I'm not gonna leave you behind

      Чан заносит сжатую в кулак руку, собираясь постучать в выкрашенную красной краской и покрытую лаком дверь, но лишь нерешительно кусает нижнюю губу. В который раз. Вдруг его не захотят видеть после всего, что произошло? Вдруг он вообще ошибся, и здесь нет того, кого он ищет? Что будет, если ему откроют? И откроют ли вообще? Он тихо ругается сквозь зубы.       Ухоженный жилой квартал — прям как в типичных американских фильмах или сериалах — вроде бы, должен наоборот приносить спокойствие, но все эти милые домики с уютными двориками только выбешивают Чана и заставляют его нервничать ещё больше, чем он и так нервничает. Он вновь смотрит на входную дверь частного двухэтажного дома. Интересно, а его уже заметили через окна и просто ждут, когда он, наконец, постучит, или и правда ни сном ни духом, что у них во дворе кто-то стоит? Хотя, наверное, если бы заметили, то уже открыли бы. Ну, если только это не тот, ради кого альфа сюда и приехал, потому что — Крис уверен, — уж он-то его точно видеть не захочет. Только вот поговорить им обоим точно не помешает. Так что Чан, вздохнув поглубже, всё-таки стучит в дверь.       Когда она открывается, мужчина непроизвольно задерживает дыхание, чувствуя, как сердце в его груди бешено колотится, однако он совсем не ожидает увидеть перед собой мальчика, наверное, ещё даже не достигшего десяти лет. Тот стоит, хлопая пушистыми ресничками и непонимающе глядя на Чана, и молчит. Похоже, Кристофер всё-таки ошибся, и в его груди шевелится отвратительное чувство разочарования и упущенной возможности извиниться, но он всё же решает спросить, перед этим прокашлявшись: — Привет. Ты не знаешь, где тут живёт один парень? Он чуть младше меня, его зовут Ли Феликс. У него веснушки, и он… — Папа, — мальчик вдруг поворачивает голову вглубь дома, обращаясь к кому-то, и у Чана внутри всё скручивается и ухает куда-то в желудок. — К тебе пришли. — Иду! — слышится изнутри до боли знакомый Крису голос, который он так давно не слышал, и его ужасная догадка подтверждается: прямо сейчас на него смотрит сын Феликса, и альфе отчего-то чертовски больно от осознания этого факта. А чего он вообще хотел? Они не виделись десять лет, естественно за это время Ли мог найти кого-то. Чёрт, и зачем Крис вообще сунулся сюда… Позорно сбежать ему не даёт лишь тот факт, что мальчик продолжает стоять на пороге, дожидаясь, когда подойдёт Феликс.       И вот… он подходит. И сердце Чана снова делает кульбит: от волнения, от страха, от сожаления, от безграничной любви, что умудрялась теплиться внутри него всё это время — от всего сразу. Феликс смотрит на него во все глаза, удивлённо и неверяще, а потом касается рукой плеча мальчика и едва заметно дрожащим голосом произносит: — Сынмин, идите с Чонином наверх. — Но мы же собирались… — Позже. Пока посидите у себя в комнатах. Иди. Мальчик смотрит на Чана, пытающегося осознать, что у Феликса, оказывается, уже два сына, и, вздохнув, бурчит что-то вроде “хорошо”, скрываясь в глубине дома. Ли провожает его взглядом, а потом… смотрит на альфу так, что у того появляется желание провалиться под землю. Но, несмотря на вставший в горле ком, он понимает, что нужно сказать хоть что-нибудь, пока омега не захлопнул дверь у него перед носом. — Привет, — Крис напряжённо улыбается. — Что тебе нужно? — грубо спрашивает Феликс, хмурясь. Он повзрослел. Чан виновато кусает губу. — Я хотел поговорить. — О чём нам с тобой разговаривать? — парень складывает на груди руки. — Пришёл сказать, как тебе жаль? Извини, но ты опоздал с этим. Десять лет прошло, Чан, и, в общем-то, мне было плевать, что очередной альфа бросил меня в течку, даже не попрощавшись и не объяснив причину, но ты пропал на такое долгое время и вдруг решил объявиться снова? Для чего? Для грёбаных извинений? Мне не нужны твои оправдания, Крис, всего доброго. Он собирается закрыть дверь, сделав шаг назад, в холл дома, но Чан успевает выставить руку и схватиться за жалобно скрипнувший под его хваткой деревянный корпус. — Ликс, подожди, прошу