epitome of love

Для Данка Джун был воплощением чистой любви. Любви всеобъемлющей, искренней и преданной. Такой, когда понимаешь, что встретил человека раз и навсегда. Джун не стеснялся в выражении своей привязанности, проявляя её всеми доступными человечеству способами. Он говорил о любви, гордо и открыто. Не страшился защищать любимых, не стеснялся выражать свои чувства вслух, но искренне и абсолютно очаровательно смущался, когда получал едва ли намек на робкое проявление чувств в ответ. Джун показывал любовь через действия, заботясь о своих близких, даже когда это было в ущерб ему самому. Джун писал о любви. Размышлял о верности и жертвенности, а доверии и уважении, об основах, на фундаменте которых строятся самые вечные отношения двух родственных душ, нашедших друг друга среди миллиардов проносящихся мимо жизней. Он пытался храбриться, быть опорой и поддержкой для семьи и друзей, никогда не просил ничего взамен, и в ответ на его искреннее беспокойство и внимание, на его всеобъемлющую любовь, способность помнить каждую маленькую деталь, хотелось подарить ему всю любовь в этом большом и сумасшедшем мире. Данк медленно тлел от любви к Джуну. Не любить Джуна было для Данка чем-то за гранью человеческого понимания. Невозможно не попасть под очарование чужой улыбки и взгляда искренних глаз, не замереть околдованным от вкрадчивого голоса, не утонуть в теплоте чужих объятий, украдкой вдыхая едва заметный запах цитрусовых с чужой кожи, не попасть в ловушку его сладких речей и флирта. Джуна хотелось держать в своих объятиях, шепча заветные признания в кожу, в надежде запечатать их черными чернилами собственнических татуировок на линиях чужих рук. Джуну хотелось писать поэмы, восхищающиеся его большим сердцем, готовым подарить любовь всему миру, которые заставят его застесняться, и маленькие сообщения о бессмыслице, зная, что он всегда будет слушать и слышать, будет здесь для него. Джуна хотелось целовать, обхватывая лицо руками, чтобы остановить его бесконечно бурлящую событиями жизнь хотя бы на секунду и донести то насколько он был любим каждый день в каждый момент. С Джуном хотелось засыпать и просыпаться, ощущая надежное плечо рядом до конца жизни. Джуна хотелось открыто держать за руку, с гордостью показывая всем вокруг, как самого чудесного человека в мире, который был целиком и полностью занят. Данком и только Данком. Данк хотел всего этого так сильно, хотел отношений с Джуном, поэтому терялся перед жизненной дилеммой: они уже делали всё это, они уже есть друг у друга. Они уже позволяли себе больше положенного, уже строили своё будущее с учетом друг друга, представляли себя через пять, десять и двадцать лет, всегда рядом, всегда с двумя собаками и большим задним двором. Быть партнёрами, официальной парой было для Данка подобно выигрышу в лотерею, ведь Джун был его, и Данк вполне открыто мог это признавать перед всеми, даже если чаще всего предпочитал не делать этого, смущаясь от своих эгоистичных мыслей, проявляющихся сильнее, чем ему хотелось бы. Данк мог задерживаться в объятиях чуть дольше, чем позволяли правила приличия, мог целовать чужие губы, представляя, что в комнате никого нет, мог позволить Джуну сильно больше, чем было дозволено кому-либо в его жизни вообще. Джун не мог этого не видеть, размышляет Данк философски с широкой улыбкой на лице, когда центр всех его мыслей в очередной раз флиртует с ним перед многотысячной толпой фанатов, называя любимым и драгоценным. Данк успешно увиливает от провокационного продолжения вопроса, но его ответ и не нужен. Его улыбка слишком широкая, а глаза сияют, как драгоценные камни в свете софитов, когда их взгляды пересекаются на несколько бесконечных секунд. Джун не мог этого не чувствовать, приходит к выводу Данк, когда Джун зовёт его на свидание, едва заметно ударяя плечом о плечо и смеётся, переводя всё в шутку и отводя глаза в тёмное небо. Они во дворе дома Данка после длинного рабочего дня и ужина в кругу семьи Данка. Как одно целое, они двигались, словно единый организм, понимая друг друга с полуслова и полувзгляда, так естественно, словно с момента их первой встречи прошел не год и даже не два, а несколько десятилетий. Невысказанные слова любви, искренние, от самого сердца, вновь вертелись на кончике языка весь вечер, но Данк лишь с щемящим чувством восторга и маленькой улыбкой наблюдал, как его мать пыталась уложить в тарелку Джуна двойную порцию риса. Джун не мог не