Пиппа в колесе

      «Эй, сержант, помнишь меня?»       Пиппа ничего не может с собой поделать: ее дыхание безвозвратно сбивается. Руки, держащие телефон, дрожат. Призраки прошлого не преследовали ее последние три месяца, чтобы сейчас снова напасть. Руки в крови, опять. Но чья она — Стэнли или Джейсона — не разобрать. Телефон в руке тяжелеет, настолько, что напоминает молоток, который Пиппа сжимала пальцами в последние секунды перед потерей своей человечности. А может, первые секунды перед приобретением самой себя?       Надо дышать. Вдохнуть и выдохнуть.       Он написал. Прошло всего три минуты. Он тоже ждал этого дня? Отслеживал новости? Может, думал об этом каждую бессонную ночь, пялясь в потолок?       «Да, помню» — печатает ответ Пиппа и тут же стирает. Это слишком банально, этот ответ не вместит эти год, восемь месяцев и шестнадцать дней.       Пиппа наблюдает, как буквы одна за одной стираются: саркастичный ответ «Нет» тоже не был отправлен. Сухое и ёмкое «Да» тоже оказалось в небытие.       Сейчас хотелось бы не сидеть перед телефоном, а увидеть вживую. Тогда слова бы не потребовались. Пиппа взяла бы его за локоть в их собственном жесте, уткнулась носом в любимый изгиб шеи, вдохнула бы запах его одеколона, который никогда не сможет забыть. Все было бы проще, стой Рави перед ней сейчас.       Прошло шесть минут с окончания суда. Шесть минут с момента, когда Максу вынесли приговор. Шесть минут с момента, когда этого мерзавца посадили.       Теперь она может вернуться на выходные в родной Литтл-Килтон? Не думать о том, что стоит ей переступить порог — ее тут же увезут на машинах с мигалками?       Не боятся проснуться однажды утром и увидеть в ленте новостей страшное: Рави Сингх в тюрьме за сообщество в убийстве, Нэт, Коннор, Джейми, Карра и Наоми на слушании по делу о сокрытии преступления. А в дверь ее общежития врываются полицейские. Неужели эти страхи можно оставить позади?       Прошло девять минут. Она тянет с ответом слишком долго. Впервые она испытывает такие трудности с тем, чтобы общаться с людьми. Особенно с Рави.       На телефон приходит ещё несколько сообщений: Карра, Коннор, мама… Даже Бекка, которую уже как полгода выпустили из тюрьмы. Но она не выходит из диалога с Рави, пальцы непослушно стучат по клавишам, не попадая время от времени и допуская опечатки. Спасибо великому Т9.

      «Я никогда не забываю»

      Это правда: Пиппа помнит много фактов. Например, сколько длится один миг. Помнит наизусть, как обмануть полицию, замести следы, сохранить труп так, словно его убили не так давно.       Но Рави не факт из научно-популярной литературы. Рави — человек, которого Пиппа не смогла бы забыть, ни в коем случае.       Рави читает сообщение сразу же. Не выходил из диалога? Неужели и видел, как долго Пиппа печатала? Что он подумал? Что она пишет какое-то длинное сообщение, и разочаровался, увидев четыре слова?       «Я тоже скучал»       Вместо этого приходит сообщение. Искреннее и прямое. Теплое, хотя буквы просто не могут быть тёплыми: это абсурдно. Пиппа почти слышит его голос, интонацию, с которой он это печатал.       Макс в тюрьме. Но Хокинс знает, что в этом замешана Пиппа. Однозначно знает. Безопасно ли возвращаться? Безопасно ли откинуть все свои мысли и жить так, словно не было этих почти двух лет? А может, уже глупо этого бояться? Но он обещал, что найдет ее. Пиппа эти два года не пряталась, и если бы он захотел, то нашел бы. У него просто ничего нет, поэтому и не ищет.       Пока что ничего нет.       «Много думать вредно, Пип»       Новое сообщение от Рави. Она почти услышала его голос в своей голове, почти увидела перед собой вместо окровавленных рук его карие глаза. На секунду показалось, что вместо яркого экрана телефона сейчас перед ней нежная улыбка и карие, глубокие глаза. Вечно потрескавшиеся губы шепчут о том, что все будет хорошо. О том, что теперь все точно закончилось.       Она вернётся. Пускай на пару дней, пускай уедет обратно в Кембридж, но она вернётся. Сейчас, когда Макса признали виновным, скрываться больше нет смысла. Ведь так? И Хокинс не станет ее искать, ей не нужно этого боятся.       И Макс, и Джейсон получили по заслугам. Правосудие, о котором говорил Чарли, восторжествовало. Только сам Чарли сейчас в тюрьме, его правосудие закончилось этим. Что, если...       