Кто я?

Чуя зашёл в свою квартиру, собираясь заварить себе чай, отчитаться Мори о прошедшей ночи и лечь спать. Но его планам не суждено было сбыться из-за наличия Фёдора в его квартире. Что он здесь забыл?! — А ты что здесь забыл? Как ты вообще в дом попал? — процедил Чуя, смотря на Достоевского, который сидел за столом на кухне и спокойно пил чай. Словно он был у себя дома! — Доброе утро, Чуя-кун. Прости, что пришлось немного похозяйничать у тебя на кухне, но я очень долго ждал тебя. Я принёс торт, раздели его со мной, прошу, — Фёдор встал из-за стола и подошёл к плите, чтобы налить Чуе чай. Чуя схватил Фёдора за плащ и жёстко усадил его обратно на стул. Достоевский промычал от удовольствия. Чуя такой сильный и властный. Настоящий бог разрушения и войны. — Что ты опять здесь забыл? Тебе здесь мёдом намазано? Когда ты оставишь меня в покое, а? — процедил Чуя. Достоевский расположил свои ладони на талии Накахары, что спровоцировало Чую ударить его кулаком в нос. Послышался неприятный хруст и из носа Фёдора потекла кровь. Кажется Чуя сломал нос. — Продолжай, душа моя. Можешь избить меня, если хочешь. Я буду не против, — улыбнулся Достоевский, медленно усаживая Чую себе на колени. — Ты ещё больший псих, чем я думал, — процедил Накахара. Фёдор поглаживал любимого божества по бёдрам, прижимая теснее к себе. — Твои удары словно поцелуи для меня. Ничего не могу сделать с моей любовью к тебе, — хмыкнул тот, проведя носом по щеке Чуи. — Какая любовь? Мы толком друг друга не знаем. По крайней мере я тебя точно, — фыркнул Накахара. Фёдор поцеловал юношу в щёку, чувствуя, как его губы начинают гореть. Всё же Арахабаки не только бог разрушения и войны, но и огня. Неудивительно, что Чуя так горяч. Словно огонь. — Зато я про тебя всё знаю. А ты обо мне ещё узнаешь, не переживай, — заверил Фёдор Чую. — Тоже мне удовольствие, узнавать про тебя. Нет уж, спасибо. Обойдусь без этого, — фыркнул Накахара, закатив глаза. Фёдор поцеловал Чую в губы, судорожно выдохнув от резкого жара. Боже, как же жарко! Откуда этот огонь?! Неужели Чуя решил сжечь его до тла? Достоевский, конечно, любит тепло, но сейчас это было слишком для него. Интересно, а в жилах у Чуи вместо крови течёт лава? Она ведь обязана течь! Чуя положил свои ладони на плечи Фёдора, готовясь отстранить его от себя в любой момент. Но... он не спешил этого делать. Прямо сейчас Чуе было хорошо. На вид тонкие руки Достоевского приятно сжимали его бёдра, не стесняясь даже откровенно полапать их. Холодные сухие губы приятно сминали его тёплые, даря смешанные ощущения прохлады и колкости. А металлический привкус крови Фёдора только больше будоражил его. Фёдор протолкнул язык в рот Чуи, начиная задыхаться от удовольствия. А он практически ничего не делал. Просто само осознание того, что он трогает и целует Чую уже причина для Достоевского, чтобы кончить. Ведь... это же Чуя! Достоевский прижал Чую к своему возбуждённому паху, что заставило их обоих застонать. Чуя от неожиданности, а Фёдор от нескончаемого удовольствия, что приносят ему прикосновения Чуи. Накахара дёрнулся, когда Фёдор резко прижал его к груди, начиная активно щупать и трогать его тело. Особенно грудь, ноги и задницу. Достоевскому будто крышу снесло, когда он почувствовал, что может трогать Чую везде. И ему за это ничего не будет! Фёдор перекинул ноги Чуи на одну сторону и, расположив свою руки под коленями и на пояснице, встал со своего места, держа Чую на руках. Накахара сжал в руках плащ Достоевского и усилил хватку, когда Фёдор направился в сторону его спальни. Откуда он знает, что она там? Он, что, изучал его дом? Для чего? Фёдор поставил прослушку? Может камеры? Или всё вместе? Боже, он же