Идеал

             Глава Ордена Цзян — завидный жених, это знает каждая молодая девушка, хоть сколько-нибудь озабоченная перспективой своего будущего брака. Учитывая незаурядную внешность, титул и состоятельность Ордена (который после того, как был уничтожен, стремительно восстанавливал свои позиции), отнюдь не сладкий характер имел не такое уж и большое значение!       Тем более заклинательницы знатных родов Юньмэна и Цинхэ считали, что небольшая перчинка только добавляет страсти в отношения между супругами. Это закостенелые Лани и хрупкие, как садовые цветы, Цзини могли сетовать на чрезмерную вспыльчивость и горячность, а вот другие девушки подобные качества в муже ценили и, причём, весьма!       Что толку вздыхать по Нефритам ордена Лань, если младший — поборник самых строгих правил, холодный как камень и столь же бесчувственный, а старший… что ж, найти недостатки в Лань Сичэне и правда было сложно — с его-то мягким и добрым нравом и очаровательной улыбкой. Однако, он всё ещё принадлежал к ордену Лань, а есть пресную пищу и соблюдать огромный свод правил (в котором, к слову, нашлось место и запрету на чрезмерную роскошь и использование косметики) для молодых заклинательниц было смерти подобно.       Глава Ордена Цзинь, увы, был женат, причём смотрел на свою жену такими влюблёнными глазами, что девы тихо позавидовали госпоже Цзян, сморщили носики и, поняв, что ловить там нечего, перевели своё внимание на самого завидного кандидата — Цзян Ваньиня.       — Такую добычу, — со знанием дела заметила дева из клана Не, — нужно ловить осторожно, — и нахмурила свои широкие брови, — не то спугнём.       — Думаете? — с сомнением осведомилась одна из заклинательниц.       — Попомните мои слова, — фыркнула дева Не, — все эти мужчины только притворяются большими тиграми, на деле же — те ещё робкие котята.       Девы покивали и приняли к сведению.              «Нужно действовать хитростью», — решили подслушивающие рядом заклинательницы из ордена Цзинь.       Мало ли у девушек возможностей обольстить… то есть, конечно же, подтолкнуть мужчину к правильному выбору?       Однако, к огромному разочарованию всех дев заклинательского мира, ни один из подходов не принёс плодов: первые пару раз Глава Цзян и правда спасал тонущих в декоративных прудиках заклинательниц. Но делал это безо всякого, по мнению девушек, уважения! Разве можно просто взять и вытащить деву из пруда за шкирку как котёнка, попутно окатив тяжёлым взглядом? А как же вынести бледную и напуганную девушку из озера на руках, чтобы та, в свою очередь, застенчиво спрятала лицо на широкой мужской груди и безнадёжно очаровала спасителя робким взглядом из-под ресниц?       Ещё и бесконечные насмешливые комментарии Господина Вэя — правой руки Цзян Ваньиня — вовсе не способствовали романтической обстановке! От них к щекам подступал жар уже не смущения, а самого настоящего стыда, и лицо покрывалось ужаснейшими красными пятнами.       Тактику сменили, и в Башне Карпа во время ближайшего Собрания всех заклинательниц внезапно сразило проклятье подворачивания ног. Проявляло оно себя, правда, только рядом с Главой Цзян.       Способы покорения мужского сердца становились всё изощрённее, а главный виновник бессонных ночей и женских слёз в упор не видел намёков. Более того — даже не подозревал, что на него ведётся самая настоящая охота.       Одна из дев ордена Цзян, впав в отчаянье, в конце концов обратилась за помощью к дедушке, который занимал место старейшины в Ордене. А тот помог так, как посчитал нужным: объявил о своём намерении прямо на совете.       Суровый и грозный глава Цзян заалел скулами и рявкнул на забывшего своё место старейшину так, что входящий в зал слуга едва не уронил от страха поднос с вином.       «Очаровательно!» — единогласно умились девы и начали действовать решительно.       И подводя итог всем этим сведениям, было совершенно не ясно, как Вэй Усянь умудрился пропустить подобное оживление!       