Anger Issues

***

      «Может, я зря это сделал? Может быть, я зря ушёл?».       Минхо мучает себя этим вопросом уже месяц. Однажды он приручил чудовище, которое готово было есть с его рук, лежать покорно у ног и никого не жрать, лишь бы Минхо был доволен.       Никто не готовит к тому, что однажды ты можешь пробудить древнее зло, которое было в спячке больше двухсот лет, а после влюбить того в себя.       И всё же Минхо не знает, правильно ли поступил. Ему ведь нужно быть среди своих. Среди людей.       На раскопках они с командой наткнулись на захоронение времён французского вторжения в Корею. Но нашли они там отнюдь не трупы. Минхо вообще плохо помнит тот вечер. Помнит лишь, как поранил руку, потекла кровь, а после — как нечто вышло из темноты. Помнит крики своих коллег, на которых кто-то напал, помнит свой испуг, и как потерял сознание тут же, не сумев различить того, кто почему-то его пощадил.       Оказалось, что у того, чей покой они нарушили, было имя — Бан Чан. Оказалось, что в своё время тот просто устал и уснул. Уснул до тех пор, пока Минхо своей кровью того не пробудил.       Он так и не понял, кем именно Чан был. Был ли тот просто другой расы, нечеловеческой, или же был тем самым книжным вампиром. Но кое-что Минхо выучил: тому достаточно было выпить крови, чтобы впитать в себя знания пропущенных лет. А ещё Чан был невероятно силён.       Конечно, он попытался сбежать, спрятаться. Но Чан нашёл его спустя неделю. Тот выглядел теперь современно, стильно, словно всегда жил в двадцать первом веке. Так Минхо узнал, что Чан умеет контролировать чужое сознание. И любит комфорт.       — Я подумал, что мы не с того начали. Я уладил свои дела, как видишь, теперь я вполне могу быть тебе достойной партией, — Чан окинул взглядом скромную съёмную квартирку, в которую Минхо въехал, чтобы спрятаться от Чана.       — Оставь меня, — он забился в угол кухни.       — Не могу. Ты разбудил меня, я узнал тебя, и мне понравилось то, что я увидел.       — Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы я дал пить свою кровь? Был твоей зверушкой?       — Хочу, чтобы ты хотел быть моим, — Чан показал ему визитку, положил на стол.       В следующее мгновение тот оказался очень близко, словно материализовался из воздуха, Минхо дёрнулся от неожиданности, взгляд Чана будто пригвоздил его, он зажмурился и замер, не понимая, к чему готовиться.       В нос ударил сладкий, приятный аромат парфюма, и в следующую секунду, когда Минхо открыл глаза, в квартире никого уже не было.       Нужно ли говорить, что спустя жалкие три дня он пришёл к Чану сам? Тот скрывался за личиной обычного предпринимателя, хозяина клубов и питейных заведений.       Минхо и сам себе не может объяснить то, почему его так тянуло к Чану. Он приходил, не давался, говорил сотню причин, почему это не сработает. Чан лишь улыбался, соглашался, отпускал. Но однажды все причины не оставаться с Чаном разом растворились. Видимо, хищнику тоже надоедает играться с едой.       Их первый поцелуй он помнит ярко, в отличие от роковой встречи. Его можно было описать одним словом: голод.       Чан целовал его голодно, жадно, прижимая к себе так, что, казалось, ещё чуть — и сломает. Минхо вгрызался в чужой рот, поддаваясь силе, превосходящей его собственную многократно, поддавался напору и совершенно не боялся.       Так он узнал, что Чан им управлять не может. Не может подчинить его волю, потому что именно он того пробудил. Оттого было не менее страшно. Ведь это означало, что это сам Минхо, по своей собственной воле хочет оставить всю прошлую жизнь позади и остаться с Чаном на столько, на сколько это возможно.       А позже он узнал, что Чан продолжает пить кровь людей. Туманит разум и питается теми. Они не умирают, нет, но Минхо был очень зол из-за этого.       — Не трогай людей. Не трогай, или я уйду, — поставил он ультиматум. — Пей мою кровь, если так нужно.       — Ты не восстановишься так быстро, и я не хочу делать тебе больно.       — Тогда наладь поставки донорской крови. Тебе ведь ничего не стоит, — с нажимом произнёс Минхо.       Но сколько волка ни корми, он всё равно на лес смотрит.       И однажды зверь не выдержал. Минхо застал Чана за тем, как тот пил кровь какой-то девушки.       — Лучше бы ты её ебал, — выплюнул тогда Минхо. — Лучше бы ты мне изменял… Как тебе верить?       Он помнит перепачканное в крови заострившееся лицо Чана и растерянный взгляд, ничего не соображающую на руках того девушку.       И он ушёл. Ушёл потому, что предупреждал. Ушёл потому, что если делать, так делать. Хотя память услужливо подкидывает образы того, как с Чаном может быть хорошо. Его в жизни никто и никогда так не хотел. Никто и никогда не смотрел на него так, будто он верховное божество. Будто он может одним своим жестом, взглядом и убивать, и исцелять. По крайней мере, для Чана это точно было так.