здесь больше спать не сможет. Фёдор зашёл в спальню и, подойдя к кровати, уложил Чую. Юноша промычал, когда Достоевский навис над ним, поглаживая того по талии. Фёдор уткнулся в шею Накахары, начиная расстёгивать его брюки. Чуя прошипел, когда зубы Достоевского сомкнулись на его шее. — Всё-таки у тебя течёт кровь, — хмыкнул Фёдор, зализывая укус, который начал кровоточить. — А что у меня должно течь? Яблочный сок? — фыркнул Чуя. — Лава, — коротко ответил Достоевский, снимая с Накахары брюки. — Что за бред? — процедил Чуя, позволяя русскому себя раздеть. Фёдор начал снимать с Накахары пиджак и портупею. — Ты такой горячий, словно внутри тебя настоящий пожар. У тебя просто должна течь лава, — хмыкнул Фёдор, аккуратно складывая одежду Чуи в сторону. — Ебаный псих, — фыркнул Накахара, закатив глаза. Достоевский снял с Чуи рубашку и этот отвратительный чокер, который только уродовал шею Накахары. Его божеству подойдут только дорогие золотые украшения и атласные ленты. — Я ведь могу продолжить, моё божество? — мягко поинтересовался Фёдор, сжимая член Чуи через боксеры. Накахара дёрнулся, выдыхая. — Тупой вопрос. Ты слишком далеко зашёл, — фыркнул Накахара, приподнимая таз. Фёдор снял с любовника боксеры, судорожно выдохнув. Теперь он может как следует разглядеть своё божество. Такое крепкое сильное тело. Оно создано для того, чтобы перед ним преклонялись. Фёдор поцеловал Чую в губы, снимая с себя плащ. Стало невыносимо жарко. Нужно поскорее избавиться от этой мешающей на данный момент одежды и уделить как можно больше внимания Чуе. Своему главному божеству. Фёдор небрежно выкидывал свою одежду в сторону, не заботясь о том, куда они полетели. Когда Достоевский полностью оказался обнажённым, он принялся покрывать тело Чуи поцелуями и засосами. Фёдору ужасно не хотелось оставлять ни одного свободного места на теле Чуи. Хотелось полностью заполнить Накахару, чтобы его божество запомнило его как прекрасного любовника. Чуя тяжело дышал от удовольствия, что дарил ему Фёдор. Казалось, что руки Достоевского были везде, словно ему хотелось потрогать абсолютно всё. Накахара прогнулся в спине, когда Достоевский обхватил его член ладонью. — Ты такой красивый, Чуя. До невозможности красивый, — прошептал Фёдор, сгибая ноги Чуи в коленях. Накахара вздрогнул, когда почувствовал, как Достоевский прижал палец к его анусу. — Если ты, блядь, войдёшь на сухую, я убью тебя, — угрожающе процедил Чуя, сжав руки в кулаки. Фёдор поцеловал Чую в бедро, убирая палец от его ануса. — Я просто хочу тебя потрогать, Чуя. Не могу ничего с собой сделать. Хочу трогать тебя везде, — прошептал тот, раздвигая ноги Накахары в стороны. — Тебе лучше поторопиться. Иначе я усну прямо сейчас, — пригрозил Чуя, опустив свой взгляд на Фёдора, который в это время копошился в своих брюках. Достоевский достал оттуда тюбик со смазкой и вернулся к Чуе. — Заранее подготовился? Какой у тебя план? — изогнул бровь Накахара. — Я надеялся, что это произойдёт, скрывать не буду. Я мечтал о том, чтобы вот так тебя касаться, как сейчас. Но никакого плана у меня нет, — хмыкнул Фёдор, поглаживая бедро возлюбленного. Чуя недоверчиво взглянул на Достоевского. — Прям таки никакого? А если тебя избить? Нос небось болит, да? — фыркнул тот. Фёдор выдавил смазку себе на палец и прижал его к анусу Чуи, готовясь протолкнуть его внутрь. — Обязательно, но давай чуть позже, хорошо? У нас сейчас более важное дело, — с этими словами Достоевский протолкнул палец в анус Чуи. Накахара дёрнулся, сжавшись от боли. Фёдор успокаивающе погладил возлюбленного по бедру, аккуратно двигая пальцем внутри него. — Это твой первый раз? — поинтересовался Достоевский, закинув одну ногу Чуи