Когда это произошло первый раз, Вэй Ин не придал этому значения.       Воздух в Башне Карпа был тягуч и наполнен ароматом благоухающих цветов. После Собрания Орденов в душном зале хотелось лишь окунуться в ледяную воду и не вылезать из неё несколько часов.       Вэй Усянь потянулся, разминая плечи, краем глаза следя за тем, как Цзян Чэн облегчённо выдыхает, наслаждаясь прохладным ветерком — ему-то в отличии от изнывающего от скуки Вэй Ина приходилось ещё вслушиваться в речи убелённых сединами старейшин, гоняющих по кругу одни и те же вопросы.       Пот блестел на едва тронутой загаром шее, пробуждая в Вэй Ине очень неприличные желания. Те, самые, за которые он обычно получал подзатыльник, и которые не покидали его голову с тех самых пор, как Цзян Чэн вернулся с обучения в Облачных Глубинах.       Оторвать от Цзян Чэна взгляд было невозможно, и что-то собственническое до сих пор рокотало внутри, стоило подумать, что из-за своей слепоты Вэй Ин едва не проморгал самое дорогое в своей жизни. Она, его жизнь, и без того была небогата на подарки: первым подарком было то, что Цзян Фэнмянь нашёл его и забрал в Орден, вырастив как своего сына, а вторым — то, что Цзян Чэн несмотря на всё, что Вэй Ин когда-либо делал и говорил, ответил взаимностью на его чувства.       Бахвальства и напускной бравады в Вэй Ине было сколь угодно много, и никому никогда не удавалось обуздать его свободолюбивый и своевольный нрав. Но когда они с Цзян Чэном оставались наедине, Вэй Ин чётко понимал: реальная власть над ним всегда была лишь у одного человека, и Вэй Ин ничуть не боялся её, этой власти, потому что Цзян Чэн бы скорее сломал себе самому ноги, чем заставил бы Вэй Ина совершить что-то, что ему неприятно.       — Глава Цзян! Вот, возьмите, пожалуйста! — очаровательная молодая заклинательница, с причёской из двух пучков, протянула Цзян Чэну скромный платок, вышитый по краю узором из цветов.       Цзян Чэн, замешкавшись, принял дар и едва успел открыть рот, чтобы поблагодарить, как девушка, алея щеками, поклонилась и убежала.       Вэй Ин издал смешок и, умилённый сценой, не смог упустить повод поддеть своего шиди:       — Ах, мой А-Чэн совсем взрослый! Гляди, ещё немного — и от юных барышень не будет отбоя!       — Не неси чепухи, — сквозь зубы бросил Цзян Чэн и спрятал платок во внутренний карман ханьфу.       Вэй Ин ещё немного подразнил его наслаждаясь пылающими румянцем скулами (он находил эту деталь совершенно очаровательной: несмотря на то, что они выросли, и Цзян Чэн стал главой, его всё ещё так легко было смутить), пока Цзян Чэн не пригрозил оттаскать его на тренировке так, что с тренировочного поля он будет уползать.       А потом затащил в ближайшие свободные комнаты и поцеловал так, что девушка с платком и пучками напрочь вылетела у Вэй Ина из головы.       Впоследствии Цзян Чэну не раз оказывали ненавязчивые знаки внимания, и Вэй Ин не придавал этому значения — Цзян Чэн был прекрасен, а люди не были слепыми — пока ситуация не достигла таких масштабов, что исправлять что-то было уже поздно.       На одном из Собраний в Цинхэ, призванных не столько обсудить волнующие вопросы, сколько сплотить ордена и развить дружественные отношения, Глава Не предложил устроить тренировочный бой между адептами, а также пригласил Главу Цзян сразиться лично.       Цзян Ваньинь не отказал, с готовностью соглашаясь — ему давно хотелось размяться.       Бой вышел зрелищным — Вэй Ин любовался тем, как пела сталь в сильных руках А-Чэна, как полы его ханьфу закручивались вокруг тонкой талии при резких выпадах, как прорисовывались мощные мышцы под одеждой, как сосредоточено было его лицо, выражающее полную отдачу и погружение в сражение.       Бой закончили в ничью, и трибуны взорвались аплодисментами.       — Глава Цзян так горяч и решителен на поле боя, — хихикнула молодая заклинательница, застенчиво прикрывая пылающие щеки рукавом, — только представьте каков он… в постели.       Когда Вэй Ин услышал это, у него чуть не случилось искажение ци!       На одно короткое мгновение он просто онемел, не способный до конца поверить в то, что услышал. Но усовершенствованный тёмной энергией слух безупречно отследил чужие слова, и он подскочил, возмущенный, оглядываясь, пытаясь понять, кто посмел…       — Что ты делаешь? — вернувшийся на трибуны Цзян Чэн раздражённо взирал на него снизу вверх. — Сядь немедленно.       Вэй Ин возмущённо открыл рот…       И понял, что ему впервые в жизни нечего сказать!       От кипящих внутри негодования и возмущения он только и мог, что стоять да беззвучно открывать рот как рыба. Он раздражённо упал обратно на лавку, пылая от негодования.       Как они только посмели!       Пялиться, разглядывать, думать о подобном и обсуждать между собой как…       Вы не подумайте, Вэй Ин не был ханжой. Но разве можно, чтобы юные заклинательницы так фривольно обсуждали главу другого ордена? Где должное уважение?       Он мотнул головой, проигнорировав предупреждающий взгляд шиди.       Цзян Чэн ведь… совсем не такой.       Да, он вспыльчивый, саркастичный, иногда грубый, но за всей этой бронёй — нежный, внимательный, справедливый, заботящийся о своей семье и людях иногда в ущерб себе самому.       Ни одна из этих заклинательниц не видела дальше своего носа. И уж точно ни одна из них не была достойна его шиди! Потому что у Цзян Чэна был он — Вэй Ин. И только Вэй Ину дозволено думать о том, какой Цзян Чэн в постели!       Другие заклинатели, обделённые вниманием прекрасной половины человечества, кривили губы и называли его ручным демоном Главы Цзян. Вэй Ин в ответ на эти попытки оскорбить лишь весело фыркал — и когда они с А-Чэном оставались наедине тыкался ему в висок, как преданный пёс, перетекая оттуда поцелуями на изящную шею, пока Цзян Чэн не бил его свитком, ворча на то, что Вэй Усянь отвлекает его от дел.       Что поделать, оторваться от Цзян Чэна он решительно не мог и знал, что тот, несмотря на своё ворчание, так же сильно нуждается в нём. Поэтому Вэй Ин довольно хмыкал, покрывая поцелуями поджавшийся живот, и оставлял тёмные метки на бёдрах, дурея от чужих несдержанных стонов, а в другие дни — не менее довольно стонал, выгибаясь на простынях, хватаясь за чужие широкие плечи.       Они пробовали по-разному, и Вэй Ин удовлетворённо подумал, что все те заклинательницы ошибались: Цзян Чэн в постели и правду был горяч, но также — бесконечно страстен, нежен и неутомим, он не боялся применить силу и сжать посильнее, но ни разу не сделал ему больно.       Но об этом они, конечно же, не узнают. Только Вэй Ину позволено знать такого Цзян Чэна.       — Глава Цзян, возьмите, — одна из заклинательниц протянула Цзян Чэну платок, чтобы тот мог стереть пот.       Вэй Ину немедленно захотелось выдрать платок из маленьких женских ручек и зашвырнуть куда подальше!       Он окинул шиди взглядом: горящие глаза, вздымающаяся грудь, блестящая шея, разгорячённые алые губы, и подумал, что не отходи Цзян Чэн его Цзыдянем, он бы в ту же секунду встал перед ним на колени, чтобы высказать своё поклонение как следует.       Он отвернулся, пока его желание не стало слишком явным для других.       Всё оставшееся Собрание он просидел с таким кислым лицом, словно выпил низкосортного вина. Всегда заигрывающий налево и направо, пребывающий в благодушном настроении, господин Вэй теперь отпугивал всех, кто имел несчастье подойти к столу юньмэнской делегации ближе, чем на два десятка цуней.       Вот Цзян Чэн направился от стола к главе Не, чтобы произнести тост, и девицы вновь заполошились, а Вэй Ину захотелось выцарапать им глаза. А заодно надавать по шее себе самому: ну, где это видано, чтобы он соревновался с девушками за право быть рядом с Цзян Чэном? Со стороны ведь, они ничего плохого не делают: никто не знает, что Цзян Чэн уже занят, но внутри Вэй Ина всё равно поднималась бушующая волна от того, что кто-то смел ухаживать за его шиди.       