Нет, хватит.       В поезде домой она просматривает ленту телефона. Заходит на знакомую почту, пролистывая уведомления и там. Пожалуй, глупо было заходить на эту почту, учитывая то, что подкаст она оставила позади ровно в тот день, как уехала из Литтл-Килтона. Не опубликовала даже сообщением то, что Макс все-таки в тюрьме, и гнить этому подонку там предстоит долго. Среди множественного спама и просьб вернуться годовалой давности замечает несколько сообщений с пометкой «Важно!». Там люди пишут свои истории. Пускай таких писем совсем мало, а последнее было написано аж полтора года назад, Пиппа внимательно вчитывается в ровные ряды букв. Мысленно дает себе оплеуху: она обещала. И читать это все нет ни малейшего смысла, ведь возвращаться она не планирует, а расследовать очередное дело так тем более.       Но эти письма даже ощущаются иначе. Эти письма выглядят отчаянно: последняя крайняя мера в сложной ситуации. Просить девчонку, пропавшую из сети, взяться за их дело, чтобы правда взяла свое. Потому что правосудие не всегда работает, и Пиппа об это обжигалась уже не единожды. Как, интересно, сейчас обстоят их судьбы? Добились они правды? Или снова попали в ловушку, в тюрьме сидит невиновный, а на свободе разгуливает новый маньяк клейкая лента?       Об этом не нужно думать. Это уже не дело Пиппы. Она не детектив, не благодетель и не святая. Она обещала себе.       Потому, дочитав последнее сообщение, выходит из приложения, переходит в твиттер, намеренно избегая там аккаунт своего подкаста. Расслабить мозги, не думать о лишнем, выдохнуть.       На вокзале она видит много лиц: они блуждают, идут к своим семьям и обнимаются. Пожалуй, это можно считать профессиональной деформацией, ведь Пиппа не может не думать о том, что среди этих милых людей может быть монстр. Как Джейсон Белл. Но эти мысли нельзя пускать в свою голову: она обещала завязать. Обещала больше не брать дел: это слишком дорого обходится для нее самой. И больше она не будет думать об этом.       Пиппа редко выполняла обещания, которые давала самой себе.       Она крепко сжимает в руке дорожную сумку с вещами первой необходимости, пробирается через толпу, толкающуюся и кричащую. И вот оно: впереди знакомые лица в толпе незнакомцев. Высокий папа машет рукой над головой, а второй обнимает плачущую маму за плечо. Пиппа не помнит, чтобы ее мама хотя бы раз была столь чувствительной и сентиментальной, никогда не думала, что ее будут встречать со слезами. Это старость берет свое или долгая разлука, два года сухих звонков без намека на нежность со стороны Пиппы? Рядом с ними Джошуа. Пиппа готова поклясться, что, когда она уезжала, братик был на две головы ниже.       А может и на три.       Пожалуй, отцовские гены берут свое, и совсем скоро он тоже будет двухметровым мужчиной с низким голосом и, наверное, хорошим чувством юмора.       — Пиппа! — зовёт ее отчим, заставляя лишь своим зовом ускорить шаги. Раскрывает руки для объятий, в которые девушка тут же падает, обнимая родителей за шеи. На Джошуа ей рук не хватило, хотя он, наверное, все ещё не вырос из того возраста, когда объятья считаются чем-то глупым и унизительным. А в общественном месте и вовсе похоже на пытку. Даже с сестрой, с которой не виделся два года. Интересно, эти два года он вспомнил о ней? Или Пиппа исчезла из его головы, как и большинство детских воспоминаний?       Она утыкается лицом в их соприкасающиеся плечи, вдыхая родной запах: кофе, который мама совсем не умеет варить, пышные оладьи, вкус которых она ощущает на языке, ее приторные духи, запах сосны на рубашке папы. Пахнет домом.       Руки родителей обнимают ее в ответ, прижимают к себе, вселяя внутрь то чувство дома, которое она давно позабыла. Словно не было тех почти двух лет, не было угроз жизни, убийств, расследований, страха и ссор.       Она плачет. Это слезы облегчения и страха, тоски и воссоединения, жалости и радости. Все закончилось, все действительно закончилось.       — Пиппетка. — зовёт тихо отчим, но Пиппа не может заставить себя поднять голову. Сейчас хочется просто быть рядом, плакать в их плечи и молиться о том, чтобы все наконец-то наладилось. Чтобы Хокинс не решил дальше расследовать дело, чувствуя незавершенность, чтобы галлюцинации и страхи прошли, чтобы на потолке в бессонные ночи перестали мерещатся лица и капли крови.       