себе на плечо. Накахара поморщился, кивая. Всё же двигал Фёдор пальцем не особо то и нежно. — Блядь, аккуратнее! Больно же! — рявкнул Чуя. Фёдор поцеловал Накахару к грудь, добавляя ещё смазку, чтобы палец входил легче. — Я не ожидал, что ты девственник. Боже, ты влюбляешь меня в себя всё сильнее и сильнее, — выдохнул Достоевский в шею Чуи. — Не вздумай этим гордиться. Спереди я уже давно не девственник. Но задница да, ты туда первый войдёшь, — фыркнул Накахара. — Я сделаю вид, что этого не слышал. Для меня ты везде девственник, — ледяным голосом прошептал Фёдор, укусив Чую за внутреннюю сторону бедра. Накахара закатил за это глаза, начиная привыкать к пальцу внутри себя. Фёдор протолкнул второй палец внутрь Чуи, начиная двигать ими активнее. Накахара обхватил рукой свой член, тяжело дыша через рот. Фёдор начал толкаться глубже, очевидно ища простату. И от этого сводя Чую с ума от глубокого проникновения. В какой-то момент Накахара закричал подскочив с места. Фёдор улыбнулся и надавил на комочек нерв, заставляя Чую закричать громче. Фёдор ещё немного поиграл с простатой любовника и вынул пальцы. Чуя тяжело дышал, прикрыв глаза. Как же ему сейчас было хорошо. Накахара не представляет, что будет, когда Фёдор вставит в него свой член. — Ты проверялся на венерические заболевания? Иначе быстро из квартиры выгоню, — фыркнул Чуя, наблюдая за тем, как Фёдор смазывает свой член смазкой. — Можешь не переживать, я полностью чистый. Не могу же я рисковать здоровьем своего божества? — улыбнулся Фёдор, подставив свой член к анусу Чуи. — Но ты действительно готов выгнать меня? А как же ты? — хмыкнул Достоевский, проведя пальцами по возбуждённому члену Накахары. — А я ничего не потеряю. Это ведь я свой зад сейчас подставляю. Подрочить под порнуху я смогу, — пожал плечами Чуя. Фёдор кивнул, соглашаясь с Чуей. Он действительно прав, Чуя не сильно расстроится, если ему не вставят член в задницу. Фёдор протолкнул головку члена внутрь Чуи, простонав от удовольствия. Он наконец-то внутри Чуи! Чувствует его узость и теплоту внутри него. Накахара так возбуждающе сжимает его внутри себя, что Достоевский готов кончить прямо сейчас. Фёдор поцеловал Накахару в губы, начиная медленно толкаться внутри него. Чуя мычал в поцелуй с каждым новым толчком, сжимая в руках плечи Фёдора, царапая их. Достоевский вылизывал рот Чуи, медленно увеличивая темп. Накахара обнял ногами талию Фёдора, от чего толчки стали глубже и сильнее. Фёдор отстранился от губ Чуи, продолжая толкаться внутри него. Накахара застонал громче, когда член Достоевского задел его простату. Боже, как же ему хорошо! — Давай грубее. Не хрустальный, выдержу, — хмыкнул Чуя, заведя руки за шею Фёдора. Достоевский уткнулся носом в щёку любовника, толкнувшись грубее на пробу. — Ты сводишь меня с ума, Чуя. Я не смею отказывать своему божеству в его желаниях, — с этими словами Фёдор начал толкаться сильнее, срывая с Чуи крики удовольствия. *** Мори не знал, что ему делать с Куриесшоном. По отчётам его людей и по словам Дазая Куриесшона найти не удалось, а времени на его поиски остаётся очень мало. Бог созидания оказался не глупым и отчаянно скрывается от Чуи, чтобы Арахабаки его не нашёл и ему не пришлось бы так рано принять бой. — Если и в этот раз не удастся найти Куриесшона, то всё будет кончено. Куриесшон наберётся сил и бой придётся дать тоже в полной силе, — тяжело вздохнул Мори, смотря на Коё и Верлена. — Я покопался немного в мифологии и узнал кое-что о битве Куриесшона и Арахабаки, — проговорил Поль, доставая из плаща свиток. — О битве? Это не первая такая битва богов? — уточнила Озаки. — Верно. Но проблема в том, что эта битва должна состояться по