Когда одна из заклинательниц Ордена Цзинь преградила дорогу идущему назад Цзян Чэну, Вэй Ин невольно задумался, во сколько Юньмэну обойдётся ремонт главного зала Цинхэ.       — Глава Цзян, — кокетливо улыбнулась девушка, накручивая на пальчик упругий локон, — не могли бы вы…       Вэй Ин тут же подскочил, встал за спиной у Цзян Чэна и положил руку ему на талию — вроде как просто поддерживал, но жест всё равно смотрелся неоднозначно, а уж стоило заметить его взгляд…       Глаза Вэй Ина сверкнули алым, и девица стушевалась.       — Вы что-то хотели? — нетерпеливо произнёс Цзян Чэн.       — Н-ничего. Совсем ничего, — сдавлено пробормотала вмиг побледневшая девушка.       Полностью довольный собой, Вэй Ин проследил за тем, как девица удалилась, и охнул, получив чувствительный тычок локтем под ребра.       — А-Чэн! — прохрипел он, хватаясь за живот.       — Что за муха тебя сегодня укусила? — прошипел Цзян Чэн, и, если бы его глаза могли метать молнии, от Вэй Ина осталась бы лишь кучка пепла.       Вэй Ин поджал губы, не смея сказать правду. До конца пира оставалось всего ничего, а терпение таяло с каждой сожжённой палочкой.       Наглые девицы Цзян Чэна едва глазами не раздевали. Чуткий слух улавливал обсуждения: какие у Главы Цзян широкие плечи и сильные руки, вот бы эти руки да на…       Предмет обсуждения, казалось, ничего не замечал, только одёргивал Вэй Ина, когда чаша в его пальцах начинала скрипеть совсем уж жалобно.       «Хорошие чаши», — подумал Вэй Ин, чтобы отвлечься, — «надо будет спросить у Не-сюна, где он их раздобыл».       -… Цзыдянь… очень любопытно, а представьте если им… и потом…       — Вы что, так ведь нельзя!       — Не будь такой ханжой. Я бы посмотрела, — девушка хихикнула, — на его лицо, если бы одна из нас заявилась к нему в спальню в одних только… Разве какой-то мужчина устоит перед этим?       В момент, когда Вэй Ин был уже готов сорваться, и разбить чашу о чью-нибудь голову, Цзян Чэн поднялся из-за стола и поклонившись, изъявил желание покинуть пир.       Из зала Вэй Ин вылетел едва ли не раньше Цзян Чэна.       Заявиться ночью в комнату?! В одних нижних одеждах?! Да даже он себе такого не позволял!       Внутренний голос заинтересованно добавил, что может и стоило.       А то может ему этого и не хватает.       Белокожей девицы в нижнем ханьфу с гладкими пяточками и робким взглядом.       А не Вэй Усяня с его скабрезными шуточками и подколами.       Кто знает, может в один день, Цзян Чэн так устанет от него, что купится на одну из бесконечных уловок.       Вэй Ин шагнул за Цзян Чэном в отведённые ему комнаты и с силой схватив за плечи, прижал к стенке. В венах бурлил гнев пополам со страхом. Нет, Цзян Чэна он не отдаст, и сам не уйдёт, даже если тот прогонит — будет как верная псина сидеть под дверями и ждать.       — Вэй Усянь, что ты творишь! — расшипелся тот в ответ.       «Сумасшествие. Творю сумасшествие» — подумал Вэй Ин и обхватив чужое лицо руками припал к губам поцелуем — жгучим и жадным, скользя языком по приоткрывшимся губам и сразу же толкаясь языком в рот, ещё сильнее вжимая Цзян Чэна в стену.       О том, что его могут оттолкнуть, он в тот момент даже не думал: целовать Цзян Чэна было… ох, никакое вино не сравниться с тем, как сладко это было, и каким жаром налилось тело Вэй Ина, стоило Цзян Чэну ответить, судорожно вцепившись в пояс на его талии.       И ни от одного вина, сколько бы Вэй Ин его не выпил, не могла так кружиться голова.       Цзян Чэн и его тихие вздохи, перемешивающиеся с шипением, когда Вэй Ин, забывшись, слишком сильно сжимал зубы на его губах, были его единственным ориентиром.       — А-Чэн, — заполошно шептал Вэй Ин ему в губы, — ох, какой же ты…       Он с вымученным стоном припал к чужой шее и болезненно застонал, когда его стукнули по голове.       