apprivoiser le cerbere

Нет, Хёнджин обычно демон терпеливый и понимающий. Однако час и двадцать минут ожидания — это слишком даже для него. Почему он вообще должен что-то делать? Для выполнения указаний начальника существуют другие демоны, которые занимаются именно этим. Он, между прочим, Демон первого класса, а не мальчик на побегушках. Ему не пристало выполнять рутинные задания и размениваться на мелочи. Хёнджин привык, что его время ценно, и оно должно использоваться исключительно для решения важных задач. Ожидание, тем более такое длительное, было для него недопустимым расточительством ресурсов и терпения. Ворота скрипнули, и в проёме появился мужчина, чей возраст был приблизительно равен возрасту Хёнджина, может быть, он был немного старше. Мужчина был немного ниже, но шире в плечах. Его глаза, сверкающие, словно кошачьи, внимательно осматривали пространство в поисках того, кто должен был его встретить. Спустя мгновение его взгляд встретился с пристальным взглядом Хёнджина. "Красивый," — подумал демон, изучая фигуру незнакомца с большим интересом. Он заметил, что мужчина одет с безупречным вкусом: черная водолазка была аккуратно заправлена в классические брюки, а поверх них был надет длинный кожаный плащ, чёрный как смола, который идеально подчёркивал его строгую и уверенную осанку. Контуры его фигуры выделялись на фоне тусклого света, придавая ему мистическую и загадочную ауру. – Я Хван Хёнджин. Проведу тебе тут экскурсию, работать ты будешь у этих ворот. – Я Бес, Минхо. — Нет, стой! Должен был приехать Цербер... — Хенджин остановился на полуслове, осознав, как абсурдно и нелепо это звучит. Он медленно терял рассудок, и в его взгляде читалась вся гамма чувств: от отчаяния до безразличия, словно он знал, что безумие неизбежно. Хотелось бы верить, что у него еще есть века, но он понимал, что речь идет лишь о годах. — Не знаю, кто и что у вас напутал. Но я — Сретич, — прозвучал голос Минхо. Его слова эхом отражались от стен бескрайней комнаты, в которой они находились. Этот голос был удивительно контрастным: одновременно звонким и низким, словно две противоположные стихии сошлись в одном звуке. Демон, по-прежнему пребывая в полном непонимании, пытался разобраться в ситуации. Он долго и пристально всматривался в черты лица Минхо, но это не помогало ему понять, кто перед ним стоит и почему он здесь. — Ты — Сретич? — наконец, недоверчиво переспросил Хенджин, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Но это невозможно! Цербер должен был прийти... Ты же понимаешь, что это все меняет? Минхо лишь загадочно улыбнулся, его глаза сверкнули тенью невыразимой тайны. — Порой, то, что мы считаем неизбежным, оказывается лишь одним из множества путей. — Его слова звучали как древняя мудрость, оставляя за собой шлейф вопросов без ответов. — Возможно, Цербер никогда не должен был прийти. Возможно, это всегда был мой путь. Хенджин медленно покачал головой, осознавая, что находится в лабиринте, где каждая новая встреча и каждая новая дверь ведут к еще большему числу вопросов и неопределенности. — Кто ты на самом деле? — тихо спросил он, чувствуя, как холодный пот стекает по его вискам. — Я — лишь часть этой бесконечной загадки, — мягко ответил Минхо. — И в этом наша суть: искать ответы, которые, возможно, никогда не найдём. — Чего...? Так, Минхо, или как там тебя, — начал Хенджин, пытаясь взять себя в руки. Его голос дрожал от растущего напряжения и усталости. — Давай я тебя отведу к главному, а вы уже там разбирайтесь. Ладно? Кто ты там уже не мое дело. Он бросил нервный взгляд на Минхо, который по-прежнему сохранял спокойствие и уверенность. Хенджин сделал шаг вперед, но его движение было неуверенным, словно он боялся, что любой неверный шаг может привести к еще большей путанице. — Пойдем, — продолжил Хенджин, стараясь звучать тверже. — Здесь нет смысла терять время на разговоры. Пусть главный решит, что с тобой делать. Минхо посмотрел на Хенджина с легкой улыбкой, его глаза сверкнули любопытством. — Ты так легко готов передать меня в руки другого? — спросил он с ноткой иронии в голосе. — Разве тебе не интересно, кто я на самом деле? Хенджин резко остановился, его рука замерла в воздухе, словно он собирался что-то сказать, но не мог найти нужные слова. Он почувствовал, как в его голове роятся тысячи мыслей, каждая из которых кричала о бессмысленности происходящего. — Слушай, — начал он вновь, стараясь скрыть свою неуверенность, — мне правда все равно. У меня и так хватает забот. Ты говоришь, что ты Сретич, ладно. Но я тут должен был встретить Цербера, и теперь все пошло наперекосяк. Так что пойдем, и пусть главный сам разбирается. Минхо лишь кивнул, принимая слова Хенджина без возражений.

***

— Поверить не могу, что придется за тобой присматривать, — Хенджин закатывает глаза и с показным раздражением опускается на стул. В его взгляде сквозит усталость, когда он провожает Минхо, который неторопливо снимает плащ и аккуратно вешает его на крючок. Затем Минхо не спеша усаживается на соседний стул, принимая непринужденную позу, словно чувствует себя здесь полноправным хозяином. — Мешать тебе не буду, — спокойно говорит Минхо, бросив взгляд на Хенджина, словно пытаясь оценить его состояние. — Могу просто рядом посидеть и помолчать, если хочешь. — Вот и молчи, пожалуйста, — резко отвечает Хенджин, приложив пальцы к вискам, будто стараясь унять назойливую головную боль. — У меня сейчас голова расколется от количества приключений, которые свалились на мою прекрасную задницу. Минхо слегка улыбается, но в его глазах видна тень понимания. Он делает вид, что усаживается еще удобнее, и действительно замолкает, оставляя Хенджина наедине со своими мыслями. Тишина повисает в воздухе, и Хенджин, почувствовав ее, вдруг осознает, что, возможно, впервые за долгое время ему действительно нужно просто немного тишины. Минхо бесшумно берет книгу со стола, как будто это был ритуал, известный лишь ему одному. Он не глядя открывает её на середине, и его глаза начинают скользить по строчкам, погружаясь в тихую, внутреннюю беседу с текстом. Хенджин, сам того не желая, останавливает взгляд на сосредоточенном профиле Минхо. В этом лице было что-то завораживающее: идеально ровный нос, изогнутые, словно выточенные из камня, черты, и те кошачьи глаза, в которых всегда отражалось спокойствие и уверенность, как бы ни складывались обстоятельства. Даже когда главный в их части ада заявил, что произошла ошибка и Минхо не должен был быть здесь, его взгляд оставался таким же невозмутимым, как сейчас, когда он изучал страницы книги. Хенджин невольно замечает, как изящно и плавно движутся длинные пальцы Минхо, с легкостью перелистывая страницы, словно каждая новая глава была лишь продолжением чего-то давно знакомого. В тишине комнаты только шелест страниц и тени, медленно ползущие по стенам, создавали ощущение времени, которое, казалось, замерло в этом моменте, оставляя их двоих наедине с книгой и неназванными мыслями. Хенджин, чувствуя, как в груди растет неведомое ощущение, которое он никак не мог назвать, наконец нарушил тишину: — Знаешь, ты ведешь себя так, будто здесь всё на своих местах. Будто ты действительно должен был приехать. Минхо, не отрывая взгляда от книги, чуть заметно усмехнулся уголками губ. — А разве я не на своем месте? — тихо спросил он, продолжая переворачивать страницу. — Бывают ошибки, но случайностей не существует. Если я здесь, значит, так должно быть. Хенджин скептически фыркнул, откинувшись на спинку стула. — Это всё философия для тех, кто боится признать, что что-то пошло не так, — проговорил он, внимательно следя за движениями Минхо. — Ты можешь притворяться, будто тебе всё равно, но не мне. Я-то знаю, что тебе нравится держать всё под контролем. Минхо наконец поднял глаза, и в его взгляде отразилось что-то похожее на любопытство. — Ты думаешь, я пытаюсь контролировать? — спросил он мягко, закрывая книгу. — Иногда контроль — это всего лишь иллюзия. Настоящая сила в том, чтобы уметь отпустить. Хенджин замер, его саркастическая усмешка медленно угасала, уступая место неожиданному пониманию. Взгляд Минхо был спокойным, но в нем читалась внутренняя глубина, которую Хенджин прежде не замечал. — Может, ты и прав, — пробормотал он, словно сам себе, и отвел взгляд, пытаясь разобраться в своих мыслях. — Но всё равно… Ты чертовски раздражаешь, знаешь? Минхо тихо рассмеялся, мягко, без злобы. — Привыкай, Хенджин. Возможно, мне придется задержаться здесь дольше, чем ожидалось. Хенджин поднял бровь, его раздражение явно усилилось. — Дольше, чем ожидалось? — переспросил он, сохраняя саркастический тон. — Ты серьезно думаешь, что это место настолько притягательно, что тебе захочется остаться здесь? Минхо снова улыбнулся, на этот раз его улыбка была скрытной, словно он знал нечто, о чем не собирался пока говорить. — Притягательность — дело относительное, — спокойно ответил он, медленно поднимаясь со стула и приближаясь к Хенджину. — Иногда мы остаемся там, где нас не ждут, потому что именно там находятся ответы. А возможно, и что-то большее. Хенджин нахмурился, его раздражение лишь усиливалось. Взгляд Минхо стал более сосредоточенным, но Хенджин не позволил этому выбить его из равновесия. — Ответы? — он усмехнулся, сохраняя прежний сарказм. — Ты говоришь загадками, Минхо. И я не уверен, что хочу знать, к чему это всё ведёт. Минхо остановился прямо перед ним, их взгляды встретились, но Хенджин не отступил, встретив его взгляд с тем же упрямством. — Возможно, ты прав, — тихо сказал Минхо, его голос стал едва слышным. — Но не все загадки должны быть разгаданы сразу. Иногда стоит просто принять их и двигаться дальше. Хенджин открыл рот, чтобы ответить, но тут же передумал, решив, что разговор заходит слишком далеко. Он снова уселся на стул, явно демонстрируя, что не собирается продолжать эту беседу. — Чёрт тебя побери, — пробормотал он, скорее себе, чем Минхо. — Ты просто выводишь меня из себя. Минхо тихо рассмеялся, его смех был спокоен и беззлобен. — Знаю, — сказал он, отступая на несколько шагов и вновь взяв книгу в руки. — Но, может, немного хаоса — это то, что иногда нужно. Это добавляет остроты жизни. Дни Хенджина растягивались в длинную череду однообразных событий рядом с Минхо, словно время замерло в их странном, напряженном взаимодействии. Хенджин, привыкший к своему ритму и одиночеству, встречал каждое утро с раздражением, как будто уже заранее знал, что ему предстоит очередной бесконечный день, наполненный рутиной и мелкими раздражителями. Он просыпался поздно, мрачно ворча себе под нос, и вяло начинал день, бросая скептические взгляды на Минхо, который уже был полностью готов к делам. Минхо, напротив, начинал утро рано, с каким-то тихим, не нарушаемым внешними обстоятельствами спокойствием. Он никогда не спешил и не навязывался, но его присутствие было ощутимо в каждой мелочи. На столе для Хенджина всегда стояла чашка горячего кофе, даже если тот ворчал, что может сделать всё сам. Минхо знал, что Хенджин примет этот маленький жест, пусть и с саркастическим комментарием, но всё же примет. Когда день набирал обороты и накапливались задачи, Минхо ненавязчиво старался взять на себя более сложные и утомительные дела, позволяя Хенджину сосредоточиться на том, что ему было по душе. Конечно, Хенджин не оставлял эти попытки без своих колких замечаний, утверждая, что он и сам справится, но Минхо лишь улыбался и продолжал помогать, как бы принимая его слова к сведению, но не отказываясь от своих намерений. В течение дня Минхо искал возможности облегчить бремя Хенджина, даже если тот был слишком горд, чтобы это признать. Он находил мелкие способы проявить заботу: предлагал пообедать раньше, чем обычно, зная, что Хенджин иногда забывает поесть, или оставлял на столе свежие фрукты, когда замечал, что его спутник выглядит особенно уставшим. Минхо также нередко находил время включить тихую, расслабляющую музыку, надеясь, что это хоть немного снимет напряжение с Хенджина, и наблюдал, как тот поневоле начинает притихать под её воздействием. Когда наступал вечер, и оба чувствовали усталость, Минхо часто незаметно направлял Хенджина к отдыху. Он мог предложить почитать что-то вместе или просто присесть и отдохнуть, зная, что Хенджин никогда не признается, что ему это нужно, но все же тайно будет благодарен за эти моменты покоя. Минхо никогда не навязывал разговоры, но его молчаливое присутствие рядом было своего рода утешением, скрытым под маской ежедневной рутины. Хенджин иногда пытался возразить, говоря, что не нуждается в «сюсюканьях», но Минхо знал, что его спокойное и ненавязчивое внимание приносит ему пусть незначительное, но облегчение. Постепенно дни складывались в тихую, почти незаметную симфонию взаимопонимания, которую Минхо выстраивал своими маленькими, но значимыми поступками. Он знал, что Хенджин не изменится, не станет менее упрямым или саркастичным, но это его не беспокоило. Минхо продолжал делать то, что мог, поддерживая Хенджина так, как умел, даже если тот никогда не скажет ни слова благодарности. В каждом дне была своя ритмика, свое напряжение и свое облегчение, и Минхо был доволен тем, что мог внести в них хоть немного спокойствия, делая дни Хенджина чуть легче, чем они могли бы быть.