тебя. Я могу всё объяснить. Я хочу объясниться тебе, я всё это время хотел это сделать. — Так почему же ты созрел только сейчас? — Потому что это первая подвернувшаяся мне возможность за столько лет. Я не вру, Феликс, поверь мне. Пожалуйста. Я так долго хотел извиниться перед тобой, и приехал сюда, как только у меня появился шанс. Я не хочу его упускать. — А ты спросил, чего я хочу? — на глаза младшего наворачиваются злые слёзы, губы сжимаются в тонкую полоску. Чану хочется обнять его, но он не смеет к нему прикасаться. — У меня давно своя жизнь, Крис, у меня двое детей и свой собственный дом, хорошая работа и преданные друзья, и всё это ты можешь разрушить в одно чёртово мгновение! Я не хочу тебя видеть после того, как ты сбежал в ту ночь, и, знаешь, у меня довольно хорошо получалось справляться с тоской по тебе до этого момента, но теперь из-за тебя я вновь не смогу спокойно спать по ночам без истерик, потому что ты вдруг решил напомнить о себе! Убирайся отсюда, или я вызову полицию! Он вновь предпринимает попытку закрыть входную дверь, но Чан снова его останавливает. — Феликс! Мне пришлось уехать тогда. Всей семье пришлось. — Ты мог бы написать или позвонить мне! — Я хотел. И пытался. Но каждый раз не мог этого сделать. Феликс, прошу тебя, чёрт, дай мне шанс всё объяснить. Я расскажу тебе, как всё было, и потом ты можешь делать, что захочешь, но так я хотя бы буду спокоен, что ты теперь будешь знать, почему я так поступил с тобой. Я сам не хотел всего этого. Пожалуйста, Ликс. Умоляю тебя. Омега смотрит на него недоверчиво, молчаливо сканируя взглядом — в глазах всё ещё блестят слёзы, готовые вот-вот сорваться с длинных ресниц, но Феликс держится, — и, вздыхая, открывает дверь шире. — У тебя есть десять минут. Не больше. Чан выдыхает облегчённо, благодаря всех и вся за то, что Ли всё же решил его выслушать, и шагает внутрь дома следом за хозяином.       Здесь уютно: прихожая совмещена с кухней, но комната просторная, а напротив входной двери за арочным проходом видно лакированную лестницу из тёмного дерева, ведущую на второй этаж. Но долго Чан не осматривается, потому что времени у него и так мало. Феликс встаёт боком к кухонному гарнитуру, прижимаясь бедром к краю столешницы и складывая руки на груди, и выжидающе смотрит на альфу. Тот видит, как Феликс зол и напряжён, но вместе с тем в его глазах Крис замечает теплящуюся надежду, которую, возможно, омега пытается скрыть, и это придаёт Чану некоторой уверенности. Он встаёт на некотором расстоянии от Феликса и вздыхает поглубже, прежде чем начать. — Ликс, прежде всего я хочу, чтобы ты понял: я не пытаюсь себя оправдать, а лишь хочу рассказать тебе, что произошло. Что послужило причиной. И мне правда очень жаль, что так получилось. — Говори уже, — немного резко произносит Феликс, и Чан нервно потирает ладони. — Хорошо. Наш отец влип в историю. Тогда, когда мы с тобой… были вместе… в общем, отец позвонил мне посреди ночи и сказал, чтобы я быстро возвращался домой. Он не объяснил, в чём дело, и отключился, а после перестал брать трубку, так что мне пришлось… уйти. Я не захотел тебя будить, подумав, что вернусь утром или хотя бы напишу тебе чуть позже, пообещав, что обязательно приду потом. Но мы… просто уехали. Когда я добрался до дома, мама с отцом загружали вещи в машину, а Ханна с Лукасом стояли на пороге, сонные и ничего не понимающие, так же как и я. Отец сказал нам, что мы должны срочно уехать. Мы даже не всё забрали, только самое необходимое, и покинули город ещё до рассвета. Я надеялся, что мы вернёмся и что отец нам всё объяснит, но… первого вообще не произошло, а объяснения удалось вытянуть далеко не сразу. Я собирался написать тебе, пока мы ехали в неизвестном нам направлении, но отец заметил телефон у меня в руках и… просто выкинул его в окно. Сказал, что мы ни в коем случае не должны пользоваться своими мобильниками, чтобы нас не дай бог не вычислили, поэтому телефоны младших отец в итоге тоже забрал. И при первой же возможности избавился от них. От своего и от маминого тоже. Я… не