***

      Минхо бы обманул сам себя, если бы сказал, что не знает, что движет им сегодня вечером. Что движет им, когда он садится в автомобиль и ударяет по газам. Быть с Чаном — тяжело, а не быть с тем — убивает.       Он никогда даже не думал, что ему может быть так одиноко.       У Чана есть любимый клуб. Кабаре. Почему-то именно этот период и этот стиль тому полюбились. Минхо туда тащит, невидимым канатом притягивает через весь город. В голове судорожно мельтешат разные слова. Внутри тревожно стучит сердце. Колотится сильнее и сильнее, чем ближе он подъезжает к клубу. Когда он выходит из авто, то понимает, что что-то явно не так.       Обычно тут многолюдно, обычно здесь стоит очередь, множество людей виднеются и снаружи, и внутри. Но сейчас будто все вымерли.       Когда он заходит внутрь, то не видит ни души. К тому же свет не просто приглушённый или ультрафиолетовый. Света и вовсе нет. Тишина пугает. Минхо включает фонарик на телефоне. Он чувствует, что Чан где-то здесь.       И случилось что-то нехорошее.       Минхо идёт по лестнице в главный зал, туда, где обычно громко, льётся музыка и в едином потоке сотни людей получают удовольствие от быстротечной ночи. Но не сегодня. Всё его тело напрягается. Становится страшно. Но Минхо успокаивает себя тем, что главный монстр в него влюблён.       А он сам влюблён в монстра не меньше.       Позади слышится грохот, и Минхо поспешно оборачивается, светит фонариком с телефона в сторону шума. Подвесная лампа упала с потолка. Провод искрится. И только сейчас Минхо понимает, что весь холл выглядит так, будто тут прошло землетрясение. Он гулко сглатывает.       Нужно продолжить путь в главный зал.       Когда он добирается, то застывает в недоумении. Цепенеет от ужаса. Тела. Тела людей лежат повсюду на полу, и Минхо почти уверен, что все они мертвы.       Он шагает осторожно между ними, источником света здесь служит лишь красный свет со сцены. И когда он подходит ближе, то понимает, что на сцене среди горы тел сидит Чан.       Минхо не видит лица того, потому что голова Чана опущена.       — Ты правильно сделал, что ушёл, — раздаётся в давящей тишине.       Чан медленно поднимает голову, и они встречаются взглядами. Минхо гадает, насколько затравленно он выглядит сейчас. Как трусливый заяц. Заяц, который встретил на своём пути жестокого хищника, сам угодил в лапы.       — Я знаю. Но я вернулся, — говорит Минхо, выдерживая прямой взгляд своего чудовища.       — Я хотел остановиться, но не нашёл причины. Не нашёл, зачем. Я думал, что принимаю себя. Но ты показал мне, насколько я отвратителен.       — Поэтому ты решил показать, насколько всё может быть плохо? Поэтому устроил это? — он делает несколько шагов вперёд.       — Ты не можешь быть с таким, как я. Ты слишком хорош для подобного.       Минхо чувствует горечь. Горечь за людей вокруг, горечь из-за того, что всё так. Но глупо просить хищника превратиться в нечто доброе и травоядное. Это он тоже понимает. Поэтому он подходит как можно ближе к сцене.       — Не подходи, — Чан поднимается, и Минхо видит в красном свете чёрный блеск крови на пиджаке того, на обнажённой груди. — Иди домой, Минхо.       Он скользит взглядом по мощной фигуре того, по широким плечам, по точёному прессу. У Чана нет изъянов. Это идеальный убийца. Минхо не знает, выбирал ли Чан такую участь. Он обязательно спросит потом.       — Я пришёл не для того, чтобы говорить о том, как ты плох. Я пришёл сказать, что без тебя я не смогу. Я не могу поменять тебя. Это твоя природа. Поэтому я хочу стать таким, как ты, Чан, — он удивляется, как уверенно звучит его голос. — Я хочу понимать.       Чан стоит какое-то время опустив голову, и Минхо не видит глаз того. Минхо понятия не имеет, что сейчас происходит у его чудовища в голове. Наконец тот медленно поднимает на него взгляд.       В мгновения ока тот спрыгивает со сцены и оказывается рядом. Смотрит в упор. Фантастический, опасный, по насмешке судьбы принадлежащий ему. Минхо с осторожностью касается щеки Чана, гладит, и его зверь прикрывает глаза, ластится.       — Я никогда больше не уйду, — шепчет Минхо. — Ты покажешь мне всё.       — Ты спросил, для чего я это сделал, — вдруг произносит Чан, привлекая его к себе, заключая в объятия.       — Да, — он чувствует, как Чан водит носом по его щеке, а после ощущает короткий поцелуй сначала на шее, затем прямо под челюстью.       — Я просто разозлился, — говорит Чан куда-то ему в шею.       Минхо чувствует, как острые клыки впиваются в его шею. Он вцепляется в сильные плечи. Ему нравится эта боль. Она граничит с тяжёлым, вязким удовольствием. Ему становится особенно хорошо, когда Чан зализывает свой укус. Мгновение, и вот он уже пьёт кровь Чана из вскрытого запястья.       Так Минхо узнал, что у Чана есть проблемы с контролем гнева.