***

Хенджин и Йеджи сидели за небольшим столиком в углу уютного кафе, залитого мягким светом, который подчеркивал их черты. За окном лениво струился дождь, создавая атмосферу уюта и защищенности от внешнего мира. Йеджи с интересом наблюдала за своим братом, который, казалось, был слегка напряжен, хотя и пытался скрыть это за привычной маской сарказма. — Ну, рассказывай, — начала она, осторожно перемешивая свой чай ложечкой. — Ты что-то хотел обсудить, так что не тяни. Хенджин нахмурился, словно обдумывая, с чего начать. Он был не тем человеком, который легко делится своими переживаниями, даже с сестрой, но Йеджи знала, как на него надавить, чтобы он раскрылся. — Наш якобы Цербер — наконец начал он, стараясь говорить так, будто это не имеет для него никакого значения. — Минхо. Заботливый до тошноты. Каждое утро кофе готовит, работу мою тащит на себе, да еще и музыку мне включает, чтобы я расслабился. Йеджи слегка приподняла бровь, едва заметно улыбнувшись. Она знала брата достаточно хорошо, чтобы понять, что его возмущение — лишь маска, за которой он прячет свои истинные чувства. — И тебе это не нравится? — спросила она, отставив чашку в сторону и склонив голову на бок, как бы изучая его реакцию. Хенджин пожал плечами, продолжая прятать взгляд, но Йеджи видела, что его руки слегка сжаты в кулаки, будто он пытается справиться с чем-то, что сложно выразить словами. — Не то чтобы не нравится… Просто не привык я к такому. Никто раньше не заботился обо мне так… ну, кроме тебя, конечно. А тут этот Минхо… — Он замолчал, словно подбирая слова. — С ним сложно. Он спокойный, уверенный в себе, и… черт возьми, это выбивает меня из колеи. Йеджи посмотрела на Хенджина с лёгкой улыбкой. Она понимала, что её брату нелегко признавать, что кто-то другой проявляет о нём заботу. — Может, он просто видит в тебе больше, чем ты сам готов признать? — предположила она, внимательно глядя на брата. — И знает, что ты нуждаешься в этой заботе, даже если сам не хочешь в этом признаться. Хенджин фыркнул, отвел взгляд в сторону и задумчиво смотрел в окно, где капли дождя стекали по стеклу. — Возможно, — пробормотал он, словно неохотно признавая правоту сестры. — Но меня это раздражает. Я привык сам обо всём заботиться, а тут этот… Минхо со своими попытками «помочь». Я не знаю, как на это реагировать. Йеджи мягко улыбнулась, понимая его лучше, чем он мог бы предположить. — Знаешь, Хенджин, иногда позволить себе немного слабости — это тоже сила. Быть в состоянии принять заботу — это не признак слабости, а знак того, что ты доверяешь этому человеку. Может быть, тебе просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть. Хенджин молчал, обдумывая её слова. Внутри него боролись противоречивые чувства, но он знал, что Йеджи говорит правду. Он поднял взгляд на сестру, увидев в её глазах то самое понимание, которого так не хватало ему в последнее время. — Возможно, ты права, — наконец сказал он, слегка вздохнув. — Но это не делает всё проще. Йеджи кивнула, соглашаясь с ним, и снова взяла свою чашку. — Простота редко бывает в сложных вещах, Хён. Но если этот Минхо заботится о тебе, может, стоит дать ему шанс? В конце концов, кто знает, к чему это приведет. Хенджин не ответил, только слегка улыбнулся краешком губ, впервые за этот день почувствовав, что разговор с сестрой действительно помог ему немного разрядить внутреннее напряжение. В тишине, нарушаемой только тихим стуком дождя по стеклу, он позволил себе немного расслабиться, зная, что Йеджи всегда будет рядом, чтобы поддержать его. Минхо, как обычно, поздним вечером вернулся домой. Тусклый свет фонарей, освещавших его путь, придавал улицам таинственности, но ему всё это было привычно — мир, который он знал как свои пять пальцев. Мир, в котором он был бесом, но и частью чего-то гораздо большего и сложного. Открывая дверь в свою квартиру, он ощутил знакомый запах — смесь древесного дыма и сладкого аромата пряностей, которые Джисон всегда зажигал, чтобы создать уютную атмосферу. Войдя внутрь, Минхо почувствовал, как напряжение, накопленное за день, начинает спадать. Джисон ждал его, сидя в мягком кресле у окна. Улыбка, которой тот встретил Минхо, всегда согревала его, заставляя на мгновение забыть о внешнем мире. Их дом был для него убежищем, местом, где он мог быть самим собой без всяких масок. Минхо сел рядом, и возлюбленный мягко коснулся его руки, как бы предлагая разделить тишину и покой. Минхо улыбнулся в ответ, чувствуя, как его демоническая природа постепенно отступает перед этим простым, человеческим теплом. Они обменялись несколькими словами, но затем тишина вновь окутала их, такая естественная и комфортная. И всё же, даже здесь, в этом уютном уголке, мысли о Хенджине не покидали его полностью. Воспоминания о том, как они проводили дни, как он пытался заботиться о Хенджине, пусть и зная, что это вызывает лишь раздражение у того, иногда всплывали в его сознании. Минхо не мог точно сказать, почему так происходит. Возможно, это было связано с тем, что Хенджин был таким сложным и непредсказуемым, с его вечной борьбой с самим собой и миром вокруг. Минхо знал, что эти мысли могут быть опасны — ведь он должен был сосредоточиться на своем возлюбленном, на том, что их связывает. Но каждый раз, когда он вспоминал взгляд Хенджина, его попытки держаться на расстоянии и не показывать слабости, в душе Минхо пробуждалось что-то странное. Это не было чувством влюбленности, но что-то всё же притягивало его к Хенджину, заставляя задумываться о том, каким мог бы быть их мир, если бы Хенджин позволил себе немного больше доверия. Минхо не собирался бросать всё ради этих мыслей, они оставались лишь отголосками дня, маленькими вспышками, которые он позволял себе на мгновение, прежде чем полностью вернуться к своему дому и тем, кто действительно был ему дорог. Но они оставались, прячась в глубине сознания, где-то между заботой и скрытой тревогой. Минхо перевел взгляд на Джисона, ощущая, как сердце наполняется теплом. Этот человек был его якорем, его спокойствием среди хаоса, и Минхо ценил это больше всего на свете. Но даже в этот момент, когда их пальцы переплелись, в его сознании мелькнуло лицо Хенджина — не как угроза или замена, а как напоминание о том, что даже демоны могут испытывать что-то сложное и непредсказуемое, что-то, что не всегда можно понять или объяснить. Минхо часто слышал от других, что он — всего лишь бес, существо, которому место в аду. Ему твердили, что людям не следует жить с ним под одной крышей, делить трапезу и тем более знать о его истинной природе. Но для Минхо ад всегда был чужим и далеким. Он никогда не чувствовал себя там своим, даже в детстве, когда его, как и всех, готовили к вечности среди демонов. Слишком часто его водили в мир людей, где он ужинал за одним столом с ними, проживал их эмоции, чувствовал тепло, которое было так непривычно для обитателей ада. В девятнадцать лет его всё же отправили в ад, назначив ответственным за кладбище, утверждая, что это его судьба, его предназначение. Но и тогда он чувствовал, что его душа рвалась туда, где можно было жить, а не просто существовать. Думая о Хенджине , Минхо менял свои принципы по поводу ада. Хёнджин был демоном который позволи ему чуствовать , что было чуждо для Минхо. Он ведь всегда чуствовал только к людям , но демоны – бесчисленное и гнилое сушество , разрушение каким его считали люди , Хёнджин был другим. Когда мысли о Хенджине начинали заполнять разум Минхо, его взгляды на ад начинали меняться, словно тени на стенах меняли свою форму под мерцающим светом. Хенджин, демон, в котором, казалось, не должно было быть ничего, кроме мрака и ярости, позволил Минхо почувствовать то, что прежде было ему чуждо. Минхо всегда считал, что его чувства могли быть направлены лишь на людей — их хрупкость и теплоту, их способность любить и страдать. Демоны же, как он полагал, были воплощением бесчисленного зла, разрушительными существами, чья суть гнила изнутри, отравленная самой природой ада. Но Хенджин был другим. Он не вписывался в эту мрачную картину. За его сарказмом и колючей внешностью скрывалось что-то глубокое, почти человеческое. Хенджин не разрушал — он сохранял в себе остатки чего-то живого, чего-то, что Минхо не мог до конца понять, но что заставляло его пересматривать свои прежние убеждения. В Хенджине не было той гнили, которую Минхо привык видеть в других демонах. Вместо этого он обнаруживал в нём слои, каждый из которых открывал новую грань, новую глубину. Минхо, привыкший видеть ад как место чуждое и жестокое, начал задумываться, что, возможно, он ошибался. Возможно, среди тьмы есть искры, которые не позволяют ей полностью поглотить всё вокруг. Хенджин был одной из таких искр, и именно он заставил Минхо усомниться в своих прежних убеждениях, как будто этот демон разрушал не мир вокруг, а те барьеры, которые Минхо сам возводил в своей душе. Хёнджин вошел в мрачный зал, где стены из обсидиана поглощали свет, как будто сами отказывались от всего живого. В воздухе витал аромат древних ритуалов и магии, от которого становилось не по себе даже самому стойкому демону. Все главные демоны уже собрались здесь, их силуэты выделялись на фоне тусклого свечения магических огней, мерцающих в темноте. Они обменивались взглядами, полными недоверия и напряженности. Каждый из них понимал: если Верховная Жрица зовёт, значит, случилось нечто поистине важное. Хёнджин чувствовал, как внутри него нарастает беспокойство. Этот зал, эта тишина, такая густая и насыщенная, словно сама тьма, действовали ему на нервы. Он привык к хаосу, к звукам разрывающейся плоти и крикам отчаяния, но эта тишина… Она была куда страшнее. Она обещала что-то гораздо более страшное. Когда Верховная Жрица подняла руку, весь зал погрузился в абсолютную тишину. Её взгляд — холодный, проницательный — остановился