запомнил твоего номера, да и новый телефон у меня появился спустя продолжительное время. Я пытался писать тебе письма на твой адрес, но отец каждый раз умудрялся находить их и выбрасывал — боялся, что кто-то может подглядеть адрес отправителя, видимо, стал совсем параноиком. Он даже избивал меня за то, что я пытаюсь с кем-то связаться… почти каждый раз. Хотя одно письмо мне всё-таки удалось отправить, но ответа на него я так и не получил. Не знаю, почему, но, вероятно, твои родители не показали его тебе. Они ведь были против… меня. Нас. Из-за моего отца. Бан, до этого всё время стыдливо смотрящий в пол, поднимает настороженный взгляд на Феликса, и его сердце болезненно сжимается, когда он видит, как младший беззвучно плачет, пальцами стирая слёзы с щёк и подбородка. Крису вновь безумно сильно хочется его обнять, так что ему приходится до боли впиться ногтями в собственные ладони. — Во что влез твой отец? — спрашивает Феликс сипло, шмыгая носом. Чан едва заметно облегчённо выдыхает. Ли верит ему. Это главное.       Всё ещё борясь с желанием подойти к омеге и успокоить его, Крис отвечает: — Банально, но задолжал кому-то крупную сумму. Очень крупную. Он и без того был… не лучшим примером для подражания, но после этого я окончательно разочаровался в нём, как в отцовской фигуре. Мама тащила всю нашу семью на себе, а отец — в той роли, в какой был нам нужен — появлялся в ней кошмарно редко. Настолько, что в итоге он стал восприниматься, как совершенно чужой человек. Однако спасибо ему хотя бы за то, что додумался забрать нас с собой, когда его пытались найти, но что-то мне подсказывает, что это тоже было сделано лишь потому, что мы могли рассказать о том, что он уехал, если бы на нас вышли. — Что было потом? Феликс выглядит разбито. Словно это с ним произошла вся та история, которую Чан ему сейчас рассказывает. Хотя он понимает, что омеге тоже досталось — его просто бросили на десять лет, не объяснившись, ещё и человек, которого он любил сильнее всех. Это больно, и Крис никогда себе этого не простит, даже если вдруг Феликс простит его.       Чан вздыхает. Ему нестерпимо сильно хочется подойти ближе, обнять и поцеловать как раньше, когда у них всё было хорошо, но он понятия не имеет, что творится в голове младшего сейчас. Вдруг он разозлится? Да и не время ещё. Крис не до конца объяснился. — Мы скрывались несколько лет. Отец строжайше запрещал заводить друзей, а Ханне с Лукасом вообще пришлось бросить школу. Им тяжелее всего было, хоть я и старался сам их учить тому, что помнил. Но потом нас всё-таки нашли. Правда, на тот момент было уже поздно — отец умер буквально за пару дней до этого. Сердце. И знаешь, что? — он поднимает на Феликса взгляд, замечая, как взволнованно Ли смотрит на него. — Нам повезло. Уж не знаю, что это был за человек, но он простил нам долг до единой копейки, потому что, как он сам выразился, мы не виноваты в том, что творил наш отец. Сначала мы подумали, что это жестокая шутка, потому что мы столько лет жили в страхе, что нас найдут и переубивают всех нахрен, но нет. Нас правда оставили в покое. Но, думаю, если бы отец был жив тогда, на нём бы и живого места не осталось. Крис слышит облегчённый выдох Феликса и, вновь поднимая взгляд, видит, как он расслабленно прикрывает глаза. Омега всегда был таким — впечатлительным и чутким, переживал чужие проблемы так же, как свои. Возможно, ему это не раз мешало нормально жить, но сейчас Бан благодарен за то, что Феликс ему верит и сочувствует. — А потом я сорвался к тебе. Взял машину отца и поехал обратно так быстро, как только мог, хотя меня постоянно грызли сомнения, что я тебе уже совершенно не нужен. Но мне необходимо было всё тебе рассказать, я просто обязан был. Меня не пугало даже то, что я могу вновь встретиться с твоими родителями, которые меня недолюбливали, на это мне было плевать. Единственное, чего я боялся, это того, что ты не захочешь видеть меня. Но, когда я приехал… в вашем доме не было не только тебя, но даже и твоих родителей. Новая хозяйка оказалась очень