Но она поднимает голову. Чувствует отцовскую руку в своих волосах, тревоги медленно покидают ее тело, хотя здесь, в Литтл-Килтоне, они должны наоборот снова беспощадно терзать ее тело. В присутствии родителей радость от встречи перевешивает все страхи, вызывает на заплаканном лице улыбку, пока она смотрит в их такие же улыбающиеся лица.       За их спинами стоит он. Пиппа невольно снова тонет в его карих глазах, цепляется взглядом за его губы, на которых появляется лишь намек на слабую, едва видную улыбку. Рави тоже тут. И его объятья тоже. Его изгиб шеи все такой же, и даже локоть, за который она сейчас цепляется, все также острый. Кажется, Рави думает о том же, во время объятия сжимая ее локоть в ответ.       — Может, скажешь что-то о том, как рада видеть меня? — с усмешкой спрашивает Рави, хотя в его голосе точно также слышно облегчение: словно оно все ещё имело остаточный эффект после выноса приговора Максу.       — У меня наконец-то не закладывает нос от твоего одеколона. Ты его сменил? — привычно саркастично говорит Пиппа, слушая бархатистый смех сверху. Слезы все также стоят на ее глазах, но сейчас, находясь в этих объятьях, ей легко, как никогда прежде.       Они все вместе ужинают, как и раньше. Папа готовит вкусно, а с годами, кажется, его кулинарные способности только улучшаются. Или же Пиппа так привыкла к этой дешевой "студенческой" еде и стряпне в столовой Кембриджа, что сейчас обычный картофель со свиными ребрышками и салатом кажется блюдом, достойным звезды Мишлен. Джошуа вгрызается в ребрышко, и по его подбородку течет соус, который он стирать не спешит. Все-также ест неаккуратно, небрежно. Типичный мальчик-подросток, верно?       Пиппа старается есть аккуратно: разделывает мясо, чтобы не вгрызаться и не сидеть с грязным лицом, как младший брат.       — Ты так похудела за два года! Пиппа, если тебе не хватало денег на еду, почему не позвонила и не сказала? — раздается обеспокоенный голос мамы, которая лишь сейчас заметила исхудавшие запястья дочери, не скрытые больше пальто и теплым свитером. Она сегодня уж слишком эмоциональная и чувствительная, завтра явно будет поспокойнее, вернется к своему привычному настроению шутливой, немного строгой и саркастичной мамы.       — Уверен, наша Пиппетка просто нашла новую причину своей, как там говорит Джош... Гиперфиксации. — кивает папа, точно также вгрызаясь в ребрышко. Пиппа чувствует, как в ней растет желание тоже точно также вцепиться зубами в кость, а не разделывать все ножом и вилкой.       Джошуа никак не реагирует на цитирование его слов. Лишь включает на телефоне приложение с пультом и врубает телевизор, начав тыкать на экран жирными от еды пальцами, переключая каналы. Он уже не в том возрасте, когда смотрит мультики, так что же сейчас он ищет? Нетфликс с этими подростковыми сериалами? Переключая каналы, он натыкается на новостной, на котором зависает на пару секунд.       — Дело об убийстве Карлы Дэвис...              Репортерша с милым голосом не успела договорить: Джошуа переключил канал, вновь начав их методично перещелкивать. За столом повисло напряжение. Пиппа на секунду отвлеклась от своей порции и подняла взгляд, встречаясь с глазами мамы напротив. Она понимает без слов, что она хочет сказать, потому поспешно успокаивает:       — Мне больше не интересно быть детективом.       — Слава богу. — выдыхает облегченно мама. Папа рядом с ней улыбается, кивает и вновь вгрызается в ребрышко. Теперь по его подбородку тоже течет соус. Зрелище так себе, потому Пиппа переводит взгляд на телевизор, где Джошуа наконец-то нашел канал Нетфликса, по которому показывали старые серии Эйфории.       Длинный-короткий-длинный.       Это звучание оставило плотный отпечаток в памяти Пиппы, след на ее сознании и личности. Как долго она не слышала это звучание? До того, как костяшки его пальцев ударились о поверхность двери, Пиппа и не подозревала, как скучала. Как не хватало этого вместо привычных быстрых стуков о дверь общежития.       Пиппа отстраняется от телефона: до этого она переписывалась с Каррой, которая уже, как оказалось, давно вернулась из Таиланда и настоятельно просит о встрече. Кроме Карры и Наоми нужно встретиться и с Джейми с Нэт, и с Коннором. А Рави…       А Рави уже в ее комнате, с чашкой чая и сэндвичем. Вкусно пахнущим, от которого, кажется, даже пар идет.       — Откуда…?       — Твоя мама сделала. Сказала, что я стал похожим на скелет. Тебе следует лучше обо мне заботится, Пип. Прямая цитата.       — Рави, ты…       — Тш, — на корню он оборвал ее возражения, догадываясь, что ему не собирались сказать ничего хорошего. Это, по крайне мере, было в духе Пиппы. Поставил чашку чая на стол и свободной рукой обхватил ее подбородок, надавил большим пальцем под губой. Словно они не расставались почти два года назад.       Пиппа боялась, что их встреча после того последнего разговора будет хуже. Но Рави остаётся собой, даже спустя столько времени. А осталась ли Пиппа самой собой спустя столько времени? Или изменилась до неузнаваемости с того момента, когда впервые постучалась в дом Сингхов со словами: «Я хочу расследовать дело, я не верю, что Сэл был убийцей»?       За семейным ужином Пиппа уже успела рассказать родителям о своей учебе, о том, о чем не рассказывала во время сухих диалогов по телефону. Потому сейчас было бы утомительно рассказывать все то же самое по второму кругу. Но внимательный взгляд карих глаз Рави и его глупые шутки по мере продвижения рассказа заставляли говорить дальше, пускай иногда и хотелось от души стукнуть его по макушке: чтобы наконец-то замолчал и выслушал. Хотя, если бы он замолчал сейчас, то не был бы самим собой. Потому Пиппа, возможно, и не против останавливаться, чтобы выслушать.       Совершенно не против немного неловких объятий на прощание. Совершенно не против того, как пальцы Рави сжимают ее локоть, и ну уж точно не имеет ничего против того, чтобы сжать его в ответ.       Поздняя ночь.       Пиппа стоит в ванной комнате на втором этаже, долгим, немигающим взглядом смотря на унитаз перед собой. В голове невольно всплывают события двухлетней давности. Руки болят, раны на лице саднят, одежда прилипает к телу из-за пота и крови, хотя в душ она уже ходила. Сейчас в трубах плавают кусочки неоспоримых улик ее виновности. Лоскуты тряпок, остатки одежды, вымоченные в хлорке и без пятен крови. Резиновые перчатки, тоже порезанные на мелкие части. Сейчас трубы забьются, вода перестанет набираться, ее действия окажутся бессмысленными, и она…       Стоп.       Вдох.       Выдох.       Все эти улики уже давно на свалке.       Или сожжены.       На нее ничего нет.       Это Макс убил Джейсона, не она.       Не она.       Вдох.       Выдох.       Она заходит в комнату, а в нос бьет запах хлорки. Такой сильный, пугающий и крайне реалистичный. Руки дрожат от перенапряжения, страха, стресса и ужаса. Все тело начинает болеть с новой силой. Тихо прикрыть за собой дверь: лишь бы никто не проснулся и не увидел на ее лице ссадины и раны от клейкой ленты, отсутствующие волоски брови и залысину на затылке.       Нет.       Вдох и выдох, Пиппа. Вдох и выдох.       В груди бьется сердце. Звук повторяется у ушах.       Клац, клац… Шесть выстрелов дублируются в сознании.       Стук. Стук. Звуки ударов молотка о голову тоже повторяются.       Закрыть глаза, глубоко вдохнуть, подождать пару секунд, выдохнуть через рот.       Она чувствует на лице горячие капли крови.       Все закончилось.       Главное не смотреть на свои руки. Пиппа и так знает, что там увидит. Вместо этого она их вытирает о пижамные штаны, напоминая себе, что остался на них пот.       Никак не кровь.       Ей нужно смотреть не на руки.       Пиппа подходит к книжным полкам, пробегается взглядом по корешкам книг. Вслух зачитывает названия. Ей нужно заземлиться, успокоиться.       Вдох. Портрет Дориана Грея — подарок на день 14-й Рождения от Лорен.       Выдох. Энциклопедия для самых маленьких. Тысяча интересных фактов об окружающей среде. Подарок от мамы на пятое в жизни Рождество.       Вдох. Десять негритят.       Выдох. Убийство в восточном экспрессе.       Спустя пару минут запах хлорки пропадает, руки уже и не болят, как в тот день. Плечи расслабленно опускаются, а сама она падает в кровать. Некогда она лежала также, смотря в потолок и мучаясь от бессонницы. Сейчас все изменится. Сейчас все не так. Сейчас все хорошо.       Джейсона убила не она. Джейсона убил Макс. И ему светит торчать в тюрьме до самой старости.       