Хочу ближе

После очередной миссии, визита к Мори с отчетом, нескольких ленивых перебранок с Осаму, Чуя пошел в магазин, а Дазай домой. Путь был не близкий и каждый погрузился в свои мысли.  Чуя думал о том, что завтра у него день рождения и ему все так же не хочется никого приглашать, кроме Осаму. Когда у него появилась возможность кого-то куда-то пригласить, приглашать стало некого. Хочется только Дазая. Но он, кажется, уже буквально видит саркастичный блеск карих глаз и то, как расплываются губы в ухмылке, а затем с них срывается очередной подъеб. Поэтому он просто пойдет и погуляет один, немного выпьет, выспится в конце концов, чем, собственно, это не похоже на праздник?..  А хотелось бы конечно повеселится с Осаму, ведь он умел веселится, Чуя хорошо это знал. С ним в принципе всегда было весело. Но они не в тех отношениях, чтобы что-то подобное предлагать. Чуя совершенно не понимает, как идти с ним на контакт, навыки коммуникации у него все же так себе. Как что-то вообще можно предложить, как стать с ним ближе? Казалось, больше необходимого он не сблизится, не поможет, не сделает. От этого было тяжело на душе, тяжело было дышать, будто время перед дождем, эта духота, затянулась на несколько месяцев. Ему казалось, что Дазай лишь изредка, лишь на миссии может быть серьезным. Приходилось всегда на любые слова и действия ожидать колкости. Они были забавными, но в то же время злили и задевали. Особенно когда хотелось чтобы он был серьезен. Пока серьезность—это не обязательный критерий их выживания, Чуе казалось он не может быть серьезным. Вместе со вздохом Чуи распахнулась дверь магазина, из которой вышла парочка с несколькими большими пакетами. В них лежали колпаки, дуделки и много другой праздничной атрибутики. Он никогда не был на таком дне рождении. Да и свое он никогда не праздновал. И у других никогда не был. Хотя, смотря фильмы, ему тоже хотелось праздновать праздники большой компанией. Но этому не бывать, Чуя это понимал. У него скверный характер. А поэтому не стоит надеятся, что Дазай, который обычно флиртует с милыми и спокойными официантками посмотрит на него.  Осаму. Он хотел его увидеть, провести с ним время… хотелось большего, хотелось всматриваться в эти глаза, перебирать эти волосы, лежать в его объятиях, целовать эти губы, но возможность времяпрепровождения была только в виде просмотра фильма. Наверное, большего не будет. Собственно, из мыслей его вырвал взгляд уборщицы, который был полон ненависти. Он буквально почувствовал, как его обувь воспламеняется. Он прошелся по только что помытому полу. Свернув в другой раздел, пошёл по списку, было даже как-то неудобно перед ней. Ноги все еще жгло. Тем временем Дазай, проходясь по набережной и удлиняя этим свой путь, думал о том, что же подарить своему любимому напарнику. Да, любимому. Он любит эти рыжие волосы, эти голубые глаза, которые в последнее время смотрели на него чаще и вовсе не со злобой, а с заботой…? Про заботу он читал только в книгах, так что не совсем понимал как это.  Но если так подумать, то он испытывал что-то на нее похожее, хотелось сделать приятно, увидеть улыбку, услышать тихий смешок и уставленный при этом взгляд вниз. Любил и эту закрытость, и вспыльчивость, и его руки, когда он снимал перчатки. Он знал, они были нежные и мягкие, довелось один раз все же взяться за них. И хотелось еще. Хотелось его всего обнять, прижать, зажать… всего его хотелось. Со всеми плюсами и минусами. Но нельзя. Оттолкнет, наорет и пропадет пропадом все, все отношения, что они так долго выстраивали. Только они начали друг другу доверять на миссиях, притерлись. И вот снова мысли закрутилось вихрем. Они метались из стороны в сторону, сколько не гоняйся не угонишься все равно. Он просто шел, шёл с мыслями, но не в мыслях. Он будто бы стоял, а мысли носились кругом, сверху, снизу, и по кругу. Обрывки песен сменялись воспоминаниями связанными с этими словами, вспоминались цитаты, и улетали будто их и не было в этой голове вовсе. То, о чем он думал изначально вылетело из головы. Он смотрел под ноги и ничего кругом почти не замечал, он погряз в этих мыслях как в болоте, они его тяготили и засасывали все больше, на дно раздумий о себе и своих воспоминаниях. Он вспомнил Мори, их