милой, объяснила, что ей продали этот дом ещё три года назад, и даже пыталась напоить меня чаем, чтобы я отдохнул с дороги, но я отказался, потому что просто не мог сидеть на месте. Я был в отчаянии, потому что та женщина не знала, куда именно вы переехали, и думал, что уже никогда не смогу тебя найти, но потом вспомнил про Хёнджина. Феликс кивает. Хёнджин — омега, с которым Ли уже давно перестал общаться, но раньше они дружили семьями, а их родители до сих пор иногда переписываются или созваниваются, чтобы обсудить последние новости. Так что неудивительно, что Чан ухватился за эту соломинку. — Я просто молился, чтобы Хваны жили всё ещё там, когда ехал к ним, и они и правда там были. Мне открыла дверь мама Хёнджина, и я спросил, не знает ли она, где теперь живёшь ты со своими родителями. Феликс кусает губу. Очевидно, Чан потом и сам это расскажет, но на тот момент омега от родителей уже съехал. И он чувствует себя неловко от того, что этим только усложнил Чану поиски. — Миссис Хван сказала, куда вы переехали, и я просто готов был на коленях её благодарить за это, ты даже не представляешь, как я был рад. Я поехал в новый город, по тому адресу, что мне дали, и в итоге добрался до нужного дома уже ближе к десяти вечера. Боялся, что для визита уже поздно, но я просто не мог ждать до утра. Мне открыли твои родители, но, как только они поняли, кто перед ними, тут же закрыли дверь. Я стал стучать и звонить и делал это, кажется, бесконечно долго, но в конце концов мне всё-таки открыл твой папа. Я сказал, что хочу лишь поговорить с тобой, но… оказалось, ты на тот момент уже жил отдельно. Я выпрашивал у них твой адрес два дня. Феликс прикрывает глаза с тихим виноватым вздохом и чуть отворачивается. Он любит своих родителей, но тот факт, что они запрещали ему встречаться с Чаном из-за его ненормально папаши, всегда делал Феликсу больно. — Но в конце концов они сдались. Твой отец сказал, что убьёт меня, если я снова тебя обижу. Омега нервно усмехается, прикрывая рот рукой. Ему снова хочется плакать, и перед глазами уже всё расплывается. — И… вот я здесь. Честно говоря, сначала я подумал, что они специально дали мне не тот адрес, после того, как мне открыл Сынмин. Но потом… я понял, что это твой ребёнок, и что их у тебя вообще двое, и… уверен, ты дорожишь ими и тем, кто сделал тебя счастливым. В общем… Я рад, что наконец-то смог всё тебе объяснить. Я не хотел, чтобы ты на меня злился и думал, что это с тобой что-то не так. Вовсе нет. Ты самый чудесный парень из всех, кого я знаю, и дело не в тебе, а во мне и в моей семье. Прости, что так долго держал тебя в неведении. Я пойду. — Стой, — резко произносит Феликс, не давая альфе даже сдвинуться с места. — Никуда ты не пойдёшь. Чан смотрит на то, как по веснушчатым щекам бегут слёзы и как Феликс усиленно думает, прежде чем что-то сделать. И сам осторожно шагает вперёд. Ли сначала вздрагивает от этого, а потом, подняв на альфу взгляд и выдохнув, кидается к нему.       Крис ловит его в свои объятия, крепко прижимая к себе, и Феликс, наконец, даёт полную волю слезам, громко всхлипывая и цепляясь пальцами за чужую футболку. — Я так скучал по тебе, — бормочет он, уткнувшись в чужую шею и облизывая солёные из-за слёз губы. — Так долго не мог понять, почему ты бросил меня и исчез, ведь… ты был самым лучшим альфой, с которым я встречался. И ты до сих пор самый лучший. Спасибо, спасибо тебе, что ты нашёл меня и всё рассказал. Я так тебе благодарен, — он обнимает Чана за спину, устраивая ладони на его лопатках. — Прости меня, — Чан судорожно выдыхает, сам едва сдерживаясь от слёз. — Прости, что так долго. — Нет, нет, это ты меня прости, я вообще не хотел тебя слушать сначала. — Всё в порядке, у тебя была причина. Я рад, что ты выслушал. Они стоят молча, Феликс тихо шмыгает носом, а Крис гладит его по волосам, дожидаясь, когда тот успокоится. Они не замечают, сколько времени проходит так, пока со стороны не доносится любопытное: — Пап? Ты плачешь? Чан и Феликс поднимают головы и смотрят в сторону арки, где на нижних ступенях