пророчеству, — кивнул Верлен, раскрывая свиток. — Пророчество? — переспросил Мори. Поль вновь кивнул. — Последняя такая битва состоялась две тысячи лет назад и продолжалась около ста лет. Каждая из сторон не хотела уступать другой. И чтобы предотвратить это, сама Гармония разъединила богов, отправив Арахабаки сюда, а Куриесшона в мир богов. Но даже так война их продолжилась и Гармония предрешила финальную битву Созидания и Разрушения. И по подсчётам она должна состояться уже через три дня. Куриесшон прибыл сюда по пророчеству, — проговорил Верлен, позволяя Мори разглядеть внимательно содержимое свитка. — Так всё было изначально предрешено? И что мы можем сделать? — спросила Коё. Верлен пожал плечами. — Посмотрите на это, — Мори развернул свиток Исполнителям и указал пальцем на два человеческих силуэта, что были изображены чуть ниже белых и чёрных бесформенных пятна. — Ты немного не дочитал, Верлен. В пророчестве сказано про два сдерживателя, что могут договориться о мире между Созиданием и Разрушением. Два сосуда, в которых можно поместить этих богов. И один из них у нас уже есть, — Огай указал пальцем на силуэт под чёрным пятном. На сосуд Арахабаки. — И это тоже было пророчено? — удивлённо взглянул на силуэт сосуда Арахабаки Верлен. — Именно в это время, когда война Созидания и Разрушения должна была состояться, Гармония послала двоих людей, которые способны сдержать богов. Гармония знала, чем грозит эта битва и специально послала двух сосудов, чтобы остановить её и решить всё мирно, — проговорил Мори, кладя свиток на стол. — Значит Чуя изначально и должен был стать сосудом, — сочувствующим голосом проговорила Коё. — Только ему немного помогли стать сосудом в таком раннем возрасте, — вздохнул Мори. — Значит, должен быть и сосуд Куриесшона. И где его искать? Чую сделали сосудом путём лабораторных экспериментов, когда он был ребёнком. Он совершенно случайно им стал, — задумался Верлен. — Вот это и самое сложное. У нас осталось не так много времени. И найти среди миллионов человек того самого, который сможет сдерживать Куриесшона невозможно. Нет, мы, конечно, попытаемся это сделать, но шансы минимальные, — тяжело вздохнул Огай. — Этот человек точно должен быть эспером, чтобы сдерживать такую силу, — проговорила Коё. — Значит будем искать этого человека среди всех эсперов. Начнём сейчас же, — заявил Мори. Они должны завершить эту битву мирным путём до её начала. *** Чуя с громким стоном кончил себе на живот, прогнувшись в спине. Фёдор с восхищением смотрел оргазм возлюбленного, продолжая толкаться внутри него. — Подожди, драгоценный мой. Подожди немного. Я уже почти... Почти... — Достоевский сделал финальные глубокие толчки и, выйдя из тела Чуи, кончил. Накахара дышал через рот, смотря на свой живот, испачканный спермой. Фёдор лёг рядом с Чуей, восстанавливая дыхание. Боже, как же ему сейчас хорошо! Его божество так прекрасен сейчас! Чуя взглянул на Достоевского, усмехнувшись. Что ж, ему действительно было хорошо. Фёдор, на удивление Чуи, оказался неплохим любовником. Но повторять этот опыт Чуя не будет спешить. — Отдышись, одевайся и вон отсюда. Уж прости, кофе и закурить не предложу, — проговорил Чуя прикрыв глаза. Ему ужасно хотелось спать. Фёдор хмыкнул и поцеловал Накахару в щёку. — Я и не претендую. Спасибо. Всё было чудесно, — улыбнулся тот, вставая с кровати Чуи. — Конечно, было чудесно. Со мной ведь трахался, — прыснул Накахара, ложась на подушки. Фёдор оделся и ещё раз поцеловал Чую в лоб. — До скорой встречи, моё божество, — с этими словами Достоевский вышел из спальни Накахары, а после и из квартиры. Чуя покачал головой, проваливаясь в сон. Никакой скорой встречи с Достоевским он не хочет.