Holy shit

      Уэйд элегантно сдвигает очки-кошачий глаз на кончик носа и оценивает свое отражение к зеркале. Если бы кому-то в срочном порядке в эту минуту понадобилось визуальное определение словосочетания "срань господня", то можно смело выпускать Уилсона на подиум. Видок что надо, к счастью, его пожилая соседка пятьсот лет как ослепла.       — Почему пахнет женскими духами? — Алтея наощупь складывает постиранное постельное белье и даже не подозревает, что стоит в метре от кромешного пиздеца. — Вы разве не...       — Не твое дело, Ал, — перебивает ее Уэйд. Он занят тем, что приподнимает край строгой юбки-карандаш и подтягивает тугую резинку черных тонких чулок. Вся фишка в том, что все это мракобесие напялено поверх красного костюма и похож он сейчас на дешевую проститутку по вызову для клиента с весьма специфичными вкусами. — Сейчас вернется этот кобель и сама все увидишь. Ах да, прости. Никак не привыкну, — он паясничает, крутится перед зеркалом и потихоньку начинает терять терпение.       — Дерьмо, — сухо отзывается старуха. Ему по заднице прилетает костылем, но он только ржет в ответ.       Однажды кто-то за секунду до своей гибели сказал Уэйду, что нельзя оправдывать любую дичь, которую ты творишь, тем, что ты просто Дэдпул. На это Уилсон выпустил ему кишки и задвинул над останками душещипательную речь о том, что он сам себе хозяин, чего и другим желает. Почему? Потому что он Дэдпул.       Алтея уходит к себе, лишь бы не присутствовать при чем бы там ни пришлось, а Уэйд заваливается на кухню и занимает выжидательную позицию. Она заключается в расслабленной позе на стуле, одна нога закинута на другую специально, чтобы юбка задралась, в руках телефон, в котором парень лениво листает новостную ленту.       Заветный звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине, и приглушенный лай за дверью заставляют его поднять голову. Сейчас будет шоу.       Первой в квартиру влетает собака. Бодрая, громкая, ей только что отстегнули поводок, а значит, можно разнести половину комнаты и погрызть хозяйские тапочки. Хоть Уэйд и дома, его любимые кроксы мирно стоят в прихожей.       Логан замечает эту деталь сразу как только переступает порог квартиры. Странно. Правда все становится понятно, когда он проходит чуть дальше и оказывается на кухне.       — Привет, Джимми.       Глаза Логана широко распахиваются от неожиданности. Уэйд непринуждённо покачивает ногой, облаченной в тончайший чулок, кружевной край которого торчит из-под короткой офисной юбки. На нем красуется строгая белая рубашка, из-под нее выглядывают лямки нижнего белья, а вместо кроксов, оставшихся в прихожей, у него туфли на шпильке с острым носом. И все поверх красного костюма, с полным вооружением, пистолетами, ножами, все как полагается. Пиздец.       — Вижу, ты немного озадачен, — лицо Уэйда скрыто привычной маской, но проще от этого не становится. Логан физически ощущает на себе пытливый взгляд через белые линзы поверх остроугольных очков. Кажется, он все еще пялится на треклятого Уилсона неприлично долго вместо того, чтобы отвернуться, а еще лучше съехать нахуй из этого дурдома. — Что, не нравится? А я думал, наоборот.       Логан молчит, словно ему зашили рот, потому что сказать, в общем-то, нечего. Только прислушивается к тонкому шлейфу женских духов, один из тех ароматов, которые всегда сводили его с ума. Сука Уэйд, а об этом-то он как узнал? Это какой-то непередаваемый пиздец, словами не выразить.       Уйэд продолжает.       — Ну, что скажешь, красавчик? Нормально с моей малышкой погуляли? Если вы, конечно, гулять ходили. Что-то долго вас не было, дорогой, — Уэйд изящно поправляет рукой в перчатке лямку нижнего белья под рубашкой, затем сползшие очки.       — Блять, че ты устроил, Уилсон?! — наконец оживает Логан, отворачиваясь и краснея от возмущения. — Сними с себя всю эту хрень. Ты похож на потаскуху.       — Разве это не в твоем вкусе? — елейным голосом уточняет Уэйд, наклонив голову набок, а затем легко поднимается и, стуча каблуками, подходит ближе к мужчине.       — Да твою мать... Не смей ко мне приближаться в таком виде, предупреждаю, — рычит Логан, рефлекторно делая два шага назад. Он всегда знал, что Дэдпул ебанутый, но чтобы настолько.       — Той прошмадам ты так же, наверное, сказал при встрече?       — Кому?! — он не выдерживает и со свистом выпускает адамантиевые когти. Если Уилсон сделает хоть одно движение, они окажутся у него в животе.       — Некая Джесс, так? Которая ждет тебя "сегодня в 17:45, приходи и приводи свою девочку". Барсучок затеял тройничок? Трехочковый забить? Три подхода по три раза? — Уэйд злится, видя, как выражение лица Логана меняется на насмешливое. Задрав юбку, выхватывает нож из портупеи и приставляет к горлу мужчины. — Хули ты ржешь?! Куда ты ходил, ублюдок? Кто такая Джесс? Я прощу, если это Джессика Альба, остальные варианты — хуйня из-под коня!       Логан трёт переносицу двумя пальцами, жмурится и хрипло смеется. Уилсон бьет все рекорды по пизданутости.       — Твоя псина вчера плохо ела, и я отвел ее к ветеринару, — Логан убирает от себя руку Уэйда с ножом и продолжает ржать.       — Че, блять? — тот с недоверием щурит глаза, пытаясь найти подвох.       — Что слышал. Раздевайся, не могу на этот пиздец смотреть.       Уэйд в недоумении обдумывает услышанное.       — Мэри Пёсинс заболела? Почему ты мне не сказал? Моя девочка! Где моя собака? Иди к папочке, малышка! — он суетится, осматривается, ищет взглядом куда убежала его любимица.       — Угомонись, Уилсон. Я отдал шестьдесят долларов за то, чтобы выяснить, что твоей псине просто не нравится обветренный корм. Не хотел, чтобы ты истерил по херне. Должен будешь, — не стирая с лица ухмылку, что в целом редкое явление, Логан все же цепляет острым когтистым лезвием рубашку на Уэйде и окидывает его оценивающим взглядом ещё раз. — Сколько в час берёшь, Уилсон?       — Раза три, — отмахивается Уэйд на автомате.       Он скидывает дурацкие шпильки и присаживается, чтобы поднять на руки подбежавшую к хозяину собаку. Та сразу же принимается активно облизывать ему маску и радостно лаять, пока ее чешут за ухом, бережно прижимая к груди.       Глядя на эту идилию, Логан приподнимает бровь в своей манере и хмыкает.       — Погоди... Только сейчас дошло. Ты рылся в моем телефоне?