на каждом из них. Она не произнесла ни слова, но её присутствие ощущалось как давление, заставляющее чувствовать себя маленьким и незначительным. Даже Хёнджин, привыкший к её власти, не мог избавиться от ощущения собственной уязвимости перед ней. — Я собрала вас здесь по одной причине, — наконец заговорила она, её голос прозвучал низко и тяжело, как раскат грома. — Великая сила пробудилась, сила, способная разрушить всё, что мы знали до этого момента. Завеса между мирами истончается, и скоро произойдет нечто, что изменит баланс сил навсегда. Хёнджин слушал её слова, и тревога, гнездившаяся где-то в глубине его души, начала перерастать в страх. Он привык быть тем, кто приносит разрушение, но это… Это было нечто иное. Разрушение, которое предсказывала Жрица, обещало уничтожить не просто материальное, но и саму основу мироздания. — Эта сила, — продолжала Жрица, — древнее и могущественнее всех нас. Её приход знаменует конец одного порядка и рождение другого. Мы, демоны, должны быть готовы встретить её лицом к лицу. Но знайте, что это столкновение не будет легким. Тот, кто не сможет выдержать её мощь, будет сметён с лица земли, забытый в тени истории. Её слова пробирали до костей. Хёнджин пытался понять, что она имела в виду. Что за сила могла быть настолько разрушительной, что даже демоны, привыкшие к хаосу и разрушению, должны её опасаться? Он почувствовал, как в его груди растёт глухое ощущение безысходности. Верховная Жрица никогда не ошибалась. И если она говорит о надвигающемся разрушении, это значит, что оно уже здесь, уже на пороге. — Вскоре, — продолжала Жрица, — миры столкнутся с этой силой, и лишь те, кто сумеет выстоять, обретут власть, о которой даже не мечтали. Но за это придётся дорого заплатить. Хёнджин смотрел на неё, пытаясь унять дрожь внутри. Он был демоном, привыкшим к крови и боли, но осознание того, что надвигается нечто более ужасное, чем он мог себе представить, заставляло его нервничать. Всё, к чему он привык, все его принципы, всё, во что он верил — всё это могло быть сметено одним жестом, одним движением этой неведомой силы. Жрица закончила свою речь, оставив их с этими мыслями наедине. Она ушла так же внезапно, как и появилась, оставив за собой ощущение зловещей пустоты. Хёнджин стоял в тишине зала, чувствуя, как его внутренний мир начинает рушиться. Он знал, что впереди его ждёт нечто такое, к чему он не был готов. И это осознание тяготило его больше, чем что-либо прежде. Хёнджин шел по темным коридорам, не замечая, как его шаги отдаются гулким эхом в пустоте. Мысли вихрем носились в его голове, разрывая внутренний покой. Пророчество Верховной Жрицы, её предсказания о надвигающемся разрушении, не выходили у него из головы. Что бы это ни было, он знал одно: всё изменится, и ему нужно подготовиться. Но как? С этими мыслями он направился к тому, кто мог бы помочь ему найти ответы — к Минхо. Когда Хёнджин вошел в комнату, Минхо сидел за столом, его профиль был освещён мягким светом лампы. Он что-то писал, но, услышав шаги Хёнджина, сразу же поднял голову. В его глазах мелькнуло беспокойство, когда он заметил напряжённое выражение лица Хёнджина. — Что случилось? — Минхо тут же отложил перо, встал и подошел к нему. Хёнджин ненадолго замер, словно собираясь с мыслями. Он не привык показывать слабость, даже перед Минхо, но сейчас нуждался в поддержке больше, чем когда-либо. — Верховная Жрица вызвала всех главных демонов, — начал он, его голос был чуть хриплым от напряжения. — Она сказала, что скоро произойдёт разрушение, которое изменит всё. Мы должны быть готовы, но… я не знаю, как подготовиться к такому. Минхо подошел ближе, положив руку на плечо Хёнджина, его прикосновение было удивительно тёплым и успокаивающим. Он видел, как тяжело это дается Хёнджину, и понимал, что сейчас самое главное — дать ему почувствовать себя в безопасности. — Я понимаю, — тихо сказал Минхо, его голос был мягким, но уверенным. — Но мы справимся. Я буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Ты не один. Хёнджин встретил взгляд Минхо, и в его глазах мелькнула тень облегчения. Ему было сложно признать, что он нуждается в помощи, но сейчас эти слова Минхо стали для него настоящей опорой. — Ты уверен? — спросил Хёнджин, его голос дрожал от сомнений. — Это не просто угроза. Это что-то большее. Я чувствую это… в каждой клетке своего тела. Минхо кивнул, его пальцы слегка сжались на плече Хёнджина, словно передавая через это прикосновение свою уверенность. — Я уверен. Мы пройдём через это вместе. Неважно, что будет впереди, мы найдем способ справиться. И ты, Хёнджин, сильнее, чем думаешь. Я вижу это каждый день. Эти слова немного успокоили бурю внутри Хёнджина. Впервые за долгое время он почувствовал, что может довериться кому-то. Минхо был не просто союзником, он был тем, кто действительно заботился о нём, кто готов был разделить с ним эту тяжесть. — Спасибо, — наконец сказал Хёнджин, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его. — Мне это нужно было услышать. Минхо улыбнулся, и в его глазах мелькнуло тепло, которое помогло Хёнджину окончательно успокоиться. Он знал, что впереди их ждет непростой путь, но теперь, с Минхо рядом, он был готов принять этот вызов. Йеджи осторожно ступала по тёмным улицам мира людей, её фигура, облачённая в тёмное одеяние, почти сливалась с ночной мглой. Её миссия, как жрицы, требовала регулярных посещений этого мира, где она следила за балансом между жизнью и смертью, направляя заблудшие души и оберегая тех, кто стоял на грани. Сегодняшняя работа казалась обычной, но что-то в воздухе этой ночи вызывало в ней смутное беспокойство. Она остановилась на углу, прислушиваясь к звукам города. В её голове заплясали знакомые нити судеб, которые она чувствовала всегда, как только оказывалась здесь. Одна из этих нитей вдруг резко потускнела, словно её вдруг окутала тень. Йеджи знала, что это значит — чья-то жизнь скоро оборвётся. Следуя за этим мрачным предчувствием, Йеджи двинулась вперёд, её шаги были быстрыми, но уверенными. Она обошла несколько переулков, чувствуя, как слабая энергия умирающей судьбы всё больше приближается. И вот, на небольшой пустынной улице, она заметила мужчину, шедшего ей навстречу. Его фигура казалась обычной, но аура вокруг него была тусклой, словно огонь, который вот-вот погаснет. Когда они приблизились, Йеджи замедлила шаги и посмотрела на него пристально. Мужчина был высоким, с уверенностью в походке, но в его глазах она увидела что-то другое — неуверенность, беспокойство, скрытую тревогу. Что-то внутри неё дрогнуло, когда она осознала, что именно он был той самой ниточкой судьбы, которую она ощущала. — Ты… — начала было Йеджи, её голос был мягким, но в нём проскользнула нотка тревоги. Мужчина остановился и, заметив её, удивленно нахмурился. Он не знал, кто она такая, и что она делала здесь, в тёмном переулке, но в её присутствии было что-то, что заставило его остановиться. — Кто вы? — спросил он, голосом, в котором смешались недоумение и осторожность. Йеджи, не сводя с него глаз, сделала несколько шагов вперёд, её взгляд был сосредоточен и внимателен. Она не знала, почему, но в этом человеке было что-то знакомое, что-то, что заставило её сердце сжаться от предчувствия. Это не было просто случайной встречей. — Я пришла сюда по своей работе, — ответила она, её голос был ровным, но в нём чувствовалась внутренняя борьба. — И, похоже, наша встреча не случайна. Мужчина прищурился, его недоумение только усилилось. Он сделал шаг назад, но не смог оторвать взгляда от её глаз. — Что вы имеете в виду? — настороженно спросил он. Йеджи подошла ближе, её взгляд стал более серьёзным. Она чувствовала, как судьба этого человека стремительно движется к своей кульминации, и что бы она ни делала, изменить это не в её силах. Но что-то в ней заставило её продолжить. — Ты не знаешь меня, — сказала она, её голос был тихим, но уверенным. — Но я вижу твою судьбу. И то, что я вижу, — это конец твоего пути. Мужчина смотрел на неё с возрастающим беспокойством, его лицо бледнело по мере того, как её слова проникали в его сознание. Он не знал, как на это реагировать, но её уверенность и сила её слов не оставляли сомнений в их правдивости. — Это невозможно… — прошептал он, словно пытаясь отогнать её слова. Йеджи хотела сказать что-то ещё, но вдруг ощутила, как её сознание вспыхнуло новой мыслью. Лицо этого мужчины, его глаза, голос — всё это вдруг сложилось в единое целое. Её дыхание на мгновение остановилось, когда она поняла, что стоит перед Джисоном, человеком, о котором она ничего не знала, кроме одного важного факта — он был парнем Минхо. Этот внезапный осознание поразило её до глубины души. Йеджи не знала, как реагировать на это. Её долг жрицы говорил ей, что она должна остаться безразличной, просто наблюдать за судьбой и исполнять свою работу. Но теперь, осознав, что этот человек был важен для Минхо, она почувствовала, как её привычный холодный расчёт начал рушиться. Она замерла, не зная, что сказать дальше. Сможет ли она рассказать об этом Минхо? Как ему сказать, что человек, которого он любит, скоро исчезнет? Йеджи стояла, смотря на Джисона, и чувствовала, как тень неизбежности всё больше нависает над ними обоими. Йеджи пыталась взять себя в руки, подавить внезапную волну эмоций, которая захлестнула её. Перед ней стоял Джисон, всё ещё не понимающий, какой ужасной правдой она владеет. Её разум метался между долгом и личными чувствами, между тем, что она должна была сделать, и тем, что могла сделать. — Слушай, — начала она, пытаясь вернуть себе прежнюю хладнокровность, — ты должен быть осторожен. То, что я увидела, может ещё измениться, но только если ты будешь внимателен к себе и своему окружению. Джисон внимательно смотрел на неё, его беспокойство только усиливалось с каждым её словом. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — признался он, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в её предупреждениях. Йеджи знала, что не может раскрыть ему всю правду. Это было бы против её принципов, да и сама судьба часто наказывала за попытки её изменить. Но теперь, зная, что Джисон — это не просто случайный человек, а кто-то, кого любит Минхо, она не могла просто отступить. — Жизнь может быть полна неожиданных поворотов, — тихо сказала она, её глаза снова встретились с его. — Но иногда нам нужно просто принять то, что придёт. Не бойся изменений, даже если они пугают. Её слова прозвучали загадочно, но в них была скрыта сила, которую Джисон ощутил всем своим существом. Он не знал, что думать, но понимал, что эта встреча была не случайной. — Я постараюсь, — произнёс он наконец, всё ещё не до конца понимая её смысла, но внутренне принимая предупреждение. Он хотел было спросить ещё что-то, но Йеджи уже начала отступать назад, словно растворяясь в ночи. — У тебя ещё есть время, — сказала она напоследок, её голос эхом отозвался в его голове. — Используй его мудро. И с этими словами она исчезла, оставив Джисона стоять в одиночестве на пустой улице. Он ещё долго смотрел в ту сторону, где только что виднелась её фигура, пытаясь осмыслить всё произошедшее. В его груди росло ощущение, что эта встреча изменит его жизнь, но как именно — он ещё не знал. Тем временем Йеджи возвращалась обратно, к своей работе, к своим обязанностям, но мысль о Джисоне и о том, что скоро ему предстоит пережить, не покидала её. Она знала, что должна будет рассказать об этом брату. Но как он отреагирует? И что будет с Минхо, когда он узнает правду? В её сердце поселился страх, и она не могла избавиться от него, даже вернувшись в привычный мир. Йеджи шла быстрым шагом по узким коридорам, ведущим к покоям Хенджина. В её сердце кипела тревога, и каждое мгновение приближало её к решению, которое она до сих пор не могла принять. Встреча с Джисоном оставила глубокий след, и теперь она понимала, что не сможет справиться с этим одна. Ей нужен был брат, его совет и поддержка, ведь только он мог помочь ей разобраться в том, что делать дальше. Достигнув дверей в покои Хенджина, она постучала, не дожидаясь ответа. Дверь тихо приоткрылась, и Йеджи вошла внутрь. В комнате царил полумрак, лишь несколько свечей мерцали на столе, освещая мрачное лицо её брата. Хенджин поднял глаза от книги, которую держал в руках, и его взгляд сразу же ощутил беспокойство сестры. — Йеджи, что случилось? — его голос был тихим, но в нём прозвучала тревога, которую он редко позволял себе показывать. Она закрыла за собой дверь и подошла к нему, остановившись перед столом. Её руки слегка дрожали, но она быстро подавила это, собравшись с мыслями. — Я... я встретила человека, — начала она, стараясь говорить спокойно, хотя её голос всё равно выдавал внутреннее напряжение. — Его зовут Джисон, и я увидела в нём нечто, что меня сильно встревожило. Хенджин нахмурился, отложив книгу в сторону. — Что именно ты увидела? — его голос стал серьёзнее, он внимательно следил за её лицом, стараясь уловить каждую эмоцию. Йеджи тяжело вздохнула и опустила глаза, пытаясь собрать мысли в слова. Ей было трудно объяснить то, что она почувствовала, но у неё не было другого выбора. — Я увидела, что его судьба вскоре должна оборваться, — сказала она наконец, её голос был тихим, но каждое слово било как молот. — Это было настолько ясно, что я не могла поверить своим глазам. Но... это не всё. Она подняла глаза на брата, и в них светился страх. Хенджин не мог не заметить этого, и его обеспокоенность только усилилась. — Йеджи, говори прямо, — мягко, но настойчиво сказал он. — Что ещё произошло? Она знала, что ему придётся это сказать, и это решение далось ей нелегко. — Я не знала этого раньше, — продолжала она, её голос слегка дрожал, — но Джисон... он близок к Минхо. Он его парень. Эти слова повисли в воздухе, словно камень, упавший в тишину. Хенджин застыл, его глаза расширились от неожиданности. Он не сразу нашёл, что ответить, осознавая, что это всё усложняет. Внутри него заклубилась волна смешанных чувств, от шока до гнева, но он старался сохранять самообладание. — Ты уверена? — наконец спросил он, его голос был почти шёпотом. Йеджи кивнула, глядя в глаза брату. — Да, я уверена, — ответила она, стараясь не показать, как сильно её это беспокоит. — И я не знаю, что делать. Я не могу просто оставить всё как есть, но если я скажу Минхо, это может разрушить его... или всё между вами. Хенджин глубоко вздохнул, опустив взгляд. Он не знал, что думать. С одной стороны, это было частью судьбы, частью тех законов, которые они не могли изменить. С другой стороны, Минхо стал для него чем-то важным, чем-то, что он не хотел терять. — Йеджи, — начал он, его голос был хриплым, — если ты видела это, значит, изменить ничего нельзя. Но мы должны решить, как поступить с этой информацией. Я... я не хочу причинить боль Минхо, но я не знаю, как он воспримет правду. Йеджи подошла ближе и положила руку на его плечо, её прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась поддержка. — Я не хочу, чтобы ты проходил через это один, — сказала она, её голос был полон нежности и заботы. — Мы вместе должны решить, что делать. Но, как бы ни было трудно, мы должны быть честными. Хенджин кивнул, хотя внутри его всё ещё бушевала буря эмоций. Он знал, что Йеджи права, но от этого решение не становилось легче. Перед ним стояла задача, которую он никогда не думал, что придётся решать, и, возможно, самая трудная в его жизни. Хенджин поднял голову, в его глазах читалась решимость, смешанная с отчаянием. Он знал, что предстоящее решение было сложным, но в нём мелькала искра надежды. — Йеджи, — начал он, его голос дрожал, но с каждым словом становился твёрже, — ты говоришь, что судьба Джисона предрешена. Но ведь у нас есть способ изменить это, пусть даже лишь временно. Йеджи смотрела на брата, не до конца понимая, куда он клонит. Её брови слегка нахмурились, а рука, всё ещё лежавшая на его плече, сжалась крепче. — Минхо... — продолжил Хенджин, его голос стал почти шёпотом, — как бес, он способен на многое. Он может даровать бессмертие тому, кого сочтёт достойным. Это единственный способ спасти Джисона. Если Минхо решится на это, Джисон избежит своей судьбы. Йеджи ошеломлённо замерла, её мысли бешено закружились. Даровать бессмертие — это было редчайшее и невероятное событие, доступное лишь немногим. Это означало бы связать жизнь Джисона с миром демонов, навсегда изменить его судьбу. Йеджи осознала, что это не просто способ спасти его от смерти, это было решением, которое могло разрушить баланс между мирами. — Хенджин, ты понимаешь, что это значит? — её голос был осторожным, она пыталась убедиться, что брат осознаёт всю серьёзность своего предложения. — Минхо не просто даст ему шанс на жизнь, он изменит его судьбу навсегда. Это решение, которое нельзя принимать сгоряча. Хенджин медленно кивнул, его взгляд стал мрачнее. Он понимал, что рискует многим, предлагая такой путь. Но в его душе зародилась надежда, что, возможно, это единственный способ спасти Минхо от неизбежной боли потери. — Да, я понимаю, — ответил он, крепко сжав руку сестры. — Но если это даст Минхо шанс сохранить того, кого он любит... Если это предотвратит его страдания, я готов рискнуть. Мы должны дать ему выбор. В конце концов, это Минхо должен решить, что для него важнее. Йеджи вздохнула, чувствуя, как тяжесть принятого решения ложится на её плечи. Она знала, что брату придётся объяснить всё Минхо, и понимала, как это будет непросто. Но она также понимала, что, возможно, это единственный выход из сложившейся ситуации. — Хорошо, Хенджин, — сказала она, отпуская его плечо и делая шаг назад. — Я поддержу тебя в этом. Но помни, что любое решение несёт за собой последствия. Ты готов к ним? Хенджин встретил её взгляд, в его глазах вспыхнула решимость. Он знал, что грядёт нелёгкий разговор с Минхо, но был готов к этому. Главное, что у них был шанс спасти Джисона и, возможно, сохранить то, что между ними с Минхо уже начало зарождаться. — Да, — твёрдо сказал он. — Я готов. Хенджин сидел в одиночестве, погружённый в свои мысли. Перед ним лежала важная задача, и каждое решение, принятое им, казалось, только усугубляло его внутренний конфликт. Он знал, что делал это ради Минхо, ради того, чтобы спасти Джисона. Но как глубже он вникал в суть проблемы, тем яснее становилось ему, что Джисон важен для Минхо больше, чем сам Хенджин. Эта мысль сверлила его сознание, заставляя сердце сжиматься от горечи. Спасение Джисона стало для него не просто актом доброты, а чем-то большим — жертвой. Хенджин понимал, что он отдаёт Минхо то, что сам никогда не сможет иметь — спокойствие и счастье, связанные с другим человеком. Он, демон, спасал того, кого, по сути, мог бы считать своим соперником за внимание и любовь. Но в то же время Хенджин чувствовал, что поступает правильно. Ему было тяжело осознавать, что Джисон значил для Минхо больше, чем он сам. Но разве не это доказывало силу его собственных чувств к Минхо? Спасая Джисона, он спасал и самого Минхо, его внутренний мир, его надежду на будущее. Хенджин поступал так, как должен был поступить, несмотря на то, что это оставляло его самого наедине с чувством утраты. С каждым мгновением эти мысли всё сильнее разъедали его изнутри, но Хенджин понимал, что, возможно, именно эта жертва поможет ему обрести нечто большее — уважение и доверие со стороны Минхо. Пусть он и терял надежду на взаимность, но он знал, что это было необходимо. Ради Минхо. Ради того, чтобы тот оставался целым и невредимым, даже если это означало, что Хенджин должен остаться в тени. В конце концов, разве не это и было истинной преданностью? Делать всё возможное для того, кого любишь, даже если это причиняет боль самому себе?