первую встречу с Чуей, свои мысли и чувства тогда, несколько нет назад, когда он видел в нем лишь забаву и иногда находил раздражение. Он думал о том, что он жалок. В этот момент из-за угла вылетел какой-то святящийся шар, он был ярче, чем все вывески магазинов и ослеплял, затем шум будто что-то катится… Ебанный электросамокат! Дазай лежит,  отброшенный на асфальт, пребольно ударившись об стену дома затылком, брюки и рубашка порвалась, он весь испачкался, из глаз искры сыпятся, в голове шум. У шатена вся жизнь перед глазами пролетела, а это просто самокат, владелец которого сейчас стоит и что-то вопрошает, но Дазай как-то плохо слышит, то слишком четко и громко, обычно все так и  происходит после ударов головой, но что-то давно такого не было. Черт, черт, черт… Прийдя в себя и отряхнувшись, Осаму, пораздумав, решил, что купит подарок после посиделок с Одасаку, или вообще завтра с утра… Прийдя домой, он не застал Чую, чему был удивлен, ведь он обычно возвращается раньше.  Дазай стоял в халате на балконе их квартиры. Как же раздражало, что Мори не хватало финансов на их жилище. Но это пока что.    Хлопнула входная дверь. Затем дверь балкона. Чуя пришел. Был мороз. Изо рта Дазая шёл дым среднего качества сигарет, а у Чуи шёл пар из-за мороза. Шатен, заходя обратно в квартиру непринужденно бросил окурок назад, а он в свою очередь упал на дорогие туфли Чуи.  — Да сссукка..! Пошипел рыжий недовольно.  — Он остывший уже как две минуты!  — Ещё бы он был не остывший!! Ты бы мне потом сам новые покупал и отчеты бы писал сам!!! Идиот!! Шатен лишь усмехнулся. Зря. Выходя с балкона, он нечаянно окунулся рукавом белого, атласного халата в вино Чуи. — Блять!  Возмутился Дазай.  — Мгновенная карма!  На этом моменте рыжий ухмыльнулся, а на лице шатена появилась лукавая улыбка. Как только Чуя ступил на порог квартиры шатен прильнул к нему, а заметив, что тот состроил недовольную мину, поднял его лицо со словами:  — Я НИКОГДА не уживусь с твоими бытовыми привычками! — Отьебись, А?  На этом моменте шатен быстро оделся и вышел из квартиры с радостными криками: «Наконец-то бухать, и Одасаку увижу!».     — Вот сукин сын! Повозмущался, по квартире потоптался и бухать упёрся! Падла! Только тут почувствовал Чуя холодный январский ветер, который до сей поры не замечал, как он понял только теперь, из за смущения и гнева. Закрыв балкон и взяв бокал, отправился переодеваться. Чуя, медленно раздевшись, уселся на диван, включил метал, и спокойно начал цедить вино из бокала. «А в принципе и неплохо, что он ушёл, закрою дверь, отдохну, и спать улягусь, а он пусть в парадной ночует! Да я само олицетворение коварности! Вот это мщение!»— мыслил Чуя. Тем временем Дазай сидел в баре и весело переговаривался с Одасаку. Он наслаждался моментом. Например приглушённым вечерним светом, приятно пахнущей деревом, начищенной барной стойкой. Расслабление. Он всей душой любил такие посиделки, казалась, каждая оставалась у него в сердце, она хранилась где-то на одной полке с Чуей.  Он снова задумался над подарком. Он думал о туфлях, смешных носках, шляпах, кулонах, а потом вспомнил. Вспомнил, что у Чуи застежка ломалась на чокере. Точно! На этой ноте они с Одасаку расстались, и Дазай пошел в нужный магазин. Долго выбирал, долго бродил, то в мыслях терялся, то выбрать не мог. И наконец нашел то, что, как ему казалось, идеально подойдёт Чуе. Потом его снова начали одолевать мысли о своём любимом напарнике, на душе было как то тошно. Как будто буря намечалась. По телу бегали табуны мурашек. Чуя лежал на диване, вертя в руках пустой бокал, и листал журнал с новыми туфлями. Только страницы не перелистывали уже как полчаса.  «Какие у него руки… тонкие длинные пальцы… такие бледные, как и все его тело… четкая линия челюсти…  Интересно, он режет только руки? Вроде бы он резал себе ключицы ещё. Какой же он все таки… красивый, такие волосы… так и хочется потрепать…, боже, как же хочется просто его обнять…»— это то чем были заняты мысли Чуи последние  полчаса… Мда… Наверное, стоит еще немного выпить, бокала не хватит. Но не прошло и минуты, как… Дзззззиииииииииииниииинь.  Раздался стук в дверь. Это был чертов Осаму. Как обычно, сначала позвонит в звонок, а потом вспомнит что Чуя его ненавидит.  