Вдох и выдох, Пиппа. Можно спать спокойно.       Но, закрывая в своей кровати глаза, она вновь встречается с лицами из далекого прошлого. От проезжающих мимо машин, что светят в окна фарами, она покрывается испариной страха и укрывается одеялом по самый лоб.       Это не за ней едут.       Но от одеяла на лице тоже не становится легче: она словно снова ощущает слои клейкой ленты на своем лице. Темнота пугает, ровно также, как и отсутствие свежего воздуха. Нужно стянуть одеяло. Поплотнее закрыть шторы, не впуская внутрь лучи света, отвернуться к стене и закрыть глаза.       Спокойной ночи, Пип.       Следующий день, кажется, просто не мог стать лучше и хуже одновременно: сначала встреча с Карой и Наоми, спустя пару часов — Коннор, Джейми и Нэт. К вечеру прогулка вдоль беговой дорожки с Бекки. Кажется, все всё понимали, даже Бекки, которая не была непосредственно вмешана в сокрытие убийства собственного отца. Идя на встречу, Пиппа не могла каждый раз спастись от мурашек, толпами бегущими по спине. От судорог, когда пальцы выворачивало, колени гнулись в обратную сторону, и единственное, чего хотелось — быстрее уехать обратно в Кембридж. Встречаясь с этими взглядами, все знающими и все понимающими, ей не хотелось ничего, кроме как отвести взгляд. Кажется, словно руки не вспотели от страха, а на них снова следы крови Джейсона, смешанные с кровью Стэнли. Доказательство, неоспоримый факт ее виновности.       Пиппа боится смотреть в глаза Карры. Боится увидеть в них осуждение. Боится прочитать по лицу подруги болезненное: "Мой отец даже не убивал Энди, но ты помогла посадить его в тюрьму. Та девчонка на чердаке вовсе не была против того, чтобы жить там. Так почему мой отец заслужил тюрьму?". Боится услышать от Наоми: "Скажи, чем ты лучше нашего отца? Почему он должен провести остаток жизни в тюрьме, а ты будешь ходить на свободе? Может, нам тоже нужно убить тебя во имя справедливости?". Идя навстречу с Беккой, тоже испытывала ужасный страх. "Я просидела в тюрьме несколько лет за убийство по неосторожности, а ты все также ходишь на свободе. Почему, Пиппа? Почему для тебя закон не писан?". А сколько же плохого могли сказать ей Коннор, Джейми и Нэт? Обвинить в том, что она вмешала и их в это дело? Заявить, что если бы знали, в чем дело - никогда в жизни бы не помогли?       Но всякий раз, когда с ней начинали разговор, как ни в чем не бывало, Пиппа не могла сдержать облегченный выдох.       Она кутается в пальто: на улице уже холодно, вечер поздний. Холод пробирает до мурашек, но ей предстоит еще одна встреча. С Рави. Кафе, в котором некогда подрабатывала Кара. Эта встреча будет наименее нервной: все же, они уже встречались вчера. Но Пиппа все равно не может держать себя в руках и идти на встречу со спокойной душой. Перед Рави она виновата в большей степени. Из-за нее он был затянут в это дело. Из-за нее тоже жил в страхе. Он — настоящий сообщник, тот, кто видел пробитую голову молотком. Тот, кого Пиппа довела до слез на прощание.       По-хорошему, им бы поговорить. Потому что эти два года просто не могут пройти бесследно.       Но это может подождать, верно? Она уже завтра уезжает обратно в Кембридж, и они могут поговорить позже. Мозгами она понимает, что откладывать нельзя, но сейчас тот редкий случай, когда не хочет она прислушиваться к содержимому своего черепа. Когда хочет прислушаться к чему-то другому, что люди часто называют сердцем, хотя Пиппа точно знает: к сердцу невозможно прислушиваться. Можно ощущать его сердцебиение, но оно просто не может биологически влиять на поведение и подсказывать правильный вариант.       Более вероятно то, что в ней говорит та инфантильная часть, которая просит пока наслаждаться личной встречей, не думая ни о чем лишнем.       Сегодня настала очередь Рави рассказывать: вчера не успел. Он говорил много. Про свою работу, семью и домашние дела, новых друзей, однако про преступления, которые помогал раскрывать, говорил меньше и словно аккуратнее. Очевидно, прощупывал почву, пытаясь понять, что можно говорить, а что нельзя. Два года не могли пройти бесследно. Но в его взгляде не было обвинения, негатива, ненависти. Не было всего того, что боялась увидеть Пиппа на нейтральной территории.       — Чем занимаешься сейчас? — спрашивает Пиппа, заканчивая вторую порцию кофе с молоком и без сахара. В кафе около университета он вкуснее, а здесь напоминает тот самый вкус кофе в полицейском участке. Тот самый кофе, который Пиппа пила за несколько минут до того, как Хиксон показал ей ее наушники.       Пора заканчивать с этими воспоминаниями.       Она сосредотачивается на другом. Проводит пальцем по краю своей кружки, концентрируется на ощущении ладони Рави поверх ее собственной. На том, как его пальцы сжимают ее руку, пробегаются по костяшкам и невесомо поглаживают. На том, как тихо играют новинки музыкальной индустрии, а на их столик падает теплый свет с лампы сверху.       — Клиента обвинили в убийстве жены. Алиби у него толком нет: уверяет, что пошел на пробежку ночью после их ссоры, чтобы успокоить нервы. Конечно же, ни с кем не контактировал и никто его не видел. А жену нашли в их доме, орудие убийства — нож, которым он, конечно же, пользовался, ведь это был нож в их доме. И… — Рави замолкает, не закончив рассказ. Пожалуй, неудивительно, что Рави заинтригован этим делом. Пиппа, смотрящая в чашку кофе, тихо выдохнула. Наверняка он не может рассказать подробности расследования по долгу работы. Все в секрете кроме общеизвестных фактов.       Но, подняв взгляд на Рави, встречается с его карими глазами и понимает, что дело вовсе не в этом. Она встречается с чем-то странным: обеспокоенность, переживания, нервозность. Такой взгляд у Рави был крайне редко, и обычно он в подобном настроении предпочитал пускать шутки. Но сейчас отчего-то молчит.       — Я завязала. — говорит Пиппа, и она готова поклясться, что слышит почти облегченный выдох. Однако одновременно с этим во взгляде Рави виднеется нечто совершенно иное. Словно он сам не понимал, что хотел услышать больше, и был расстроен бы любым ответом.       — Пожалуй, я даже рад, Пиппус. — кивает Рави. И не может сдержаться от смешка, когда Пиппа закатывает глаза на это знакомое, но почти позабытое прозвище. В Кембридже ее называли исключительно по имени, иногда сокращенно «Пип». И, пока она не услышала это от Рави, то даже не подозревала, как сильно скучала по тому, что раньше вызывало в ней помесь раздражения и смеха. — Пойдем, я провожу тебя домой. Уже стемнело.       Они идут по темным знакомым улицам. Ночью идти точно также тревожно, как и днем. Хотя ночью с Пиппой происходило куда меньше ужасных вещей. Все-таки, Джейсон похитил ее как раз посреди дня, под светом солнца, когда его мог заметить кто угодно. Не ночью, именно днем.       Но сейчас было приятно.       Приятно идти, держась за руки, смеяться с его шуток. Прижиматься плечом к плечу, отстраняясь только чтобы обойти лужи. Обсуждать произошедшее за эти два года, но ни в коем случае не прошлое. Приятно чувствовать то, как пальцы Рави, идеально сочетающиеся с ее собственными, сжимали ладонь. Он всегда будет рядом, верно? Он всегда будет иска-…       Нет, уже больше нет необходимости думать об этом.       Настало время прощаться, но оба не знают, что друг другу сказать. Пиппа неловко тянется, чтобы сжать пальцами локоть Рави. Это движение получилось слишком отчаянным, она хотела сделать это непринужденно, а не так. Но Рави не осудил взглядом. Нет, он улыбнулся и наклонился.       — Я тебя тоже. — тихо шепчет он и замирает на месте. Они снова в тупике. Они ведь расстались два года назад. Они не могут притворяться, что этого не было, непринужденно беседовать, но след все также останется.       Но Рави наклоняется и оставляет легкий, неосязаемый поцелуй на виске. Как раньше часто делал, когда Пиппа, по его словам, слишком много думала. Хорошо… Хотелось бы стоять так вечность, наслаждаясь ощущением мягких губ на своей коже. Тянутся в ответ, крепче сжимать пальцами выступающую кость сквозь осеннюю курку.       «Эй, сержант»       «Если ты снова собралась проспать первую пару, то, надеюсь, у тебя есть уважительная причина»       Пиппа раскрывает глаза от громкого звука пришедших уведомлений. Черта с два она оставит свой телефон снова на ночь с включенным звуком.       Она щурится пару секунд от яркого экрана телефона, по очереди открывает каждый глаз, пару секунд ей требуется, чтобы прогнать остатки сна и собрать мысли в кучу.       Сообщения от Рави ранним утром стали уже привычными, прямо как звонки мамы вечером, когда в трубку кричит папа, перебивая их разговор.