***

Хёнджин, тяжело вздыхая, собрал в кулак все силы и решимость, чтобы пойти к Минхо. Он знал, что тот не примет эту новость спокойно, но промолчать означало бы предать его. В голове крутились фразы, как сказать, что смерть Джисона неизбежна, что в их власти лишь попытка изменить судьбу. Хёнджин пытался подобрать слова, которые смягчат удар, но даже ему, демону, казалось это невозможным. Он подошёл к двери кабинета Минхо, выдохнул и постучал. Ответа не последовало, но Хёнджин знал, что Минхо там, что он, вероятно, опять погружён в свои размышления. Словно набравшись последней решимости, он открыл дверь и увидел его: Минхо сидел за столом, погружённый в бумаги, но его взгляд был отстранённым, будто мысли были где-то далеко. — Минхо, нам нужно поговорить, — Хёнджин с трудом выдавил из себя эти слова, чувствуя, как тревога начинает сжимать его изнутри. Минхо медленно поднял голову, и в его глазах отразилось легкое недоумение. Он заметил напряжение на лице Хёнджина и сразу понял, что речь пойдет о чём-то серьёзном. — О чём? — его голос прозвучал ровно, но Хёнджин уловил в нём скрытое беспокойство. Хёнджин подошёл ближе, чувствуя, как с каждым шагом земля под ногами становится всё более зыбкой. — Речь пойдёт о Джисоне, — начал он, стараясь контролировать голос, чтобы не выдать своего волнения. — Йеджи… она пришла ко мне. Она видела его… и скоро он должен умереть. Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлое облако. Минхо мгновенно изменился: его спокойный взгляд стал жёстче, на лице проступило раздражение. Он оттолкнул бумаги, которые раньше казались важными, и встал, подойдя к Хёнджину ближе. — Что ты несёшь? — его голос стал низким и угрожающим, как раскаты грома перед бурей. — Что ты пытаешься сказать? Хёнджин не отступил, хотя чувствовал, как в груди растёт тревога. Он знал, что должен быть твёрдым, иначе всё, что он скажет, будет только пустым звуком. — Джисон... он в опасности, — продолжил Хёнджин, пытаясь сохранить спокойствие. — Йеджи видела его судьбу. Минхо, я знаю, как ты к нему относишься, и именно поэтому я здесь. Чтобы помочь. — Помочь? — Минхо почти выкрикнул, его глаза метали молнии. — Ты хочешь помочь, рассказывая мне, что мой парень скоро умрёт? Это ты называешь помощью? Хёнджин пытался найти нужные слова, но вместо этого наткнулся на стену ярости, которая с каждым мгновением становилась всё выше. — Минхо, послушай меня, — сказал он, усиливая голос, чтобы его слова пробились сквозь гнев Минхо. — Я пришёл сюда, чтобы дать тебе возможность... сделать выбор. Я знаю, что это тяжело, но мы можем спасти его. — Спасти его? — Минхо взорвался от ярости, его кулаки сжались, и он шагнул к Хёнджину ближе. — Ты приходишь ко мне с этими вестями и называешь это спасением? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Хёнджин почувствовал, как его терпение начинает таять. Он тоже сделал шаг вперёд, оказываясь с Минхо лицом к лицу. — Я пытаюсь помочь тебе, Минхо! — воскликнул он, уже не сдерживая собственные эмоции. — Если бы ты знал, как мне тяжело это говорить... но я не мог молчать! Мы можем найти способ... если ты сам захочешь. Но это должно быть твоё решение! Минхо отвернулся, его дыхание стало тяжёлым, он пытался успокоиться, но злость и страх переполняли его. Он не хотел верить, что судьба Джисона предрешена, что перед ним стоял выбор между смертью и... вечностью. — И что ты предлагаешь, Хёнджин? — спросил он, всё ещё не поворачиваясь к нему лицом. — Ты хочешь, чтобы я связал его с адом? Превратил его жизнь в вечный кошмар? А может, ты просто хочешь избавиться от него, чтобы занять его место? Эти слова ударили Хёнджина как гром среди ясного неба. Он замер, чувствуя, как его сердце сжимается от боли. Минхо обернулся, в его глазах читалось обвинение, а Хёнджин не знал, что ответить. — Ты думаешь, я хочу этого? — прошептал он, еле сдерживая слёзы. — Думаешь, мне это легко? Да, я люблю тебя, Минхо, но я никогда бы не пожелал ему зла. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, даже если это не со мной. Минхо замер, его ярость начала утихать, но теперь она уступила место отчаянию. Он знал, что слова Хёнджина искренни, и от этого его сердце разрывалось ещё сильнее. Минхо сжал кулаки, пытаясь собрать остатки своих эмоций, которые разрывали его изнутри. Он смотрел на Хёнджина, и в этот момент в нём боролись сразу несколько чувств: ярость, отчаяние и боль. Хёнджин стоял перед ним, уязвимый и одновременно решительный, с глазами, полными противоречий. — Хёнджин… — голос Минхо сорвался, он замолчал, пытаясь найти слова, которые бы передали то, что он чувствовал, но ничего не находилось. Всё казалось неправильным, каждый его шаг, каждое его слово только усугубляло ситуацию. Хёнджин, видя его состояние, понял, что сейчас не время для дальнейших споров. Он сделал шаг вперёд, приблизившись к Минхо, но тот снова отступил, словно боялся быть ещё больше втянутым в этот круговорот эмоций. — Я знаю, что тебе сейчас тяжело, — сказал Хёнджин мягче, его голос уже не звучал как раньше, теперь в нём была заметна теплота, несмотря на всю боль. — Но ты должен решить, что для тебя важнее. Я помогу тебе, чем смогу, даже если это будет значить потерю тебя. Минхо стиснул зубы, его руки дрожали от сдерживаемой силы. Он не мог поверить, что оказался в таком положении, что от него требовалось сделать выбор, который разрушал его изнутри. Хёнджин, несмотря на свою демонскую природу, был тем, кто приносил ему покой и понимание, но Джисон… Джисон был его прошлым, его человеческой частью, тем, кто связывал его с миром, который был ему когда-то так дорог. — Ты не понимаешь, — наконец, выдохнул Минхо, не поднимая глаз на Хёнджина. — Как я могу выбирать между вами? Как я могу выбрать, кого из вас спасти, а кого… оставить позади? Хёнджин почувствовал, как его сердце болезненно сжалось, но он не мог позволить себе отступить. Он знал, что теперь должен показать Минхо, что тот не одинок в этом. — Тебе не нужно выбирать между нами, Минхо, — тихо ответил он. — Я не прошу тебя об этом. Всё, что я хочу… это чтобы ты был честен с собой. Ты должен решить, что тебе нужно для того, чтобы остаться самим собой. Минхо замер, осмысливая его слова. Они звучали как последний вздох перед неизбежным решением, перед тем, как он должен будет сделать этот шаг, от которого зависит всё. Впервые за долгое время его сердце было готово разорваться от горечи и страха, но Хёнджин стоял перед ним, полон решимости и готовности принять любое его решение. — Я не могу… — Минхо снова прошептал, но его голос уже не звучал с такой уверенностью. — Я не могу потерять ни тебя, ни Джисона. Хёнджин сделал ещё один шаг вперёд, теперь они были совсем близко друг к другу, и он тихо добавил: — Иногда, чтобы найти себя, приходится что-то потерять. Но я буду рядом, что бы ты ни решил. Минхо закрыл глаза, чувствуя, как слёзы подступают к ним, но сдерживал их, не позволяя пролиться. Ему казалось, что он находится на краю пропасти, и единственное, что удерживало его от падения — это была рука Хёнджина, который, несмотря ни на что, оставался с ним, готовый поддержать. Тишина повисла между ними, и Минхо сделал глубокий вдох, готовясь к тому, что должно было последовать. Оставив Хёнджина в своем офисе, Минхо направился к Йеджи, его шаги были быстрыми, уверенными, хотя внутри него кипели сомнения и тревога. Он знал, что должен это сделать, даже если сердце подсказывало ему, что впереди ждёт только боль. Йеджи, как всегда, встретила его с холодной спокойной улыбкой, отвлекаясь от каких то записей. — Минхо? что привело тебя ко мне? — спросила она, подозревая, что этот визит не был случайным. Он задержал дыхание, на мгновение сомневаясь, но затем собрал всю свою волю в кулак и заговорил: — Йеджи, я прошу тебя… сообщи мне, когда придёт время. Когда я смогу спасти Джисона. Её лицо не дрогнуло, она пристально посмотрела на него, словно пытаясь прочитать его мысли. Минхо чувствовал, как её взгляд проникает в самую глубину его души, видя все страхи и сомнения, которые он старался скрыть. — Ты уверен, что хочешь этого? — тихо спросила она, её голос был таким же холодным, как и её взгляд. — Понимаешь же, что это будет означать? Минхо кивнул, не отрывая от неё глаз. Он не мог себе позволить сейчас показывать свою слабость. — Знаю,— твёрдо ответил он. — И я готов принять всё, что за этим последует. Йеджи на мгновение задумалась, затем медленно кивнула. — Хорошо, — произнесла она. — Я дам тебе знать, когда наступит момент. Минхо благодарно кивнул, чувствуя, как тяжесть на его душе немного ослабла, хотя тревога всё ещё грызла его изнутри. Он знал, что теперь всё зависит от него и от того, насколько он готов пойти ради спасения Джисона. Когда он уходил, в его голове снова и снова звучали слова Йеджи. Он не мог избавиться от ощущения, что, сделав этот шаг, он навсегда изменит не только свою судьбу, но и судьбу тех, кого он любил. Минхо тихо открыл дверь своего кабинета, и перед ним предстала картина, полная нежности и неожиданной теплоты. Хёнджин, оставшийся в кабинете задремал на диване. Его лицо, обычно напряжённое, теперь казалось безмятежным, почти детским в этом сладком покое, а пряди волос мягко касались лба. В комнате едва слышно лилась мелодия старой пластинки — "The World We Knew". Казалось, сама судьба разыграла этот момент, как трогательную мелодраму. Минхо замер на пороге, позволив музыке проникнуть в его сознание, унося его мысли вглубь воспоминаний. Каждая нота, каждое слово песни отзывались в его душе эхом давно потерянного, но всё ещё живого, как призрак прошлого, который никогда не отпускает. Однако мелодия несла и другое послание — о том, что жизнь не остановилась, что на её путях всегда найдётся место для нового, пусть даже наполненного болью и сомнениями. Подойдя ближе, Минхо старался не потревожить Хёнджина, но не мог удержаться от того, чтобы сесть рядом, на краю дивана. Он наблюдал, как спокойно поднимается и опускается грудь спящего. Все переживания, которые захлестнули его после разговора с Йеджи, на мгновение отступили, оставив место тихому умиротворению, которое рождалось от простого присутствия Хёнджина рядом. Но в этом спокойствии таилась иллюзия. Минхо знал, что скоро ему придётся принять трудные решения, и его чувства к Хёнджину и Джисону, неизбежно столкнувшись, принесут ему ту боль, которой он боялся больше всего. Он понимал, что вскоре ему придётся сделать выбор, от которого будет зависеть их будущее. Мелодия всё ещё играла, обволакивая их в мягкую сеть звуков, и Минхо невольно задумался о том, как странно судьба сплела их жизни. В Хёнджине всегда было что-то, что выходило за рамки его понимания, что-то уникальное, что притягивало его вопреки всему. И теперь, сидя рядом с ним, Минхо чувствовал, как это