знать, уверен Данк, что их отношения всегда балансировали на краю, опасно накреняясь вбок, но никогда не падая, не разбиваясь о реальность, будто им удавалось найти баланс и гармонию в самый последний момент. Все вокруг это видели, чувствовали того самого слона в комнате, но никто словно не решался сменить тон на серьёзный долгое время, продолжая лишь игриво дразнить, отчего Данк чувствовал себя неожиданно маленьким, желая спрятаться в своем коконе, состоящем из ДжунаДжунаДжуна, прижать его к себе и никогда не отпускать от себя. Может быть именно поэтому, когда они стоят на лужайке под звездами и убывающей луной, Данк спрашивает в ответ с улыбкой, разглядывая черноту ночи: — Настоящее свидание? И Джун рядом тих и не шевелится, будто пытаясь вновь по одной лишь интонации угадать, где они сейчас. Как сильно близки к тому, чтобы потерять баланс? И хочет ли кто-то из них вообще сохранять баланс на этот раз? Данк в нерешительности облизывает губы. Банальный и глупый страх гудит в его венах, рисуя перед глазами яркие картинки призрачного будущего, наполненного неловкостью и отчаянием. Данк никогда не хотел быть причиной, по которой Джуну снова будет больно. От желания спрятаться в безопасности своей спальни его спасает лишь сам виновник его бешено бьющегося сердца, наконец повернувшийся к нему и рассматривающий его профиль. — Нет ничего в этом мире чего бы я хотел больше, чем пригласить тебя на настоящее свидание, — говорит он тихо и искренне, открывая перед ними миллион возможностей того, как закончится этот разговор, и Данк снова в плену чужих слов, чужих глаз. Они смотрят друг на друга, будто пытаются найти что-то спрятанное глубоко внутри, вытащить наружу, понять, кто станет первым и станет ли. Данк никогда не был таким смелым и открытым, каким был Джун, какое бы впечатление он не производил на людей вокруг своим внешним видом. Он всё ещё помнил, как перехватывало дыхание от неожиданности чужих объятий, как в пожаре горели его уши от бесстыдного флирта и пусть и публичной, но чистой и искренней заботы. Не без помощи он научился тому, что этого не нужно стесняться, не нужно убегать и прятать лицо, не нужно придумывать в голове миллионы сценариев с плохим финалом, ведь самым главным было позволить себе любить и гордиться этим прямо в этот момент. И Джун был тем, кто дарил Данку самую большую радость в мире, и Данк вновь хотел рассказать об этой любви, прокричать об этом каждому, но сначала... Сначала он должен был сказать об этом Джуну. — Я... — начинает Данк и вновь чувствует, как становится тяжело дышать. Он будет не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, его глаза бегают по лицу Джуна, ища малейшие признаки сомнения, которые могут позволить ему сбежать, словно спасительная шлюпка посреди океана, но нет. На лице Джуна безграничная нежность и поддерживающий взгляд. Слишком знакомый для того, чтобы перестать чувствовать охватившее его смятение. Данк делает шаг вперёд, всё ещё в тишине, пристально смотря на Джуна, чьи глаза неосознанно опускаются вниз, будто отмечая сокращающееся расстояние между ними. Ещё шаг, и Данк будет в его личном пространстве, слишком близко, чтобы почувствовать боль от отказа, слишком близко, чтобы убежать и обратить всё в шутку, но в этот момент, словно по щелчку, ему больше не хотелось отступать, не хотелось прятаться. Хотелось лишь заявить о своих чувствах также открыто, как это всегда делал Джун. В его голове вихрь слов о любви, водоворот сценариев о будущем, о цветах на заднем дворе и собаках. Теплая рука сжимает его ладонь, пока большой палец медленно поглаживает кожу запястья, и это ощущается как дом, как любовь, которую дарит ему Джун ежедневно, посылая волны спокойствия и уверенности глубоко внутрь, прямо к сердцу. И нет никакого страха, только лицо Джуна слишком близко, его чуть прикрытые веки и едва заметное движение головы, когда в надежде на поцелуй он инстинктивно пытается следовать за губами Данка, приблизившимися к его лицу. Данк не спешит, медленно упиваясь моментом торжества, этим странным гудящим внутри собственническим чувством, и обводит взглядом чужие губы, наклоняясь вперёд и упираясь своим лбом в чужой, будто давая себе время привыкнуть. Слишком близко, слишком интимно, как он и представлял. Мысль, что в этот раз вокруг действительно не было ни людей, ни камер, что это были только они двое накрывает его с головой, как волна в штормовое предупреждение. Это был не первый