«Мне теперь перед тобой отчитываться вместо преподавателя?»

      «О, Пип, да ты извращенка в душе»       Пиппа мысленно стонет и закрывает лицо. Утро началось с плохой шутки. Крайне плохой и неудачной. Может, если подарить ему на рождество самоучитель по чувству юмора, это будет хороший вклад в будущее?

«Мне ко второй»

      «Даже если ко второй, то ты всегда просыпаешься в восемь»       «Признайся честно, что всю ночь думала о том, как скучаешь обо мне»       Да, самоучитель будет хорошим подарком.

«Я читала Арсен Люпена»

      «На кой черт тебе перечитывать книгу в третий раз?»

«Замечаю то, что никогда не замечала раньше»

«И, чтоб ты знал, иногда лучше перечитывать по три раза книгу, чем за всю жизнь почитать лишь учебник по английскому»

«:)»

      «О, юная леди, вы напрашиваетесь на дополнительные пары в наказание за грубость!»       Пиппа тихо смеется, закрыв глаза рукой. Сна теперь ни в одном глазу, она медленно слазит с кровати и смотрит на уже пустующие кровати соседок по комнате. Им-то, несчастным, сегодня было к первой паре. На телефон снова приходят уведомления, потому Пиппа прихватывает его, идя на общую кухню. Обменивается любезностями, заваривая себе необходимую утреннюю порцию кофе. Даже думать боится думать о том, как глупо она выглядит, стоя около окна и по-дурацки улыбаясь в свой телефон уже который раз за последний месяц.       Теперь она может вернуться домой вновь. Может вернуться домой не спустя два года, а всего спустя пару месяцев на рождественские каникулы. Пускай ей вновь страшно стоять на вокзале, сжимая пальцами сумку с подарками. Пускай все также внутри раздается шесть выстрелов, пускай руки тяжелеют от мнимого молотка, когда мимо проезжает полицейская машина. Все пройдет, рано или поздно ей станет легче и спокойнее. Ей ничего не угрожает. Все ее враги либо мертвы, либо в тюрьме, а единственный Хокинс не имеет ни одного вещественного доказательства ее вины.       Ей теперь нечего бояться. И Рави бояться нечего. И ее друзья тоже в безопасности. Разве о большем можно мечтать?       Джошуа пытается сделать вид, что ему совершенно все равно на его рождественский подарок, когда раскрывает цветастую упаковку ранним утром и обнаруживает внутри еще одну гоночную машинку к его коллекции. Кидает равнодушное «неплохая» и уходит в свою комнату под громкие разговоры родителей. Потому и не может заметить то, как папа выходит из кухни в фартуке с нарисованным полуголым мужским телом. Пускай и мелочный подарок на те небольшие карманные деньги, однако, кажется, папа в восторге. Под смех Пиппы и саркастичные замечания мамы позирует в этом фартуке, как бы хвастается мускулами.       С неба хлопьями падают снежинки, когда она идет знакомыми дорогами к дому Рави, сжимая в руках коробку с цветастой оберткой. На голове капюшон, скрывающий ее от снегопада, пальцы без варежек краснеют от холода, прямо как нос и щеки, на которых уже не осталось и намека на яркие веснушки.       Коробка отдается тяжестью в руках: в добавок к основному подарку Пиппа все-таки положила сборник хороших шуток, прикрепив сверху записку: «Читай и вникай». Но больше эта тяжесть не напоминает лежащий в руках молоток.       Поставить коробку на колено, придержать ее, чтобы она не свалилась, нажать на звонок, взять коробку обратно в руки. Делать нечего, занятия легче не придумать!       Дверь открывается спустя всего 73 секунды. На пороге стоит Рави. Настолько домашний и безмятежный: заспанный, в растянутом старом свитере и спортивных штанах. Карие глаза опухли, а волосы в беспорядке. Наверняка только проснулся, и Пиппа невольно винит себя: все же, следовало предупредить о своем приходе. Хотя уже давно за полдень, не похоже на Рави так долго спать.       — Сержант, извольте полюбопытствовать, почему вы не удосужились предупредить о своем приходе? — с легкой улыбкой спрашивает Рави, пропуская Пиппу в дом. Неловко распахивает глаза, когда она чуть ли не впихивает ему в руки коробку, приподнимает ее и трясет около уха, пытаясь по звуку угадать, что же там внутри.       — С рождеством.— вместо ответной колкости поздравляет его Пиппа. Она смотрит на трясущего коробку Рави и, снимая куртку, бросает ему: — Не тряси, а то тараканы внутри передохнут.       — Спасибо. А за тараканов отдельное: как раз дома пусто и все думал, кого подселить к себе соседями, пока родителей нет.       Рави проводит ее в комнату, где тоже вручает рождественский подарок. Коробка просто перевязана бантом, без цветастой бумаги. У Рави явные проблемы с тем, чтобы заниматься упаковкой.       Но взгляд Пиппы устремлен мимо этой коробки. Ее совершенно не привлекает бант голубого цвета, взгляд Рави, заинтригованный и взволнованный. Ее взгляд направлен на стену позади. Туда, где висит пробковая доска. Фотографии, красные нити, записки, пометки… Множественные знаки вопросов, нарисованные на стикерах. Пиппа даже не слышит то, что говорит ей Рави: она рассматривает доску позади него. Очевидно, это все также дело, о котором рассказывал Рави ей два месяца назад. Неужели настолько все запутанно? Или бюрократический ад не позволяет «разгуляться»?       Нет. Она обещала самой себе завязать с этим. Расследования для нее слишком многого стоят. Она рискует и собой, и дорогими ей людьми. Ей не нужно даже смотреть в эту сторону. Она обещала себе. Ей больше не интересно быть детективом.       — Спасибо, Рави. — благодарит она, принимая коробку в руки. Рави уходит делать чай с молоком и корицей, обещая принести и печенье с шоколадной крошкой, которое вчера испекла его мама.       Но Пиппа остается у него в комнате. Ставит коробку на стол, ее совершенно не интересует тяжесть подарка внутри, сама подходит к доске, рассматривая записи, улики, фотографии. Прослеживает цепочку. Не может сдержаться от того, чтобы не поморщить нос. Не может сдержаться от мысленного анализа.       Нужно отвлечься. Посмотреть подарок от Рави. Выпить с ним чай, съесть праздничное печенье, вернуться домой и отпраздновать Рождество. Нужно перестать думать об этом. Она дала себе обещание!       Но оторвать взгляд не получается. Не получается, даже когда она чувствует руки на своих плечах, отчего невольно вздрагивает. Не удается даже когда на макушку приземляется подбородок Рави. Не может, даже услышав голос, который зовет ее по имени.       Рави, кажется, это понимает и перестает пытаться отвлечь. Приобнимает за плечи, прижимает спиной к своей теплой груди и смотрит тоже.       Пиппа себе обещала. Она просто посмотрит и уйдет, забудет, выкинет это все из головы. Эта задача непосильна для нее и для ее и так расшатанных нервов.       Просто переставит все в хронологической последовательности для себя, не совсем понимая цепочку Рави. Просто закрепит иначе пару фотографий. Просто выслушает пояснения, узнает, что убитая — Карла Дэвис, о которой слышала по телевизору во время поиска Нетфликса Джошем. Просто задаст пару вопросов и успокоится, оставив эту доску в покое!       Она сидит в кафе, перед ней — чашка двойного эспрессо, а напротив — женщина на вид лет тридцати. Лицо женщины обеспокоенное, взволнованное, нервное. Эмили Эванс жадно пьет зеленый чай, смачивает пересохшее горло. Они обмениваются короткими приветствиями, парой общих фраз, а после Пиппа нажимает на кнопку старта в приложении диктофона. В этот раз без ноутбука, наушников и микрофонов. Лишь телефон, чашка двойного эспрессо и блокнот с ручкой, датой на полях и именем Эмили.       — Пиппа Фитц-Амоби, интервью номер один. 28 декабря 2024 года. Первый вопрос…       Обещания, данные самой себе, Пиппе выполнять было всегда на удивление тяжело.