После полуночи

— Фидс у нас сегодня переночует, — говорит Стэнфорд, проходя мимо дивана, на котором, как и обычно бывало по вечерам, расположился Стэнли. Это была их общая квартира. И предупреждать о том, что кто-то из друзей останется на ночь, было не нужно: это ведь не родительский дом. У родителей с ночевками всегда все было строго — после девяти вечера ни ногой из дома и никаких лишних ног в этом же доме. Это раздражало, так что, когда близнецы, к своему превеликому счастью и облегчению, съехали в собственную, хоть и совсем небольшую, квартирку, они почти без обсуждений единогласно решили, что отныне ночевкам быть и никаких разрешений на это больше требоваться не будет. Но одно правило все-таки было. — Мне плевать, — бурчит Стэн, не отрывая взгляда от телевизора. — До тех пор, пока вы не шумите после двенадцати. Мне завтра вставать неприлично рано. Не мешать спать — единственное правило, соблюдая которое, братья успешно сохраняли гармонию совместного жития. — Да, естественно, — Форд соглашается. — Есть, сэр! — следом звучит более высокий голос. — Привет, Стэн. Только тогда Стэнли замечает, что брат прошел мимо уже вместе с МакГакетом, держа того за руку. Последний приветливо помахал, когда с дивана на него посмотрели. — Привет, задрот, — отвечает мужчина, снова возвращаясь к просмотру телевизора. — Диван освобожу к полуночи. — Не парься, мы у меня спать будем, — Стэнфорд отнекивается, скрываясь вместе с краснеющим Фидсом за дверью своей комнаты. Молодые учёные, неожиданно даже для самих себя, начали встречаться около месяца назад. Хотя в какой-то степени это даже было логичным исходом их особенной дружбы. Твой парень такой же одержимый наукой, любитель настолок и олдскульных sci-fi фильмов, трудоголик и просто невероятно душевный, милый и заботливый человек? "Лучше и не сыщешь", — с гордостью заявил бы Форд. И правда заявил, сделав первый шаг. А ровно неделю назад Пайнс ещё и решился наконец позвать Фиддлфорда на ночевку, чтобы вместе в сотый раз пересмотреть их любимый "Назад в будущее", поваляться в одной постели, неловко обнимаясь или... целуясь. Но с последним, конечно, как пойдёт. Оба молодых человека совсем не имели опыта в романтических отношениях, поэтому любое их сближение вызывало дикую неловкость и смущение. Форд успокаивал себя тем, что встречаются они ещё слишком малое количество времени, да и это всего лишь такой этап. Наверное. Он был бы рад спросить совета у брата, который, может быть, и не был профи в отношениях, однако они у него хотя бы были, но Фидс очень настойчиво уговаривал Стэнфорда ничего пока не говорить никому, особенно Стэнли. "Вдруг я ему разонравлюсь...", "...а что, если он будет против...", "...а вдруг...", "...а если..." и тысяча других причин, по которым отношения приходилось скрывать. Фидс, такой Фидс. Но Форд уважал его комфорт, поэтому просто ждал подходящий момент или пока сам МакГакет созреет для признания. Пройдя вглубь крохотной (где-то десять—двенадцать квадратных метров) комнаты, стены которой полностью были увешаны постерами к фильмам 80-х, чертежами и различными таблицами с только дьяволу известными символами и парой старющих пластинок, давно переставших воспроизводиться, Фидс сбросил наплечную сумку рядом с кроватью, стягивая с себя тонкую ветровку. — Я переоденусь в домашнее, ладно? — спрашивает он (будто Пайнс может запретить ему это), извлекая футболку и шорты из своей сумки. — Да, конечно! Могу пока подождать за дверью... — как-то слишком быстро, совершенно наивным голосом тараторит Форд, уже готовясь выйти из комнаты, чтоб не смущать своего молодого человека. — Да нет, все в порядке, — МакГакет останавливает его, расстегивая пару пуговиц своей рубашки с цветами. Стэнфорд делает вид, что не замечает этих действий, молча садясь на край кровати и направляя взгляд на зашторенное окно; старается не смотреть на Фиддлфорда, хотя бы тогда, когда тот не смотрит в ответ. А когда Фидс облачается в широкую футболку с логотипом их университета и шорты чуть выше колен, оставляя из прежней одежды только полосатые розовые носки, Форд, уже не скрывая, оглядывает