лестницы стоят два мальчика, схватившись за перила. — Он тебя обижает? — спрашивает у Феликса тот, которого зовут Чонином, имея в виду Криса. — Нет, милый, нет, — Ли улыбается слегка, стирая мокрые дорожки с щёк. — Всё хорошо. Пожалуйста, побудьте у себя ещё немного. Я вас позову. А чуть позже мы пойдём гулять, как вы и хотели. — Хорошо, — произносит Сынмин, немного недоверчиво посмотрев на Чана, и подталкивает Чонина в сторону второго этажа. — Идём. Они снова уходят наверх, взбираясь по чуть слышно скрипящим ступеням. Феликс вздыхает, положив руку мужчине на грудь. — Они… всегда беспокоятся обо мне. Маленькие альфы, — он слегка неловко усмехается. — Они чудесные, — улыбается Чан. — Двойняшки? — Да, — омега кусает губу. — А что с тем, кто… Где их отец? — Крис, — Феликс серьёзно смотрит на него, но после неловко отводит взгляд. — После того, как… ты уехал… я не встречался ни с кем. Разве что только с одним альфой, но это было уже после рождения детей. Понимаешь? Они твои, Чан. Кристофер выдыхает, пытаясь осознать то, что только что услышал. Боже… Он не может поверить собственным ушам. — Но ты же… Господи, тебе было всего двадцать, солнце. — Плевать, — Ликс напряжённо жуёт губу. — Я люблю их. Я захотел оставить хоть какую-то частичку тебя рядом с собой, потому что всё равно продолжал испытывать чувства к тебе даже после того, что случилось. Родители были в ярости, когда узнали, что беременность от тебя, но, когда это произошло, для аборта было уже поздно. Да и я в любом случае не согласился бы на это, как бы меня ни пытались запугать. Это, в первую очередь, мои дети, и только я мог решить, что мне делать. Чан обхватывает его лицо ладонями, заставляя поднять взгляд. Феликс обнимает его запястья. — Ликси, мне очень жаль, что так получилось. Я… мне даже в голову не приходило, что у меня могут быть дети, и то, что ты воспитывал их всё это время в одиночку, заставляет меня чувствовать себя отвратительно. Я не хотел бы быть плохим отцом, потому что на себе прочувствовал, каково это, а тут, выходит, я не видел своих детей столько лет, а они даже не знают, кто их отец, и это… Это ужасно. Прости меня. — Ты не виноват, — Ли слегка трясёт головой, отрицая чужие слова. — Так получилось. Да, до этого я готов был проклинать тебя, но ты всё объяснил мне, и я верю тебе, верю, что ты не соврал. Потому что ты всегда был честен со мной. Чонин с Сынмином чудесные, Нини вообще очень похож на тебя. Они тебя полюбят, Крис, я уверен. Им просто нужно всё объяснить. Без подробностей, конечно, потому что многого они не поймут или вообще смогут испугаться, это можно будет сделать потом, когда они вырастут, а сейчас нужно просто… просто рассказать. Они будут рады наконец узнать своего отца. Чан мягко улыбается, продолжая держать чужое лицо в своих руках, поглаживая большими пальцами острые скулы и усыпанные крупными веснушками щёки. — Я так тебя люблю, Феликс. Омега снова тихо всхлипывает, ласково прижимаясь к чуть грубоватой мозолистой ладони и прикрывая глаза.       Крис наклоняется к его лицу — осторожно и медленно, словно боясь спугнуть. Возможно, так и есть. Но Феликс, снова посмотрев на него своими большими глазами, сам подаётся вперёд, и их губы наконец-то соприкасаются впервые за такое долгое время. Феликсу хочется, чтобы они застыли в этом моменте навсегда, и он сильно жмурится, сдерживая вновь подступающие слёзы. Чан обнимает его за талию, ещё теснее прижимая к себе, и омега зарывается пальцами в его вьющиеся волосы на затылке. Кристофер мягко целует его, наслаждаясь каждой секундой так же, как наслаждается ими Феликс, и понимает, что больше никогда и ни за что младшего не оставит и не отпустит. Тот мелко дрожит в его руках от переполняющих его чувств, и Чан успокаивающе гладит его по спине и лопаткам, с несильным нажимом скользя по нижней губе языком. Феликс нехотя отстраняется, чтобы сделать вздох, и прижимается носом к чужому, мелко притираясь и счастливо прикрывая глаза. — И я тебя люблю, Крис. Пожалуйста, не оставляй меня больше. — Ни за что, солнце. Обещаю тебе.