ощущение становится ещё более сильным. Но глубоко в сердце всё ещё жила тревога — тень Джисона не отпускала его. Он вздохнул, наклонив голову, и позволил себе хотя бы на этот короткий миг забыться, просто сидеть рядом с Хёнджином, пока музыка неспешно плела свою мелодию о любви, потерях и надежде. Минхо смотрел на Хёнджина, не в силах отвести взгляд. В полумраке кабинета, освещённого лишь слабым светом настольной лампы, Хёнджин казался ещё более притягательным. Его черты, обычно резкие и неприступные, сейчас смягчились в спокойствии сна. Волосы, небрежно раскинувшиеся по подушке, слегка касались его лица, и Минхо вдруг ощутил, как его сердце забилось быстрее. Он не мог не заметить, как искусно природа наградила Хёнджина этой утончённой красотой, почти эфемерной в своей загадочности. В этот момент его профиль, спокойный и безмятежный, казался Минхо невыразимо прекрасным. Глаза Минхо скользнули по тонким линиям его губ, мягко сомкнутым, словно в ожидании чего-то. Желание наклонился ближе и коснуться их своим дыханием, стало почти невыносимым. Каждая клетка его существа тянулась к Хёнджину, к этому невинному моменту, который он так хотел сделать своим. Минхо чувствовал, как его рука непроизвольно потянулась к лицу Хёнджина, чтобы убрать прядь волос, нежно касающуюся его лба. Но в этом жесте была не только забота — это был порыв, желание прикоснуться, почувствовать эту кожу, близость, которая влекла его как магнит. Склоняясь ближе, Минхо ощутил, как его дыхание смешивается с тёплым воздухом вокруг Хёнджина, и с каждой секундой мысль о поцелуе становилась всё более неотвратимой. Он знал, что, возможно, нарушает границы, но это притяжение, этот момент, казались ему настолько естественными, что сопротивляться было просто невозможно. Он лишь позволил себе задержаться на мгновение, вдыхая аромат, исходящий от Хёнджина, ощущая тепло его кожи, и в конце концов. Минхо продолжал склоняться ближе, чувствуя, как его сердце бьётся всё быстрее. Остановившись в последний момент, он попытался взять себя в руки, но чем больше он смотрел на Хёнджина, тем труднее было сдерживаться. Глаза сами собой закрылись, а дыхание сбилось, и в этом мгновении всё остальное перестало существовать — только они двое, только тихая мелодия и тепло, исходящее от Хёнджина. Минхо одумался, но было уже поздно. Порыв, удерживаемый слишком долго, наконец прорвался наружу. Его губы мягко, но уверенно коснулись губ Хёнджина. Этот поцелуй был робким, почти невесомым, но в нём было столько скрытых чувств, столько недосказанности. Минхо ощутил вкус его губ — тёплый, нежный, чуть солоноватый, как слёзы, которых не было видно. Мир, казалось, замер в этот момент. Вокруг них всё исчезло: ни прошлого, ни будущего — только эта секунда, растянутая до бесконечности. Минхо чувствовал, как всё напряжение и тревоги, что накопились в его душе, на мгновение растворились, уступив место чистому чувству, лишённому страха и сомнений. Хёнджин медленно открыл глаза, чувствуя тепло на своих губах и слабое дыхание рядом. На мгновение он не понимал, что произошло, но, увидев Минхо, склонившегося над ним, всё стало ясно. Сонливость быстро отступила, уступая место удивлению и тому странному чувству, которое возникло внутри. Он пристально посмотрел на Минхо, его взгляд был серьёзным, почти изучающим. Тишина, нависшая между ними, казалась оглушающей, и Хёнджин знал, что этот момент требует ответа, что его молчание только усилит напряжение. — Ты что… делаешь? — прошептал Хёнджин, голос ещё был чуть хриплым после сна, но в нём слышалась и лёгкая растерянность, и скрытая эмоция, которую он старался контролировать. Минхо отстранился, но не до конца. Он видел, как на лице Хёнджина отражается то же самое смятение, что и у него внутри. На мгновение он задумался, стоило ли вообще позволить себе этот поцелуй, но теперь отступать было некуда. Всё, что оставалось — это быть честным. — Прости… — начал Минхо, но затем его голос стал более твёрдым. — Я просто не смог удержаться. Всё это время я пытался бороться с тем, что чувствую… но рядом с тобой я перестаю быть собой. Я не знаю, как это объяснить, но ты… Ты заставляешь меня ощущать вещи, которых я никогда не чувствовал, даже когда был с человеком. Хёнджин медленно сел, отодвигаясь немного от Минхо, но его глаза всё ещё были прикованы к нему. Внутри него смешались разные эмоции — гнев, удивление, растерянность, но вместе с тем и нечто другое, более тёплое и мягкое, что он не мог так просто проигнорировать. — Минхо, — наконец сказал Хёнджин, его голос теперь звучал увереннее. — Ты не должен был… Я не знаю, что ты хочешь от меня. Но не думай, что я такой же, как твои люди, к которым ты привязан. Мы с тобой совсем разные… ты ведь это понимаешь? Минхо кивнул, чувствуя, как его сердце сжимается от слов Хёнджина, но в то же время в его глазах горела решимость. Он не мог сейчас отступить, не мог позволить Хёнджину закрыться от него. — Я знаю, что мы разные. Я знаю, что, возможно, я сделал ошибку. Но не могу игнорировать то, что происходит между нами. Я не прошу тебя сразу отвечать мне взаимностью… я просто хочу, чтобы ты знал, что для меня это важно. Ты важен. Хёнджин отвёл взгляд, разглядывая своё отражение в стекле окна, за которым всё ещё шёл дождь. Его сердце билось быстро, как если бы он стоял на краю чего-то великого и неизведанного. Всё, что он мог сейчас сделать — это принять этот вызов, этот шаг навстречу неизвестному. Между ними снова повисла тишина, но на этот раз она не была такой напряжённой. Это был момент принятия, шаг навстречу чему-то новому, чему-то, что могло изменить их обоих. Хёнджин, глядя в сторону и чувствуя как его мысли запутались, внезапно осознал, что нет смысла больше убегать от того, что происходило между ними. Всё, что сейчас имело значение, было здесь, в этой комнате, в этом моменте. Он медленно повернулся обратно к Минхо, и, прежде чем тот успел что-либо сказать, Хёнджин склонился ближе, прерывая расстояние между ними. Поцелуй был неожиданным, как для самого Хёнджина, так и для Минхо. В нём не было поспешности, только тихое принятие и странное чувство, что это было правильным. Хёнджин мягко коснулся губ Минхо, и на мгновение мир вокруг них словно исчез, оставив только это чувство — глубокое, спокойное и уверенное. Минхо замер, ошеломлённый этим жестом, его глаза закрылись, когда он ответил на поцелуй. Он чувствовал, как внутри него разливается тепло, ощущение единства с Хёнджином, которое он так долго пытался найти. Всё, что тревожило его до этого, казалось, отступило на задний план. В этот момент не было ни сомнений, ни боли — только они вдвоём, уязвимые и одновременно сильные в своём решении. Хёнджин отстранился медленно, его взгляд теперь был увереннее, но в глубине глаз всё же скрывалась некая неуверенность. Он не знал, к чему приведёт этот шаг, не знал, что будет дальше, но одно было ясно — теперь отступать было некуда. Он сделал выбор, и, несмотря на всю сложность их отношений, в этот момент ему казалось, что это был правильный выбор. — Я просто... не хочу терять тебя, — тихо сказал Хёнджин, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась твёрдая решимость. Минхо, всё ещё ощущая тепло от прикосновения их губ, слегка улыбнулся, понимая, что эти слова значили гораздо больше, чем просто желание быть вместе. В них была заключена вся суть их сложного пути — путь, который они теперь готовы были пройти вместе, несмотря на все препятствия. — Ты меня не потеряешь, — ответил Минхо, его голос был тихим, но уверенным. — Не теперь. И в этот момент они оба знали, что, как бы ни было сложно, они готовы были бороться за то, что возникло между ними, несмотря на все сомнения и страхи. Минхо и Хёнджин сидели в уютной тишине, каждый погружён в свои мысли. Время словно замедлилось, и момент между ними обрёл странную значимость, как будто это была точка, от которой начиналась новая глава их жизней. Минхо обвёл взглядом лицо Хёнджина, его глаза, сейчас более спокойные, чем когда-либо. Что-то тёплое пробежало по его телу, и он ощутил, как в глубине души укореняется новая, ещё не до конца осознанная уверенность. Но с этой уверенностью пришло и беспокойство. Он знал, что за пределами этого момента реальность была гораздо сложнее. Всё ещё оставался Джисон, оставалась боль, связанная с выбором, который он не мог избежать. Минхо понимал, что его чувства к Хёнджину и к Джисону неизбежно столкнутся, и что эти отношения с Хёнджином были не чем-то лёгким, а чем-то, что могло разрушить всё, если он допустит ошибку. Хёнджин, почувствовав напряжение в воздухе, перевёл взгляд на Минхо. — Ты опять задумался, — тихо заметил он, словно знал, о чём размышлял Минхо. Минхо вздохнул, опустив взгляд. — Да, — честно ответил он. — Я думаю о Джисоне. Я не могу просто выкинуть его из головы. Это... неправильно. Он всё ещё... часть моей жизни. Эти слова прозвучали как камень, брошенный в спокойную воду. Хёнджин почувствовал, как его сердце болезненно сжалось, но он постарался не показать этого. Он знал о Джисоне, знал, что Минхо был с ним до того, как появился в его жизни. Но, несмотря на это, боль всё равно находила свой путь. — Ты боишься сделать выбор? — спросил Хёнджин сдержанно, стараясь не выдать своих эмоций. Минхо молча кивнул, не поднимая глаз. Тишина между ними стала немного более напряжённой. — Я не прошу тебя выбирать, — наконец сказал Хёнджин, его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая печаль. — Я просто хочу, чтобы ты был честен с собой. И со мной. Минхо ощутил горечь в горле. Ему не хотелось причинять Хёнджину боль, но он знал, что их отношения стали сложнее, чем он когда-либо предполагал. — Я... пытаюсь, — сказал он тихо, наконец подняв глаза и встретив взгляд Хёнджина. — Но я не могу просто игнорировать то, что чувствую к тебе. Это не так просто. Хёнджин на мгновение отвернулся, чтобы скрыть накатившие эмоции. Ему было трудно принять, что он, возможно, всего лишь тень на фоне тех чувств, что Минхо испытывал к Джисону. Но в то же время он понимал, что честность была важнее всего. — Я понимаю, — тихо сказал Хёнджин, наконец повернувшись обратно. — Просто... знай, что я здесь. И что бы ты ни выбрал, я приму это. Даже если это будет не в мою пользу. Минхо не знал, что сказать. Он только смотрел на Хёнджина, чувствуя, как его сердце разрывается между двумя противоположными сторонами. Но в этот момент он понимал одно — каким бы ни был его выбор, он не хотел потерять ни одного из них. — Спасибо, — тихо прошептал он, склоняясь ближе и касаясь лба Хёнджина своим, как будто пытаясь хоть на мгновение найти в этом жесте утешение и поддержку. Хёнджин закрыл глаза, позволяя этому моменту укорениться в его сердце, даже если он знал, что вскоре реальность снова вернёт его к болезненной правде.

