Мистер Бабадук

      У меня всегда были проблемы с эмоциями. Никогда я не мог выражать их правильно. Хотя, я даже и не знаю как это — «правильно». Стоя перед грязным зеркалом в ванной комнате, я растягивал пальцами уголки губ, пытаясь изобразить улыбку. Тонкие белые пальцы натягивали кожу, в зеркале стали видны мои слегка неровные зубы. Из десны сверху рос зуб, которому мешал молочный. Грязные блондинистые сальные волосы свисали на лоб, голубые глаза уставше смотрели на отражение. Мне давно пора было искупаться и ложится спать, ведь завтра в школу, но я не мог перестать изучать эмоции. Теперь я опустил уголки губ пальцами, изображая глубокую печаль. Это должно выглядеть так?       Мама и папа уже давно спали. У них был тяжёлый рабочий день (как и обычно), поэтому в ванной я мог провести столько времени, сколько мне нужно. — Руслан! — меня легонько ударили в плечо.       Я почти уснул, сидя за партой, уткнувшись в неё лбом. Кажется, урок русского языка с самой скучной учительницей закончился. Лениво протерев глаза, я поднял голову на людей, которые стояли над моей партой. Это были мои друзья — Егор и Тимур. Ударил меня Тимур — полноватый мальчик с веснушками в белой, уже грязной после столовой, рубашке и короткими чёрными волосами. Его карие глаза весело смотрели на меня. Рядом стоял Егор. Он просто улыбался. Его бледно-зелёные глаза смотрели на моё лицо, а его русые волосы были заплетены в хвост. Мы до сих пор удивлялись, что в четвертом классе ему разрешили отрастить волосы и сбрить виски. — М? — сонно, щурившись, промычал я.       Парни ещё какое-то время смотрели на моё лицо и хихикали. Проведя ладонью по лицу, я убрал со лба бумажку, на которой большими буквами было написано «лох». Кажется кто-то из них тайком подложил её и когда я задремал, она приклеилась к моему лбу. Друзья расхохотались как только я понял, что произошло, а мне весело не было. Я вообще не чувствовал ничего — ни веселья, ни злости, ни грусти. Но я улыбнулся, потому что научился и понял, что мне нужно делать это, потому что другие дети в школе показывают свои эмоции. Я досих пор не понимал, зачем люди играют эмоции. Почему я просто словами не могу сказать, что мне что-то нравится и что-то не нравится? Почему я должен прыгать от радости или топать от злости? — Уроки закончились, — констатировал факт Егор, когда они с Тимуром перестали смеяться, — может к тебе, Русик? У тебя ведь родители в это время на работе?       Я взглянул на настенные часы в классе. Время было только два часа дня. Родители действительно были на работе. Они вообще редко приходили домой раньше семи вечера. — Да, давайте, — я взглянул на Тимура, — я как раз собрал новые железные шарики. Они ведь ещё нужны тебе?       Тимур улыбнулся. — Конечно!       Я никогда не понимал зачем он собирает эти странные маленькие железные шарики, которые валяются в разных местах города, но я всё равно собирал, ведь знал, что мой приятель коллекционирует их.       Я собрал свои вещи и мы вышли из здания школы. До моего дома нужно было идти всего десять минут и все эти десять минут парни что-то обсуждали, наблюдая, чтобы я не слишком отставал от них и в местах, где мы могли спокойно идти втроём, мы так и шли. Они смеялись и рассказывали страшные истории, смеясь с рассказа о ведьме, которая ест детей на заброшке или клоуне, который крадёт детей, которые гуляют на улице после пяти вечера. Мне было интересно слушать их и я заставлял себя улыбаться. Я всё ещё не понимал значения улыбки, но они всегда улыбались и я просто выучил когда нужно двигать мышцами именно так, а когда нет.       Я открыл входную дверь своим ключом и мы вошли внутрь. Разулись, помыли руки и прошли в мою комнату, закрыв за собой дверь. Я указал Тимуру на навесную полочку над столом, где стояла небольшая коробочка с теми самыми шариками. Мы с Егором стояли и смотрели как наш друг радостный подходит и берет чёрную коробочку, открывает её и берёт в ладонь сразу несколько шариков, удовлетворенно рассматривая их. — Ну какие красивые! — радостно восклицает он.       Егор усмехается. — Никогда не понимал этого твоего увлечения, Тим.       