его любящим взглядом. Фидс такой домашний, безумно уютный, такой... нежный? Черт возьми. Если бы глаза-сердечки существовали в реальной жизни, то у Пайнса сейчас были бы точно такие. МакГакет садится рядом, тепло улыбаясь. Форд чувствует, как приятно от него пахнет чем-то сладким, но не приторным, аромат ненавязчивый и подходящий изобретателю, такой же вкусный и спокойный. В момент хочется прильнуть к тем местам, на которые был нанесен парфюм, чтоб вдыхать его вместе с ароматом кожи. И, поддаваясь нахлынувшей нежности, учёный подсаживается немного ближе, подается вперед и легонько чмокает Фидса в гладкую прохладную щеку. Последний моментально заливается краской, но довольная улыбка выдает то, что поцелуй ему очень даже понравился. — Ну, что? "Назад в будущее" зовет? — Стэнфорд разрушает образовавшуюся весьма комфортную тишину. Фиддлфорд кивает, удобнее устраиваясь на кровати, пока Форд отправляется к столу за ноутбуком. ... Вечер проходит за просмотром старой доброй классики, которую молодые люди не уставали каждый раз бурно обсуждать, озвучивая даже самые глупые мысли и идеи, периодически звонко заливаясь смехом, разбрасываясь только им двоим понятными "задротскими" шутками. Это было идеальным домашним свиданием, идеальным совместным досугом, которого Форд ждал целую неделю настолько сильно, что даже прибрался в своей комнате (чтобы можно было хотя бы свободно по ней передвигаться). К двенадцати ночи все фильмы были просмотрены, и, как и было оговорено, из комнаты больше не доносилось лишних звуков. Отставив ноут на прикроватную тумбу, Стэнфорд лениво потянулся, заводя одну руку за спину Фидса, как бы невзначай притягивая его в объятия. Тот перевернулся на бок, обхватывая грудь ученого рукой. Форд тоже последовал примеру, меняя положение, разворачиваясь к молодому человеку полубоком, сильнее вжимая его в себя. Была бы возможность, Пайнс бы проводил в таком положении как минимум пару часов по нескольку раз в день, но жили они отдельно, и даже виделись не каждую неделю. Однако плюс от такого тоже был, если так можно было выразиться. Форд успевал соскучиться ну просто ужасно, и это отодвигало любой степени смущение на второй план, поэтому с каждой новой встречей их взаимодействия заходили все дальше. Как, например, сегодня. Шестипалая рука скользит по плечу и костлявой спине, бережно оглаживая, немного сухие губы прикасаются ко лбу напротив, заставляя Фидса съежиться и совсем по-глупому, едва слышно захихикать, тут же подставляясь под прикосновения. Стэнфорд расплывается в улыбке, перемещаясь со лба в изгиб шеи, осуществляя недавнее желание поближе "распробовать" сладкий парфюм. С наслаждением вдыхает приятный запах, рукой скользя под футболку, ощущая, как бархатная кожа за секунду покрывается мурашками. — Форд, прекрати, — смущенно мяукает изобретатель, но в его голосе совсем не прослеживается возмущение или еще какая негативная эмоция. Так что Пайнс лыбится вдвое сильнее, после причмокивая шеей МакГакета. — Щекотно! — слегка вскрикивает он, хватаясь за плечи ученого. Оба хихикают, жмутся друг к другу, словно подростки в свою первую самую настоящую влюбленность (что от части было правдой, ведь влюбленность действительно была первой у обоих). Как вдруг Форд отдаляется, чтоб легким толчком перевернуть Фидса на спину. Сам он устраивается между ног молодого человека, нависая над ним. Изобретатель удивленно хлопает глазами, мысленно проклиная то, с какой силой горят его щеки. Итак, любимые фильмы — есть. Объятия — есть. Остается только... Тело сверху больше соприкасается с тем, что под ним, когда Стэнфорд сокращает дистанцию между их лиц, чувствуя на себе теплое, тяжелое дыхание и то, как колотится сердце о грудную клетку снизу, резонируя с собственным участившимся сердцебиением. Напоследок глотая воздух, будто набирая его в запас, губы Пайнса неуверенно накрывают губы Фиддлфорда. Оба, кажется, перестают дышать на пару секунд. Целоваться им приходилось не особенно часто за тот короткий промежуток времени, что они состояли в отношениях. И как бы неловко и, может даже, стыдно не было это