Как только Накахара открыл дверь, из фильма, которой показывали по телевизору, донесся обрывок фразы «Пошёл вон! Черт тебя дери!» Юноши рассмеялись. Рыжий попытался в шутку закрыть дверь, а Дазай, быстро протиснувшись, дал ему это сделать. Оба еще раз рассмеялись. На душе стало тепло и полно. В пустую и замерзшую душу залили любовь и уют, и не давали им остыть. Все внутри согрелось и мурашки с тела ушли. Благодать. Пришедший начал раздеваться, а Чуя пошёл смотреть фильм. Вскоре они сидели вместе. Это был один из тех фильмов, которые крутят пачками между хорошими, на этот раз была породия детектива с аликспресс.  На экране стол, кабинет с изумрудными обоями, на метр от пола заделанными деревом. В одном из углов бумаги пригвозжденные булавками, которые между собой соединены красными, синими и зелеными нитками. Рядом тихий разговор в двух креслах жертвы и детектива.  Перед экраном два юноши, у которых интерес сейчас только к друг другу. Шатен поворачивается и замечает два озера, в которых отражается. Ему захотелось рассмотреть поближе. Накахаре тоже, поэтому он вмиг пересел со своего кресла лягушкой на колени к Дазаю. И сейчас было все равно, просто хочется и все тут. Потом захотелось потрогать, и он запустил пальцы в волосы, слегка поерзав на коленях и мимолетно поглаживая шею, которая была столь чувствительна, что слегка подрагивала, ведь бинты он снял сегодня утром. Были видны еще совсем розовые и нежные шрамы. Желания Осаму шли вдогонку, и руки его тоже, а потому сейчас они очерчивали талию того, кто скоро его вдавит в кресло. Чуя, насмотревшись, разъединил их лбы и руки, которые нежно пройдясь по шее, резко перешли на плечи, и сжали их, до боли, а затем вдавили в кресло, расправляя, расслабляя и подставляя столь податливое в этот момент тело хищному зверю, как казалось Шатену. На губах длинноволосого расцвела ухмылка. В этот момент Дазай был такой мягкий, податливый, слегка растерянный от такого не совсем ожидаемого напора. Сев на бедра Осаму, Чуя прямо таки обнажился, халат был почти распахнут, он буквально открыл новые пути Дазаю, но не прямо сейчас. А вот прямо сейчас Рыжий собирался пользоваться теми путями которые обнажил у Осаму. Уперевшись одной ладонью в подбородок Шатена снизу, он заставил его отложить экспедиции по своему телу и открыть все двери в своем. Шатен ошарашено и как то даже ожидающе смотрел в потолок и прерывисто дышал. Чего вообще еще можно ожидать от этого хищника? Но все таки те руки, за которые он постоянно хотел схватиться, теперь блуждали по его телу. Резкое дыхание, казалось, обожгло шею, затем рваное мокрое прикосновение к шее чем то мягким, нежным, но жадным в то же время. Затем оно начало покусывать, а дыхание уже обжигало так, что когда расцветали следы от поцелуев, ему казалось, что это ожоги, особенно это ощущалось на покусанных шрамах. Это было больно. Даже очень, больше чем следовало бы. Скорее всего даже более больно, чем в плане по его пожиранию.  Когда голова в том положении, в каком она находиться у шатена, непроизвольные звуки сдерживать крайне трудно, особенно при данных обстоятельствах.  У Осаму вырывались хриплые стоны возбуждения и боли. Странно, боль возбуждала. Шрамы на ключицах и шее жгло адским огнем, а Чуя по ним еще и пальцам водил, будто что-то проверяя. Он терся об него всем своим телом и особенно активно бедрами. Осаму мог лишь поглаживать его талию, бедра и ноги. Наконец он наслушался тихих мычаний Чуи, ему захотелось большего. Держали его крепко, он был и сейчас вдавлен до боли в кресло. Одной рукой притянул Чую еще ближе, что заставило его поднять слегка голову и чего хватило Дазаю чтобы дотянутся и ухватиться за его растрепанный хвост и один раз намотать на кулак.  Он потянул Накахару. Это было больно. Больнее, чем ожидал рыжий. Осаму ухмыльнулся виду: разгоряченный юноша, сидящий на его коленях, халат, который держится на нем только с божьей помощью, слегка подрагивающее тело, неровное дыхание, задранная голова и его тонкий стан. Он до конца намотал волосы на руку и притянул к себе. Одной рукой он считал ребра и позвонки, больно при этом пощипывая, а на шее сажал бутоны цветов. Рыжий весь извивался, еще больше ерзая на бедрах, а  Дазай все больше забывался. Ему нравилось за этим наблюдать. Наконец Чуя кое-как выпутал волосы и прильнул к губам Осаму.  