне помогут?       — Это психосоматика, сынок. От такого лекарства не помогают. И вообще, прадед твой гипнозом после Гванбока лечился, прояви уважение! Ох, вспомнить бы имя его. Такой славный мальчик, по рассказам. В голову твою забирается и вправляет там все…       Глаза Минхо округлялись все сильнее, и вид у него наверняка становился безумнее с каждой минутой, пока он воспроизводил в памяти разговор с матерью, состоявшийся около месяца назад. Его пальцы продолжали крепко держать чужое тонкое запястье, но парень вырываться не спешил, противореча собственным же словам. Видимо, слишком сильно полагался на благоразумие Минхо, точнее, на то, что тот не позволит себе совершать опрометчивые действия на глазах у всех.       Ли несколько раз моргнул ошеломленно и не сразу осознал, что теперь не просто смотрит, а видит. Осознал, что все это время не существовало никакого «Сада сновидений», и ни в одну из бессонных ночей он на самом деле не покидал свою квартиру. Но кое-что все же было настоящим.       — Хан. Как река.       — Что? — тихо переспросили его, едва шевеля губами, в которые Минхо в недавнем сне впивался своими с неведомым упоением.       — Зачем же ты мне врал из раза в раз? — Минхо усмехнулся и покачал головой. — Я ведь постоянно спрашивал. И, в конце концов, поверил, что ты говоришь правду.       — Потому что тебе нельзя помнить, — Хан выглядел ужасно расстроенным и одновременно с этим ощутимо злился, но скорее на себя, чем на собеседника. — Ты не должен знать о моем существовании.       — Тебе стоило наносить на себя меньше парфюма. Вся моя квартира пропахла тобой.       — Я все еще могу исчезнуть, пока не стало слишком поздно. Если отпустишь, — Хан нервным движением кивнул на их сцепленные руки.       — Ты говорил, что не мне одному может быть одиноко, так? — нарочно пропустив мимо ушей его последние слова, продолжал Минхо, чувствуя, как пальцы вокруг чужого запястья смыкаются все плотнее. — Ты говорил искренне? Ответь честно. Пожалуйста.       Хан заметно колебался, но спустя время все же признался:       — Да. Но то, что я чувствую, не имеет значения.       — Перестань кормить меня этой чушью, — прервал его Минхо, поразившись собственной настойчивости, которой ему так не хватало на работе. — Мы всегда обсуждали мой сон, но как засыпаешь ты? Я хочу знать. Хочу засыпать вместе с тобой, хочу быть причиной твоего крепкого сна или же бессонницы. Потому что, черт возьми, нельзя сначала зашивать рану, а потом с молчаливой жестокостью распарывать собственноручно наложенные швы.       Он умолк, чтобы сделать несколько рваных вдохов и наполнить легкие кислородом. Даже запястье чужое отпустил, на котором остались розовеющие следы от его хватки. Оба застыли посреди оживленного рынка, вынуждая ежесекундно проходящих мимо людей обходить их и громко возмущаться.       Когда Минхо уже успел смириться с мыслью, что Хан сейчас уйдет, как и обещал, покинет его теперь уже навсегда, как тот сделал шаг — но не назад, а навстречу. На маленьком лице распустилась печальная улыбка, как одинокий цветок, робко пробивающийся сквозь трещину в холодном асфальте.       — Я правда надеялся, что ты все забудешь, Минхо. Когда приходится страдать двоим — это жестокость, когда лишь одному — милосердие.       — Шло бы оно куда подальше, твое милосердие, — устало выдохнул Ли. — Мне нужно тепло, а не его заменитель. Мне нужен ты.       — Наверное, поэтому моя привычная тактика гипноза не сработала. Потому что ты мне тоже стал нужен.       — Не хочешь поесть? — вдруг спросил Минхо. — Тут неподалеку отменный пульгоги подают.       — Почему бы и нет, — его согрели улыбкой. — Кстати, обычно я всем представляюсь как Хан, но ты можешь называть меня просто Джисон.