Тот отмахнулся и взял в одну ладонь все шарики, которые я успел собрать, начиная крутить их. Из-за неосторожного движения несколько из них падают на ламинат, укатываясь под кровать. Тихо выругавшись матом, который он часто начал использовать, считая, что это круто, он сложил в коробочку оставшиеся и подошёл к кровати, встав на четвереньки. Не прошло и пары секунд как он вскакивает на ноги и страшно крича, выбегает из комнаты с перекошенным от страха лицом. Мы с Егором сами перепугались от этого крика, застыв на месте. Я в моменте почувствовал какое-то сильное давящее чувство внутри, которое и заставило меня замереть, но оно пропало так же быстро, как и появилось и я вновь ощущал ничего, продолжая стоять на месте. Егор несмело подошёл к кровати, так же встав на четвереньки, видимо желая узнать, чего так испугался Тимур. Отреагировал он не так ярко, как это сделал наш друг, но вскочил и выбежал он с той же скоростью, оставив свои вещи. Я услышал как хлопнула входная дверь — кажется они оба убежали из дома. Мама ни раз говорила мне, что бардак в моей комнате пугает, но неужели мусор и игрушки, которые я во время уборки закидываю под кровать действительно могут так сильно испугать?       Я также встал на четвереньки и ничего не ощущая, взглянул в тёмное пространство под кроватью. Тёмное пространство под кроватью улыбнулось мне широкой улыбкой. Тёмная рука вылезла из-под кровати, когтями цепляясь на пол. Вторая рука сделала тоже самое. Я спокойно встал на ноги, позволяя ему вылезти.       Это был мой давнишний друг. Неотесанный и неопрятный мистер Бабадук. Он вылез из-под кровати (всегда удивлялся как он со своим ростом помещался там), отряхивая свой помятый и уже старый чёрный пиджак от пыли, переходя на чёрные брюки. — Так это ты напугал моих друзей? — спросил я у Бабадука, смотря на его чёрное худощавое лицо, на котором всё ещё была белоснежная улыбка. — Да, прости, друг мой. Я не думал, что мой внешний вид, вызовет у них такую реакцию, — он элегантно сел на кровать, засунув руку в карман брюк, после отдавая мне закатившиеся ранее шарики, — держи.       Я взял их и положил обратно в коробочку, а её на полку. — Может, ты поиграешь со мной? — повернувшись на своего друга спросил я. — Конечно. Ты ведь знаешь, я люблю проводить с тобой время. Во что бы ты хотел поиграть? — Может мы с начала постреляем в уток на моей новой приставке? — я ненадолго замолчал, — а ещё я могу тебе что-то рассказать.       Бабадук улыбнулся. — Мне нравится эта идея. Ты уже поел? — Нет, я ещё не успел. — Сначала тебе нужно покушать, ведь ты потратил много сил в школе. Еда восполнит их.       Я вновь почувствовал что-то приятное внутри, что-то тёплое на мгновение разлилось по моему телу. Именно поэтому я любил проводить время с Бабадуком. Играя с ним я часто ощущал это мимолётное чувство. И он заботился обо мне как никто другой в моей жизни. Я хотел познакомить родителей со своим другом, но они лишь отмахивались и говорили, что я перерасту его. Я осмотрел Бабадука. Он такой высокий, неужели я действительно смогу перерасти его?       Ближе к ночи пришли родители. Я не спал, потому что делал уроки, как услышал, что дверь в мою комнату легко открывается. Я знал, что они пришли просто посмотреть в комнате ли я, поэтому даже не повернулся и не поприветствовал их. Обычно родитель, который зашёл в комнату, просто смотрел на меня пару секунд и после уходил кушать и спать, но сейчас я услышал мягкие шаги и как кто-то подошёл ко мне со спины. Я обернулся, это была мама. Её длинные блондинистые волосы были завязаны в уже растрепанный после работы хвост. Макияж скрашивал бледное лицо и убирал мешки под глазами, но уставшие глаза он убрать не мог. — Мне по очереди звонили мамы Тимура и Егора, — медленно от усталости сказала она, — что произошло у вас?       Я удивился. — Бабадук напугал их, я тебе говорил про него, помнишь? Он просто спрятался у меня под кроватью и они испугались, когда увидели его.       Мама измученно вздохнула, помассировав пальцами переносицу. — Тебе уже десять лет, Руслан. Забудь своего это Дудука. Меня отвлекали от работы крики взволнованных матерей, потому что ты напугал их детей. Я ведь говорила тебе, чтобы ты не был таким безэмоциональным, — она бросила взгляд на вещи, оставленные ребятами, — отнесёшь рюкзаки им завтра к дому, выйдешь раньше в школу.       