Но держаться за Цзян Чэна не перестал и из объятий не выпустил.       — Не смей, у меня вся одежда с низким воротом.       Вэй Ин с готовностью приник поцелуем ниже, и Цзян Чэн с довольным выдохом вплёл пальцы ему в волосы.       Вэй Ин походил на мучимого жаждой, что наконец добрался до воды и теперь пил не переставая — с такой силой он покрывал поцелуями всё, до чего мог дотянуться, ослабляя узлы на одежде.       И когда он немного успокоился, Цзян Чэн сжал и слабо потянул его за волосы, отрывая от себя.       — А теперь говори.       — Ну, А-Чэн, — протестующе заскулил Вэй Усянь, пряча лицо в чужой шее.       Всё, что ниже, было покрыто алыми метками.       — Немедленно, Вэй Усянь. Я хотя бы должен знать, по какой причине Совет снова поднимет меня посреди ночи с требованием вышвырнуть тебя в лес к умертвиям.       Ходячие мертвецы были не так страшны, как взбалмошные и настойчивые девицы.       — Какие ещё девицы? — удивился Цзян Чэн, отрывая его лицо от своей шеи и заглядывая в глаза.       Видимо, последнюю фразу он сказал вслух.       Вэй Усянь отвёл взгляд, не желая признаваться в собственной слабости. Сказать, что он ревнует до чёрных точек перед глазами, когда все девы заклинательского мира одаривают Цзян Чэна знаками внимания, в надежде, что он заметит их? Цзян Чэн его попросту засмеёт!       — Всякие девицы… — проворчал Вэй Ин, — наглые и невоспитанные…       — Подожди, — хмыкнул А-Чэн, глядя на него с хитроватой улыбкой. — Так ты поэтому ведёшь себя как сумасшедший?       Вэй Ин нахмурился: он-то не видел в этом ничего весёлого. Он всегда считал, что посягать на чужое — признак дурного воспитания. Но в том-то и проблема, что эти девицы и не знали, что А-Чэн занят! А как показать это, и не разрушить репутацию шиди, Вэй Ин попросту не знал.       — Вэй Усянь, ты что, ревнуешь?       Вэй Ин распахнул глаза и открыл рот, намереваясь сказать нечто колкое, но Цзян Чэн опередил его тем, что попросту расхохотался! Хрипло и несдержанно, запрокинув голову, словно муки Вэй Усяня доставляли ему удовольствие!       Лично он не находил в этом ничего забавного!       — Подумать только! Неужели, знаменитый Вэй Усянь, главная гроза девичьих сердец, может кого-то ревновать?       — Не издевайся, А-Чэн… — проскулил Вэй Ин. — Все они от тебя без ума. Их так много, а я один! Что если одна из них тебя очарует, и ты забудешь меня?       — Вот идиот, — с нежным ворчанием произнёс Цзян Чэн и потянул его за волосы вверх, поднимая с колен. — Иди сюда, несчастье. Ни одна девица не сравнится с тобой в том, чтобы доставить мне проблем. Поэтому можешь не беспокоиться: всё моё внимание отдано исключительно тебе, — и заткнул его поцелуем, на который Вэй Ин с радостью ответил.       Завтра они вернутся в Пристань.       Подальше от настойчивых девиц.              

***

             Стук в цзинши разбудил его в конце часа Крысы. Стук настойчивый и нетерпеливый, но вместе с тем — деликатный, будто человек не хочет рассердить.       Грязные разговорчики на пиру в Цинхэ тут же зазвучали в ушах.       Упёртые девицы, неужели даже в спальню влезть вздумали!       Тут и Вэй Ину бывает мало места!       Возмущённо подскочив и накинув на плечи верхнее ханьфу, Вэй Ин резко распахнул дверь, собираясь высказать настойчивым девицам, всё что о них думает.       И уставился в потрясённые глаза старейшины Лю.       Тот окинул взглядом растрепавшиеся волосы и накинутое на плечи ханьфу.       Вэй Ин порадовался, что был одет хотя бы в нижние одежды.       — Просим главу рассмотреть… — проблеял старичок, держа в дрожащих руках увесистый свиток.       «Довели», — с тоской подумал Вэй Ин, — «чуть не угробил старика».       В Пристани уже давно привыкли к тому, что глаза господина Вэя могут менять цвет на алый, но испытывать сердце почтенного старца на прочность всё равно не хотелось.       