***

Венеция. 1668 год. В лето Господне, когда свет небесный едва касался земли, хладный мрак уже давно опустил свои покрывала на земли рода Хенджина, сына Хвана, благородного происхождения, чьи крови текли в жилах аристократов, державших власть над многими землями. В стенах мрачного готического замка, среди сводов величавых, где лишь огонь свечей разгонял чернь ночи, был свершён ритуал, коему Хенджин обрёк свою душу. Был он в пору молодых лет, достигший двадцати и пяти зим, когда страсть к бессмертию возобладала над разумом его. Желал он жить вечно, стать не подвластным плоти и времени, отвергнуть старость и болезни, что терзают людей. Знание древнее, переданное поколениями, привело его к решению безвозвратному — обратиться к тёмной силе, коей имя шёпотом произносят — Сатана, князь тьмы, Главный Дьявол. В чертогах ночных, пред каменной глыбой, что служила алтарём, Хенджин, облачённый в чёрные одежды, скинул с себя цепи света и воззвал к сущности, коей не знать милости. Кровь его капала на мраморный пол, смешавшись с земной тьмой. Звучал его голос гулко в тишине: "О, Сатана, владыка преисподней, сласти и власти всего сущего! Слышишь ли ты меня, Хена, сына Хвана, пришедшего пред тобой склонить колено? Желание моё одно — вечность. Даю тебе, о, Дьявол, свою жизнь, свою плоть и кровь, лишь дабы ты наградил меня бессмертием! Но знаю цену я. Взамен души моей, согласен я принять проклятие твоё: что в грядущие дни мои, любимый мой будет обречён на боль нестерпимую, что разорвёт его сердце. Пусть и не ныне, но суждено мне видеть страдания того, кто станет дорог мне." Темные силы окутали его, и время, казалось, застыло. Сатана явился в пламени черном, глаза его были как бездна, из которой исходил страх. Его голос гремел, как раскаты молнии: "Ты просишь вечности, смертный. Вечность будет твоей, но всякий, кого ты полюбишь, будет предан мукам нестерпимым. Время не властно над тобой, но смерть придёт за тем, кто дорог сердцу твоему. Ты согласен на этот удел?" Хенджин, ни на миг не дрогнув, склонил голову: "Согласен." И тотчас алтарь запылал черным огнем, и печать дьявольская легла на его душу. Отныне был он проклят и благословен одновременно — бессмертный среди смертных, но сердце его знало: всякая любовь, что родится в его груди, принесёт боль и страдание тем, кого он решит впустить в своё сердце. Годы текли, словно реки, меняя очертания земель, судеб, и лишь Хенджин оставался неподвластен времени. Жил он, переходя из века в век, но не находил ни покоя, ни утешения. В глубинах его сознания всегда звучал тот роковой договор, заключённый в стенах мрачного замка, печать которого горела на его душе. Хенджин знал, что неизбежно день, когда проклятие настигнет его снова. Он знал, что любимый человек в будущем столкнётся с нестерпимой болью, и этому не будет ни конца, ни спасения. Так было с каждым, кого он решался впустить в своё сердце. Но что-то в Минхо было иным. Может, это было чувство, что в Минхо жило больше, чем просто привязанность. Может, это был страх потери или же беспомощность, когда он понимал, что не сможет предотвратить судьбу, уже предначертанную ему века назад. Когда Йеджи, его сестра, пришла с вестью о Джисоне, о том, что его дни сочтены, Хенджин не сразу смог осознать весь ужас. Он знал, что эта смерть — последствия того проклятия, которое он навлек на себя и на тех, кто близок Минхо. Каждая деталь всплывала в памяти, словно эхом того старого ритуала. Всё, что ему оставалось, это смотреть, как на глазах у Минхо уходит тот, кто действительно дорог ему. Не он. Эта мысль грызла Хенджина изнутри. Джисон был важен для Минхо. Возможно, важнее, чем сам Хенджин когда-либо мог стать. И Хенджин вдруг осознал, что спасает человека, который является для Минхо источником его радости и надежды. Человека, важнее самого Хенджина. Его сердце сжалось, когда он понял, что спасение Джисона — это не просто попытка искупить вину. Это была та же жертва, которую он приносил все эти века. Жертва во имя тех, кто никогда не сможет полюбить его так, как он любил их. Минхо, казалось, был единственным человеком, который имел значение в его бессмертной жизни, и вот теперь Хенджин должен был пожертвовать его счастьем, чтобы не лишить его Джисона. Судьба, начертанная в замковых стенах той ночи, исполнилась.

***

Хенджин шёл медленно, уставший от тяжести собственных мыслей, вглубь леса, где давно обосновался его старый друг — Кристофер, жнец смерти. Местность была пуста, ветер кружил сухие листья, а глухие звуки ночной тишины добавляли этому месту ощущение забвения. Хенджин знал, что если кто-то и способен помочь ему в спасении Джисона, то это именно Кристофер. Когда он подошёл к дому, его встречала мрачная тишина. Вековая пыль осела на старых каменных стенах, а лампы едва тлели, отбрасывая слабый свет на крыльцо. Хенджин постучал, и через мгновение дверь отворилась. Внутри стоял Кристофер, высокий, тёмный силуэт, его глаза глубоки, как ночь. — Хенджин, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Как давно я не видел тебя в этих краях. — Мне нужна твоя помощь, Крис, — ответил Хенджин, не теряя времени. — Речь идёт о спасении одной жизни. Жизни, которая очень важна для Минхо. Кристофер не произнёс ни слова, только кивнул, предлагая Хенджину войти и сесть за старый дубовый стол. — Ты ведь знаешь, что я не занимаюсь вмешательством в жизнь смертных, — спокойно сказал жнец, пока они усаживались. — Но если ты здесь, значит, дело серьёзное. — Я заключил сделку... давно, — начал Хенджин, не отрывая глаз от земли. — Сделку с самим Сатаной. Я обрёл бессмертие, но ценой этой силы стало проклятие. Проклятие, которое обрекает моего любимого на страдания и смерть. И теперь Джисон… Он скоро умрёт, Крис. Кристофер внимательно смотрел на него, не перебивая. — Я не могу допустить этого. Я пришёл просить тебя о помощи в проведении ритуала. Ритуала, который сможет спасти его жизнь. Я знаю, что у тебя есть доступ к душам, и ты сможешь помочь мне связаться с высшими силами, чтобы изменить его судьбу. — И ты думаешь, что ритуал сможет обмануть судьбу? — с сомнением в голосе спросил Кристофер. — Я не знаю, — ответил Хенджин. — Но я должен попытаться. Минхо теряет того, кого любит больше всего. Если я не сделаю этого, я потеряю не только Джисона, но и самого Минхо. Кристофер задумчиво потер подбородок, его лицо оставалось спокойным, но в глазах вспыхнуло что-то похожее на интерес. — Ты понимаешь, что играешь с вещами, которые могут вернуться к тебе ещё большей болью? — Я понимаю, — тихо, но уверенно ответил Хенджин. — Я готов на всё, чтобы защитить их обоих. Кристофер вздохнул, поднялся и подошёл к полке с древними фолиантами. — Очень хорошо, — произнёс он, снимая с полки одну из старых книг. — Я помогу тебе. Но запомни одно: каждая жизнь, спасённая от смерти, оставляет свой след. И этот след может привести к непредсказуемым последствиям. Неделю спустя, в древнем заброшенном замке, который они выбрали для проведения ритуала, собрались все: Йеджи, Хёнджин, Кристофер, Минхо и Джисон. Огромные мрачные стены возвышались над ними, а лунный свет сквозь узкие готические окна добавлял этому месту зловещей атмосферы. Воздух был наполнен напряжением, каждое движение отдавало эхом в каменных сводах. В центре зала, на старом алтаре, выложенном тёмным камнем, стоял Джисон, его лицо было бледным и измождённым. Он ещё не понимал, что за ритуал собираются провести, но его сердце чувствовало надвигающуюся угрозу. Йеджи, стоящая рядом с ним, держала в руках древний фолиант с заклинаниями. Её взгляд был сосредоточенным, а руки, несмотря на холод замка, оставались уверенными. Кристофер стоял в стороне, его мантия жнеца смерти окутывала его как тень. Он наблюдал за происходящим с хладнокровным спокойствием, присущим тому, кто слишком много раз видел ритуалы жизни и смерти. Хёнджин, нервничая, подошёл к Минхо. Его глаза выражали одновременно страх и решимость. — Ты уверен, что мы должны это сделать? — тихо спросил он. Минхо, хотя его сердце разрывалось от противоречий, уверенно кивнул. — Да. Если мы не сделаем это, я потеряю его. Я не могу позволить ему умереть. Ритуал начался. Йеджи начала читать заклинания, её голос становился всё громче, слова древнего языка наполняли зал, словно эхом отдаваясь в каждом углу. Вокруг Джисона, неподвижного на алтаре, зажглись свечи, создавая странную игру света и тени. Минхо стоял рядом, его лицо было сосредоточенным, но внутри него бушевала буря эмоций. Это было как возвращение к началу, к тому моменту, когда они впервые встретились. Минхо помнил тот день до мельчайших деталей. Тогда он был только бесом, молодым и наивным. Он наблюдал за Джисоном, скрываясь в тени мира людей, всё ещё не решив, как ему относиться к этой новой жизни. Джисон был живым воплощением силы и одновременно хрупкости. Он казался таким простым, но именно это и привлекло Минхо к нему. Они встретились случайно — на улице, под дождём, когда оба пытались найти укрытие. Джисон тогда не знал, кто такой Минхо, и просто предложил ему разделить зонт. Это была мелочь, но с тех пор всё изменилось. Тогда Минхо почувствовал к нему то, чего не испытывал ни к одному человеку или существу до этого. Джисон стал для него светом в этом мрачном мире. И теперь, когда его жизнь висела на волоске, Минхо был готов на всё, чтобы спасти его. Внезапно голос Йеджи поднялся ещё выше, её заклинания стали звучать быстрее, наполняя пространство магической силой. Кристофер, наконец, подошёл ближе, держа в руках древний серп. Это был момент, когда не было пути назад. Кристофер, сохраняя невозмутимое выражение лица, медленно вынул из-под мантии маленький бутылек, украшенный древними символами. Стеклянная поверхность поблёскивала в тусклом свете свечей, словно впитывая окружающее мрак. Он взглянул на Хёнджина, как бы подтверждая важность каждого их следующего шага, и затем направился к алтарю, где неподвижно стоял Джисон. С глухим звуком он открыл крышку бутылька, и тонкий, почти неуловимый аромат наполнил зал. Внутри бутылька был не просто магический раствор — это была эссенция перехода