признавать, "нормального" поцелуя не было и вовсе. Форд безумно хотел это исправить, ведь он соврет, если скажет, что каждую ночь перед сном не думал о том, каково это действительно целовать желанные губы, а не просто по-детски чмокать. Не получив отказ, ученый плотнее вжимается в Фидса, сталкиваясь своими очками с его. Молодые люди одновременно выпускают смешок, после чего Форд причмокивает верхнюю губу изобретателя, все еще с опасением, боясь спугнуть его тем, что, возможно, слишком торопится, но МакГакет в ответ сминает немного сухие губы ученого. Внутри Форд ликует, но не слишком активно, чтоб случайно не потерять над собой контроль. Он аккуратно повторяет движения, снова встречаясь с похожими в ответ. Постепенно поцелуй начинает набирать обороты. Да, не совсем умелые, как получалось, как чувствовалось(а чувствовалось отлично, поэтому оба продолжали активно ласкать губы друг друга). Руки Фидса обхватили широкую спину, наглаживая кругами, а затем вовсе забираясь под одежду, робко касаясь кожи одними тонкими пальцами. Этого было вполне достаточно для того, чтоб Пайнс тяжело выдохнул, издавая звук, похожий на стон, и с большей страстью прильнул к зацелованным губам напротив. — Ты меня с ума сведешь... — с придыханием говорит Фидс, прерывая жаркое проявление любви. Щеки и уши горели... Нет, пылали. Вообще все тело ощущалось так, словно его температура поднялась минимум до сорока градусов. — Я просто очень соскучился, — оправдывается Форд в промежутках между короткими поцелуями. МакГакет не может сдержать улыбки, наконец прислоняясь ладонями к голой спине, чем вызывает очередной довольный стон и с некой жадностью впившиеся губы в его собственные. Стэнфорд тоже не отстает, одной рукой продолжая упираться в кровать (что с каждым новым движением заставляло ее поскрипывать), удерживая себя, чтоб ненароком не задавить изобретателя, свободной рукой он достает до бедра Фиддлфорда, скользит ею под шорты и сжимает мягкую плоть. Фидс дергается, по его телу снова бегут мурашки. На выдохе из него вырывается совсем тихий стон. Этот едва слышный звук заставляет голову Форда идти кругом, а все органы внутри сделать несколько переворотов и разом рухнуть куда-то вниз живота, где вдруг начало приятно тянуть. Ученый останавливает поцелуй, заглядывая в глаза напротив, смотрит влюбленно, с обожанием и страстью, получая точно такой же взгляд от Фидса. — Ты не против? — мягко спрашивает Пайнс, запуская руку под его футболку, чтобы снять. Получает одобрительный кивок. Кровать громко скрипит под ними обоими, когда молодые люди принимают сидячее положение, чтоб было удобнее избавиться от одежды. Сильные шестипалые руки ухватываются за край футболки МакГакета и... — Да когда вы уже угомонитесь, потрахушники сраные?! — возмущенно кричит Стэн, кулаком долбясь в стену (чтоб их, комнаты через стенку!). — Заебался уже ваши охи-ахи слушать! Юноши вздрагивают, будто их спалили родители, хотя, честно сказать, для Фидса это так и ощущалось, потому тот моментально залился краской. Оба переглядываются и без каких-либо слов через секунду звонко заливаются смехом, то ли от неловкости, то ли от того, как именно попытался приструнить их Стэнли. — Заткнитесь, придурки! — ещё громче орет Стэн. — Если из-за вас я не высплюсь, то я, блять, клянусь— Далее следует еще пара ругательств, после чего замолкают все. Фидс возвращается в лежачее положение, распластываясь на кровати. Форд ютится рядом, улыбаясь. — Кажется, мы только что избавились от одной существенной проблемы, — шепчет ученый. — Можно больше не переживать за то, как Стэн отреагирует на наши отношения. — Какой ужас... Кошмар, — изобретатель шепчет в ответ, просовывая руки под очки, закрывая лицо. — Как мне ему теперь в глаза смотреть? — Да брось ты, не драматизируй. Могло бы быть хуже. Форд тихонько хохочет, заново заключая в объятия молодого человека. Несмотря на испорченный весьма интимный момент и настрой, никто особо не расстроился. МакГакет был ужасно смущен, а Стэнфорд еще долго хихикал, утыкаясь в шею первого. Быть частью семьи Пайнс не всегда просто, но точно никогда не скучно.