Вэй Усянь улыбнулся и ловким движением выдернул из рук старейшины свиток.       — Конечно-конечно, всё рассмотрим, — и захлопнул дверь перед его носом.       Из-за двери раздалось возмущённое «срам какой!».       Вэй Ин, не глядя, бросил свиток на стол и заполз обратно в постель. Обернул руки вокруг тёплого тела, уткнулся губами в шею и мягко поцеловал.       Цзян Чэн сонно промычал, глубже зарываясь лицом в подушку.       Как же Вэй Ин любил такие моменты. Цзян Чэн был расслабленным, сонным и… нежным настолько, насколько мог быть.       Будучи правой рукой Главы ордена, Вэй Ин мог вынести практически все. Кроме моментов, когда кто-то прерывал драгоценный отдых его Главы.       Когда вы являетесь Главой восстанавливающегося ордена и его правой рукой, у вас априори остаётся очень мало времени друг на друга. Добавьте к этому вечно недовольных старейшин. Если свободного времени у вас всё ещё в достатке, добавьте трёхлетнего неугомонного ребёнка.       А теперь ещё и девицы эти… нет, Вэй Ин совершенно точно не собирался делить своё колючее сокровище ни с кем.       — Не отдам. Никому. Я тебя первый нашёл, — тихо пробурчал он в чужую шею.       — Что ты там бормочешь? — сонно спросил Цзян Чэн.       Вэй Ин с сожалением оторвался от манящей шеи.       Глаза привыкли к темноте, в окно цзинши заглядывала луна. Цзян Чэн сонно щурился, окутанный её голубоватым светом. Его распущенные волосы волнами струились по подушкам.       — Говорю тебе, какой ты идеальный.       — А это не может подождать до утра? — закатил тот глаза.       Вэй Ин, смеясь, тронул его губы своими, и Цзян Чэн лениво ответил.       — Эй, не расходись на ночь глядя, — пробормотал он Вэй Ину в губы, когда одеяло поползло вниз.       — Не бойся, я всего лишь сделаю тебе приятно. Расслабься, А-Чэн, — выдохнул Вэй Ин, — я всё сделаю сам, просто лежи.       Он тщательно зацеловал шею и сводящую с ума линию челюсти. С нажимом огладил грудь и талию, мягко царапнув ногтями, и скользнул губами ниже — выцеловывая чужой живот, сжимая ладонями бёдра, не позволяя двигаться. Цзян Чэн на эту ласку всегда реагировал особенно-остро и Вэй Ин наслаждался чужими рваными вздохами.       Цзян Чэн вплёл пальцы в его волосы, слегка массируя голову, и Вэй Ин довольно замурчал.       Живот под губами в ответ на это поджался, и Цзян Чэн тихо простонал.       За дверью раздался шорох, и Вэй Ин замер.       — Дядя, — позвал детский голос, — ты спишь? Мне приснился кошмар, можно мне войти?       Вэй Ин поднял на него смеющиеся глаза:       — Твой племянник проснулся.       Цзян Чэн упёрся ему ладонью в лоб, отталкивая, и откинулся на подушки, прикрывая глаза:       — До рассвета это твой племянник.       Вэй Ин рассмеялся ему в бедро и накинув одеяло обратно, пошёл открывать.       — Маленький господин Цзинь, вы такой плакса…

***

      — Список требований к будущей супруге? — Вэй Ин сунул свой любопытный нос в свиток, заглядывая через плечо. — А-Чэн, какое предательство! Ты говорил, что я у тебя единственный!       Цзян Чэн не стал его одёргивать, позволяя наседать на плечи и щекотать выбившимися из хвоста прядями шею.        — Что там у нас… кроткая нравом, трудолюбивая и бережливая, не слишком разговорчивая, уровень развития не слишком высокий, происходящая из уважаемой семьи… Такими темпами спутницу жизни ты себе не найдёшь никогда, — хихикнул Вэй Усянь.       — Уже нашёл, — усмехнулся Цзян Чэн и, повернув голову, припал к губам, повалил Вэй Усяня себе на колени.       Тот рассмеялся в поцелуй:       — Ох, полегче, мой Глава, пощадите спину этого недостойного…       — Для мающегося спиной, ты слишком бодр, — проворчал Цзян Чэн, прихватывая зубами нижнюю губу и скользя рукой под полы ханьфу, — и болтлив.       — Подожди-подожди, я придумал! Хочу добавить ещё один пункт про собак, ай, не кусайся! Да что же ты, Цзян Чэн, нет, только не шея… убери руку! Ох-х…