о сложностях характеров

Жираф – эгоист, Нео – не меньше. У пятнистого характер нахальный, хитрый, острый до глубоких порезов вдоль позвонков. Он меняется за мгновения, порой сам того не понимая, становясь вновь тихим и умеренным. Он молчит долго, тишину любит, не позволяет чужим её рушить, даже подушечкой пальца коснуться – нельзя. Нельзя, твердит сухо и громко, сам разрезая тишину забвеную, будто не строил её по осколками, собирая буквально из пепла. У Жирафа глаза медлительные до невозможности, но цепляющие каждую мелочь, помечая про себя, так никому не рассказав о ней. Его в людях не цепляет ничего, давно разочаровался и не собирается наступать на те же грабли, охватывая по новой. Но почему-то глаза сами в толпе звонкой ищут крылья цвета облаков, вырезанных будто из мрамора. Нео головой вертит спокойно – толпе доверяет. Характер у него ледяной до дрожи, мурашки бегут поперёк шее, когда смотрит глазами цвета небес, превращая задумавшихся фигур в ледышки. Нео разговаривает много, самостоятельно скачит с темы на тему, перетекает между ними словно тонкие горные ручьи через камни, лишь иногда даёт слово собеседнику. Нео, кстати, горы очень любит. У Нео на лице родинки – словно звезды светятся похлеще искр, которые сыпятся уже из глаз Жирафа. Пятнистый их пальцам соединяет, вырисовывая созвездия, глазами заинтересованно рассматривая лицо, лежа на чужих коленях. Архангел улыбается по доброму, светит, словно звёздами ямочками маленькими, вызывая тяжёлые вздохи снизу. Он на пальцы наматывает волосы вьющиеся, бурчит что-то тихо, что запутанные они в крах, и одних пальцев тут не хватит. В окно смотрит, разглядывая мерцающие блеклые точки в чёрном небе. Вновь улыбается. Жираф к доброте и нежности не привык, поэтому сейчас словно Чеширский кот улыбается тоже, подставляется под чужие касания, мягко тыкая пальцем в чужую щеку. — Ты невыносим, — Архангел говорит громко, слишком, для такой-то атмосферы. — Ты не лучше, — Жираф брови хмурит, перемещая пальцы тонкие на чужой подбородок. Тянет на себя, заставляет нагнуться и целует нежно, сам удивляясь своей мягкости. Нео отвечает спешно, стараясь вдовль насладиться вкусом чужих губ, распробовать, словно аристократичный гурман, узнать, уловить, схватиться, как за последний шанс выжить, а Жираф и не против. Пятнистому мягкость недоедает быстро, приторно сладкое не нравится – желает добавить железа. Он кусает юношу за губу, на что получает мычание не довольное, и больно сжатую кисть на макушке, он зализывает сразу, будто извиняясь за содеянное, Нео не доволен – Жираф в восторге. — Ты эгоист, — Пернатый поцелуй разрывает, томно наблюдая за тянущейся ниточкой слюны, которая тут же разрывается. Брови хмурит, знал ведь, Жираф – не романтик. — Ты не меньше, — Улыбается во все зубы, оголяя клыки острые, по странному торчащие из нижней челюсти. — Другое сказал бы что-нибудь... — взгляд отводит, лицо каменное, Нео – актёр по-лучше Жирафа. — Люблю, — И целует вновь, только с нежностью и мягкостью, даже не выдавливая её, а делая искренне, от чего сердце само собой сжимается. Нео улыбается в поцелуй, обнимает крепко, держась за момент. Жираф – эгоист, Нео – не меньше. Но без лишних глаз они – две звезды, готовых померкнуть друг за друга, сцепляясь лучами яркими, ослепляя громкую толпу. Жираф – порой мягок, Нео – иногда нежен.