И с этими словами она вышла из комнаты, медленно прикрыв дверь. Я разочарованно вздохнул. Противная пустота давила сильнее обычного. Я понимал, почему она не хотела разбираться в ситуации — она устала после работы, так её ещё и отвлекали и конечно легче просто сделать кого-то виноватым и уйти спокойно спать. Я откинул ручку и повернулся на кровать. — Бабадук, — позвал я.       Дверь шкафа открылась и оттуда вышел он. — Что такое, друг мой? — Ты не знаешь, что такое «эмоции»? — спросил я. — Знаю, — кивнул он и улыбнулся, словно показывая их мне.       Я попытался повторить эту улыбку. — У тебя хорошо получается, — он вновь легко кивнул. — Почему люди вообще должны играть мышцами на лице, если в действительности внутри всегда пустота? — Это придумали взрослые, друг мой. Взрослые всегда устанавливают правила. — Но ты ведь тоже взрослый, — подметил я.       Он тихо посмеялся. — Я необычный взрослый. Хочешь, я помогу тебе понять, что такое эмоции?       Я заинтересованно встал со стула. — Хочу конечно.       Бабадук сел на пол, поманив меня ладонью. Я сел напротив. — Я хочу, чтобы ты вспоминал самые яркие моменты своей жизни и рассказывал их мне, а я буду говорить, какую эмоцию у тебя это должно вызывать. — Хорошо, — без раздумий согласился я.       Начал длинный рассказ. Рассказал, как вместе с мамой и папой мы сходили в цирк, где мне было очень интересно, как потом родители отругали меня, потому что я совсем не смеялся. Как меня сторонились в первой школе, потому что я совсем «неправильно» реагировал на вещи, как нашёл друзей в новой школе. Я говорил много и после каждой истории Бабадук объяснял мне, что я должен чувствовать, а я старался понять его. Спустя пятнадцать минут, я ощутил невероятную усталость. Я с трудом говорил и совершенно не двигался. Хотелось лечь прямо на полу и заснуть. Бабадук встал с пола и подошёл ко мне, аккуратно беря на руки. — Тебе пора спать, друг мой. Завтра всё изменится. Завтра тебе будет легче, — мягко говорил он, пока нёс меня на кровать, куда после уложил, заботливо укрыв одеялом.       Я верил ему. Бабадук не мог соврать мне, он никогда не врал. Он был моим самым лучшим другом, который всегда придёт на помощь. Именно с такой мыслью я засыпал, слыша, как Бабадук уходит в шкаф.       Глаза он больше не открыл. Сидя под кроватью, я слышал, как со скрипом открывается его дверь, как заходит его мать. Она недовольно бормочет, что ещё вчера сказала, что он должен выйти раньше, а он даже не встал. Начинает тормошить его, а после замечает, что тело реагирует не так, как должно. Проверяет пальцами пульс на шее и истерично орёт мужу, чтобы он вызвал скорую. Пока родители убегают на улицу встречать бригаду, я уползаю в ничто, которое находится нигде.       Уже в этом месте я нахожу его. Маленькое серое наполнение прошлого сосуда в виде гуманоида находится здесь. Оно ничего не понимает, оно просто не может делать это. Я подхожу и беру его за руку, ведь могу это сделать — мы связаны. Я веду его к новому сосуду, уже представляя в голове, каким оно будет.       С этим было сложно. Родители работающие люди, не проводящие достаточно времени с сыном, отчего развлекать его должен был я, ведь это я паразит, который питается чувствами. Я уже привык врать о состоянии своих жертв, говоря маленьким людям то, что они хотят услышать. И давно привык, что исход у всех один и тот же. Я мог бы держать это наполнение в одном сосуде дольше, но мне не хотелось питаться негативными чувствами, а вызвать хорошие эмоции у маленького человека было куда проще. Я огляделся. Мне нужно было найти место, откуда выйти из ниоткуда, чтобы попасть в удачное место. В голове прикинув место, мы с наполнением вышли. — Ух, какая розовенькая принцесса у вас, — радостно осматривая кричащего человека сказала акушер.       Новоиспеченная мама измученно откинула голову, тяжело дыша, её муж поглаживал руку, с нескрываемой любовью смотря на свою дочь, говоря жене, которая кажется не слушала его, что любит её и всегда будет бороться с угрозой, которая грозит его семье. Я много раз слышал эти громкие слова, но итог всегда один — ребенок умирал во сне, а врачи ставили остановку сердца. Я уже привык разрушать чужие семьи, ведь самому не хотелось умирать.       Нового человека начали уносить из палаты и я пошёл за медсестрой. Девочка увидела меня и довольно засмеялась, чем вызвала непонимание у женщины. Я улыбнулся в ответ. Нам будет хорошо вместе с тобой, милое дитя.       В одну из ночей ты даже не поймёшь, отчего умерла.