между мирами, которую жнецы использовали для того, чтобы подготовить душу к важнейшим изменениям. Кристофер поднял бутылек над Джисоном и, с видимой осторожностью, капнул несколько капель на его лоб. Как только жидкость коснулась кожи Джисона, по его телу прошла лёгкая дрожь. Сначала ничего не происходило, но через мгновение по его коже пробежали слабые световые линии, словно магия проникала внутрь, соединяя его душу с древними силами. Джисон, казалось, на мгновение очнулся, его глаза на миг открылись, но тут же снова затуманились. — Это подготовит его к ритуалу, — спокойно произнёс Кристофер, его голос звучал тихо, но уверенно. — Теперь его душа находится в балансе между мирами, и мы можем продолжить. Минхо, наблюдая за происходящим, почувствовал, как сердце сжимается от тревоги. Вся его сущность кричала ему остановиться, отступить, но он уже знал — путь назад закрыт. Тишина в комнате внезапно разорвалась гулким эхом, когда что-то пошло не так. Воздух наполнился странным звуком, как если бы сама земля под ногами начала вибрировать, предвещая неизбежное. Джисон, едва державшийся за грань жизни, неожиданно начал дрожать, словно его тело больше не могло удерживать ту невидимую нить, что связывала его с этим миром. Алтарь, который казался таким монолитным, вдруг содрогнулся, и с ужасающим скрежетом накренился, теряя свою устойчивость. Минхо, стоявший чуть в стороне, почувствовал, как земля под ногами дрогнула, но не успел даже двинуться, как алтарь с грохотом обрушился на пол. Всё закружилось в хаосе, свечи потухли, а магические символы, что освещали зал, начали меркнуть, утрачивая свою силу. Джисон, на миг поднявший глаза, застыл в безмолвном взгляде, и его взгляд пронзил Минхо до самой глубины души. Они смотрели друг на друга, и в этот последний момент времени, казалось, остановилось. В его глазах была боль, смятение, но и странное спокойствие, словно он уже смирился с неизбежным. Всё, что осталось — это безмолвный вопрос, обращённый к Минхо, как будто он искал ответ на невыразимый страх. Земля затряслась сильнее, и в этот момент время вновь сдвинулось. Джисон, выронив последний вздох, погрузился в неподвижность. Его тело расслабилось, и его глаза потускнели, утрачивая свет жизни. Минхо, не в силах сдержать крик, сделал шаг вперёд, но было уже поздно. Тот, кого он любил, тот, ради кого были предприняты все эти шаги, теперь лежал перед ним, неподвижный, холодный, оставив после себя лишь немой упрёк и разрушенную надежду. Мир вокруг них казался потрясённым этим событием. Вибрации постепенно стихали, но в воздухе осталась тяжёлая тишина, заполненная горечью. Минхо упал на колени рядом с Джисоном, его руки дрожали, когда он прикоснулся к холодной коже любимого. Всё рушилось, и никакая магия, никакие слова не могли вернуть этот момент. Минхо, словно поражённый ударом молнии, сидел рядом с Джисоном, его руки дрожали от горя и беспомощности. Отчаяние, которое он испытывал, было столь глубоким, что казалось, его сердце затоплено океаном слёз. Ощущение утраты наполняло всё существо, и каждый момент, проведённый в этой трагической сцене, становился неизменным напоминанием о том, что всё пошло не так, как должно было. Йеджи, с потрясённым лицом, присела на колени перед Джисоном, её взгляд был наполнен слезами, но она старалась сохранить профессионализм. Кристофер, в своей тени, наблюдал с отрешённым видом. Он знал, что порой магия и ритуалы не идут по плану, но эта сцена была тяжёлым ударом даже для него. В зале, теперь полупогружённом в темноту, обрушенные свечи и обломки алтаря создавали хаос. Трепетные остатки заклинаний медленно исчезали, оставляя после себя только пустоту и разочарование. Минхо поднял глаза, и в его взгляде читалась пустота. Он не мог найти слов, чтобы выразить ту боль, что разрывала его душу. — Почему? — шёпотом произнёс он, как будто ожидая ответа от мёртвого тела. — Почему это произошло? Почему Джисон... Его голос задрожал, и он не мог закончить мысль. Глаза Минхо снова опустились к Джисону, и в его сознании проносились обрывки воспоминаний о том, как они встретились, как строили свои отношения, как каждый момент был особенным. Йеджи, увидев его страдания, подошла ближе и положила руку на его плечо. С её стороны это был жест утешения, но Минхо едва чувствовал его, словно находясь в другом мире. — Мы попробуем ещё раз, — сказала она с решимостью. — Но сейчас нужно просто пережить этот момент. Мы найдём способ исправить это. Минхо кивнул, но его взгляд остался затуманенным. Ему нужно было время, чтобы осознать, что произошло, и понять, как двигаться дальше. Он знал, что Йеджи и Кристофер сделают всё возможное, но в этот момент ему было тяжело найти утешение в чем-либо кроме своей собственно мучительной утраты. Тёмный зал и разорённый алтарь, оставшиеся свидетелями этой трагедии, стали символом надежды и горя, заключённого в одной мгновении. Минхо чувствовал, как его душа наполняется пустотой, и единственное, что оставалось — это осознать, что он потерял всё, что было дорого, и теперь его задача — найти путь к восстановлению и справедливости.

***

Хенджин, всё ещё потрясённый трагедией, решает найти Минхо. Он проходит через разрушенный зал, где остались лишь обломки и тишина, и направляется к комнате, где Минхо, словно потерянный, пребывает в своём собственном горе. Когда Хенджин входит, его сердце сжимается от увиденного. Минхо сидит на краю стола, опустив голову в руки, и его дыхание прерывается от всепоглощающего страха и боли. Хенджин, чувствуя нарастающее напряжение, осторожно подходит к нему. — Минхо, — тихо произносит Хенджин, стараясь пробиться сквозь молчание и страх. — Мне нужно поговорить с тобой. Минхо резко поднимает голову, в его глазах читается не только боль, но и гнев. Он смотрит на Хенджина с выражением, которое заставляет тотчас замереть на месте. Минхо встаёт, и в его голосе звучит резкость, которую трудно игнорировать. — Не сейчас, Хенджин! — кричит Минхо, не удержавшись от взрыва. — Ты был здесь, всё пошло не так, и теперь Джисон мёртв. Ты знаешь, что это всё из-за твоего проклятия, из-за твоих решений! Слова Минхо звучат как удары молотом. Хенджин отступает, его лицо искажает смесь боли и сожаления. Он видит, как гнев Минхо превращается в слёзы, и это делает его ещё более уязвимым. — Я не хотел, чтобы так вышло, — говорит Хенджин, его голос дрожит от внутреннего конфликта. — Я делал всё, что мог, чтобы исправить это. Но как я могу изменить то, что уже предопределено? Минхо смотрит на Хенджина, и в его взгляде читается беспомощность и страх. Он подходит к нему ближе, его дыхание прерывается от напряжения. — Ты понимаешь, что Джисон был для меня всем? — рявкает Минхо, и слёзы текут по его щекам. — Ты хотел помочь, но твоя помощь только усугубила всё! Хенджин ощущает, как его собственное сердце разрывается от услышанного. Он понимает, что в этом гневе, в этом отчаянии Минхо есть и боль, и недоверие, и разочарование. — Я знаю, — говорит Хенджин, его голос становится тихим и почти безжизненным. — Я знаю, как тяжело это принять. Но я хочу исправить это, я должен исправить это. Если есть хоть какая-то возможность спасти Джисона или исправить свои ошибки, я сделаю это. Минхо, вслушиваясь в слова Хенджина, замедляет своё дыхание. Гнев начинает уступать место боли, и он опускается обратно на стол, откинув голову назад. Хенджин остаётся рядом, его присутствие теперь становится не просто попыткой исправить ошибку, но и тем единственным, что может поддержать Минхо в этот трагический момент. В тишине, которая последовала за этим взрывом эмоций, оба понимают, что дорога к восстановлению будет долгой и трудной, но, возможно, они смогут найти путь через свои страдания вместе. Минхо сидит в тишине, погружённый в свои мысли, его слёзы давно высохли, оставив лишь следы горечи на щеках. Хенджин, стоящий рядом, ощущает тяжесть своего вины, и каждый момент, проведённый в этом молчании, становится для него испытанием. — Я понимаю, что слова сейчас не в силах изменить происходящее, — начинает Хенджин, его голос едва слышен. — Но я готов сделать всё, что в моих силах, чтобы исправить ситуацию. Пожалуйста, дай мне шанс. Минхо медленно поднимает голову, его взгляд всё ещё полон боли, но теперь в нём есть и проблеск надежды. Он изучает Хенджина, видя в нём искреннее желание помочь и искупить свои ошибки. — Хочешь что-то исправить? — отвечает Минхо, его голос звучит как эхо мучительного внутреннего конфликта. — Что ты собираешься делать? Джисон мёртв, и его больше нет. — Я знаю, — говорит Хенджин, опуская глаза. — Но я не могу просто оставить это. Есть древние заклинания, ритуалы, которые могут изменить то, что кажется неизменным. Возможно, мы сможем найти способ вернуть его или хотя бы обеспечить, чтобы его жертва не была напрасной. Минхо вздыхает, и его глаза вновь наполняются слезами, но теперь это слёзы усталости, а не гнева. Он встает и идёт к Хенджину, его руки дрожат, но он всё же протягивает одну из них. — Если ты действительно хочешь это сделать, если ты веришь, что есть шанс исправить всё, — говорит он тихо. — Я буду с тобой. Я не могу оставаться в этом одиночестве и горе, мне нужно знать, что мы пытаемся что-то сделать, что мы не оставляем всё так, как есть. Хенджин, тронутый этим актом доверия, берёт руку Минхо в свою, и их взгляды встречаются. В этом взгляде есть нечто большее, чем просто страдание — есть надежда, которая ещё не угасла, есть желание найти выход даже из самых темных ситуаций. — Мы начнём с того, что у нас есть, — говорит Хенджин, чувствуя в себе решимость. — Вместе мы сможем найти путь к восстановлению, хотя бы для того, чтобы Джисон и его жертва не были напрасными. Минхо кивает, и в его взгляде появляется слабый, но решительный огонёк. Они стоят рядом, готовые вместе сталкиваться с трудностями, искать ответы и, возможно, открыть новые пути, чтобы справиться с ужасом, который обрушился на их жизни. В этом моменте, несмотря на трагедию, между ними возникает связь, которая станет основой для будущих попыток исправить ошибки и вернуть то, что было утеряно.