Чуя целовал грубо, резко, при этом вцепляясь в целуемого, а Дазай целовал нежно, долго, тягуче. Наконец найдя середину, они, можно сказать, начали сливаться в одно целое.  Тихий разговор детектива и жертвы давно закончился, но юноши не слышали ни его, ни то, что было после, они слышали лишь друг друга, тяжелое и громкое дыхание, как мнется под ними простынь, причмокивания, шлепки и массу подобных звуков. Фильм закончился, пошли субтитры.  — Интересный был фильм. На всю жизнь запомню эти растрепанные волосы, просьбы и взгляд затуманенных голубых глаз. — Да, интересный. На всю жизнь запомню такого податливого шатена. — И озвучка твоя самая лучшая. — …   — Ну, что же, с днём рождения что ли, Накахара Чуя! Выражаю искреннюю надежду на то, что ты пересмотришь свои бытовые привычки и перестанешь оставлять всякие мелочи где попало,- и вручил в подарок чокер, наблюдая за тем как в рыжей макушке формируется ответная колкость.   — Неожиданно ты конечно! Но спасибо, Осаму Дазай! Я, в свою очередь, выражаю искреннюю благодарность и надежду на то, что ты перестанешь терять свои ключи, или, как минимум, нормализуешь свое расписание, чтобы я не ночевал у коллег. — улыбка озарила лицо Чуи, он выглядел счастливым. Оба засмеялись и вышли на балкон поболтать о предстоящей миссии, пока из за горизонта поднимается светило, озаряя скромно убранную тесную однушку, но намытую до блеска и с идеальным порядком, в стиле Осаму. Идя в ногу с поднимающимся солнцем, на душе у юношей теплело, становилось спокойнее, радостнее, переживания забирала с собою ночь, они все канули в небытие. Чуя шел в новом чокере, улыбаясь своим мыслям и иногда поглядывая, как бы любуясь, на Осаму. На душе было облегчение, как будто дождь и буря закончились, и только лужи и запах озона выдавали их. Ведь светило солнце, пели птицы и одной проблемой меньше стало. А одной радости в жизни больше. Дазай шел, иногда поглядывая на Чую, который теребил подвеску на чокере, впервые за долгое время не гложемый мыслями, это ощущалось будто с него сняли какую-то большую ответственность, тяжелый ранец, промокшее пальто. Морозный воздух ощущался прекрасным живительным препаратом, энергия умножалась, и любовь к этой рыжей бестии, которая сейчас, с помощью гравитации, кидалась снежками, но не давала попасть в себя, умножалась в геометрической прогрессии. — Слушай, табачный завод, а что ты любишь? — спросил вдруг Чуя, прекратив атаку снежками. — Посиделки в баре с Одасаку и тебя. А ты? —ответил после непродолжительной паузы шатен. — Вино и тебя.—просто ответил рыжий, не задумываясь. — Алкоголик. — с известным только одному ему мотивом напел Дазай. — Табачный завод. — бросил рыжий. В Чую полетел окурок.  — Иди нахуй, ты…. — Я думал я сверху, но раз так, снимай штаны. Просто пожал плечами шатен, наблюдая как надуваются губки и заливаются гневной краской щеки любимого напарника. И вот еще один снежок за шиворотом ручейками потек по спине.  — Кстати, прикинь, меня вчера электросамокат сбил. — Да ты сто процентов сам под него бросился. — Я же сказал, что меня СБИЛИ!!! — Надеюсь, он затем въебался в столб?  — Твои доброжелательные надежды не оправдались.  — Мы не можем быть уверены наверняка. Я, если честно, подумал что это была очередная неудачная попытка суицида, только вот не понимал, что ты на этот раз пытался вытворить, что с одеждой все так плохо было. Даже жалко стало, что у тебя ничего не получилось. — Теперь у меня есть причина не совершать суицид.  Все понимали о ком речь. А солнце встало, раскинуло лучи, птицы прекращали свою утреннюю трель, теперь мы их услышим только вечером. Жаль, что птиц было совсем мало. На самом деле хотелось взять Осаму и улететь с ними, на юг, на острова…. Но только после Нового Года. Все таки хочется обвалятся в снегу, объесться мандаринами… Момент ощущался странно хорошо. Странно, потому что давно не было такого чувства легкости. Появилось чувство того, что он живой, что еда имеет вкус, что на улице есть запахи и мир не в черно-белом фильтре. Теперь можно повеселится на день рождения. С Осаму. Теперь они в тех отношениях. Теперь они вместе.  Ему двадцать лет, жизнь, кажется, начала налаживаться.