раз с момента их знакомства, но первый, когда он действительно значил то, на что Данк, они оба надеялись. — Ты должен мне настоящее свидание, — почти хрипит Данк, но совсем не то, что хотел сказать. Кончики его пальцев подрагивают от нетерпеливости и он не до конца понимает, что должен сделать. Джун едва ощутимо кивает, сжимая его предплечья руками, будто боясь отпустить от себя. — Настоящее. — Сколько угодно, — шепчет Джун в ответ, и тогда Данк целует его. Целует, прижимаясь к теплым и сухим губам, ощущая едва появившуюся жёсткую щетину своей кожей, обхватывает пальцами подбородок, и нет ничего более реального в тот момент, чем мужчина перед ним и чувства к нему. Это так знакомо и совсем по-другому. Внезапно не нужно думать под каким углом держать головы, чтобы вышло красиво, не нужно сдерживать себя, чтобы не перейти социально приемлемую черту, и руки, чтобы не случилось казусов. Джун кладёт ладонь на его шею, притягивая ближе, раскрывает его губы, стирая остатки гигиенической помады, проходится языком по нижней губе, и Данк чувствует головокружение. Не нужно думать о тысяче мелочей одновременно, только ДжунДжунДжун. Он не знает сколько времени прошло, когда впервые отстраняется, чувствуя головокружение. Его пальцы в чужих волосах, а грудная клетка прижата к чужой груди, и ему кажется, будто он слышит чужое сердцебиение, такое же быстрое, как и своё собственное. Тонкая ниточка слюны между их губами обрывается под загипнотизированным взглядом Данка и он не может ничего поделать, облизывая распухшие губы, несправедливо сдавшиеся в бою против зубов Джуна. Данк поднимает глаза, смотря на небольшую ухмылку в уголках любимых губ и вновь прижимается ближе, неспешно сцеловывая её. Он не может передать то каким счастливым ощущает себя в момент, когда Джун покрывает его лицо небольшими поцелуями, прижимает губы к коже, шумно вдыхая запах его кожи, ласкает лицо горячими ладонями. Они всё ещё там, в темноте ночи на заднем дворе дома семьи Бунпрасет, и их до сих пор никто не ищет, но Данку кажется, будто прошли часы, хотя даже этого ему мало. Джуна всегда было много для него и только для него, но Данку, как истинному эгоисту, этого все ещё будет мало. Зуд, охвативший его, прошёл, оставляя место лишь необычайному всплеску счастья и Данку хочется глупо улыбаться, и смеяться, и внезапно кричать. Они всё ещё не сказали друг другу ничего конкретного, лишь глупое общение свидания, будто их не было до этого момента, но теперь Данк знает, смотря Джуну в сияющие глаза, превратившиеся в маленькие щелочки от широкой улыбки, просто знает. Едва слышно Джун шепчет ему три заветных слова в губы, запечатывая не первое, но самое драгоценное признание поцелуем, и Данк не чувствует ничего кроме абсолютного счастья, обнимая его в ответ. Данк понимает, что никогда не позволял себе серьезно задумываться о том какими могут быть отношения с Джуном сейчас, а не через десять или двадцать лет. Ещё совсем недавно это казалось запретной темой, слишком болезненной и невыносимой из-за изнывающего от тоски сердца. Но не теперь. Он мог бы уверить всех вокруг, что ничего не изменилось, но, задумавшись, понимает, что изменилось всё, и он в первую очередь. Съедающие его изнутри чувства грусти и зависти, омрачавшее его будто по мановению волшебной палочки растворилось. Данк никогда не чувствовал себя настолько счастливым и спокойным лишь от одной мысли, что Джун был его, что он мог в любой момент обнять и поцеловать его, написать ему, поговорить с ним, не просто как с самым важным человеком в своей жизни, так было и раньше, но как с самым важным человеком до конца своей жизни. Сестра называет Данка ужасно влюблённым глупцом, ведь для них ничего не изменилось – всё это они могли делать и до этого, но Данк лишь отмахивается от неё, пряча смущение на лице и горящие уши. Никто из них не понимал какого это, испытывать всепоглощающую уверенность в себе и своём будущем, их общем будущем, которое он превратит в самое грандиозное «долго и счастливо». Не понимал, но видел, что что-то изменилось. Их чаще стали приструнивать за лишний флирт и комплименты, всё чаще напоминали вести себя скромнее, но Данк с удовольствием понимал то, насколько Джуну был плевать, поэтому следовал по стопам своего бойфренда. Бойфренд, самодовольно думает Данк, улыбаясь слишком широко, чтобы можно было списать это на просто хорошее настроение. В отношениях. С Джуном. Безумно и абсолютно взаимно влюблен.