Трус или?..

Глухо кашлянув бензиновым выхлопом, двигатель затарахтел, постепенно набирая обороты. Старая, видавшая и лучшие времена «Чайка» устремилась по взлётной полосе вслед за ведущим и вторым ведомым, уже оторвавшимися от земли и начавшими карабкаться в серое утреннее небо. Подав РУД от себя, лейтенант Ильин взглянул на уже опадающую ракету, недавно взлетевшую с командного пункта полка и давшую команду к вылету. Первому боевому вылету в его, Михаила, жизни. До недавнего времени он летал на У-2, доставляя почту и документы, чем очень тяготился. «Вон, наш почтальон идет», нередко раздавалось у него за спиной на разные голоса не только от техников и бойцов БАО, но и от некоторых летчиков. И вот, наконец, после двух месяцев непрерывных рапортов на имя комполка, Михаила подвели к старенькой «Чайке» с номером пятнадцать на корпусе, приказав готовить её к тренировочному вылету.

***

Ведущий покачал крыльями, привлекая внимание ведомых и, высунув руку из кабины, указал вниз, где по узкой дороге нещадно пылила колонна. Несколько грузовиков и телег, а между ними люди, люди, люди… Штатские вперемешку с солдатами и, насколько можно разглядеть, очень много раненых. Фронт откатывается на восток, нигде не задерживаясь надолго и подгоняя отступающих. Михаил понимал, что они ничем не могут помочь, хоть их полк и делает все, что может, теряя летчиков и самолеты. Даже сегодня, в этот вылет вместо целой эскадрильи отправилось лишь звено, а задача стоит чуть ли не на полк. Скоро уже должна быть линия фронта, а от неё еще километров десять лету до передвижного склада горючего, который и нужно обработать РС-ами и бомбами. Линию фронта едва заметили в разрывах низкой облачности и довернули чуть южнее, держа крейсерскую скорость и с каждой минутой приближаясь к цели. Вскоре показалась небольшая станция, а вокруг неё — десятки, если не сотни грузовиков, выкрашеных в ненавистный мышастый цвет. Ведущий накренил самолет и в пологом пикировании повел его к складу. Вот из-под крыльев его «Чайки» один за другим сорвались дымные хвосты шести РС-ов и устремились к машинам, а навстречу захлопали малокалиберные зенитные автоматы, пятная небо разрывами снарядов. Михаил стал снижаться вслед за командиром, уже готовясь последовать его примеру, когда с земли что-то громыхнуло и самолет ведущего исчез в огненом разрыве, разлетевшись ошметками в разные стороны. Дикий страх холодом сковал руки лейтенанта и лишь через несколько секунд он понял, что вышел из атаки и летит в сторону фронта. Обернувшись, Михаил успел увидеть как второй ведомый сбросил бомбы, но почти сразу левое крыло его «Чайки» оторвало близким разрывом и теперь она неслась навстречу земле, разматывая за собой черный шлейф. «Отлетался Сашка», — пронеслось в голове Михаила прежде, чем полыхающий самолёт врубился в скопление грузовиков, а округу огласил взрыв, подобный громовому разряду. Вслед его «Чайке» продолжали лететь трассеры зенитных снарядов, а он все больше удалялся от станции, взяв курс к линии фронта. «Счастьем будет, если за такие выкрутасы просто спишут рядовым в пехоту, но это все же вряд ли. Задание не выполнили, товарищей бросил. Нет, точно к стенке поставят»… — настойчиво зудело в висках Михаила. — «Хотя сначала майор сам морду набьет, а потом только под трибунал отдаст». Под крыльями раскинулись наспех отрытые траншеи, кое-где разбавленные редкими позициями «сорокопяток», на которые с жуткой неотвратимостью накатывала волна немецкой атаки. Вот на одну из пушек, преодолев бруствер позиции, навалился танк, перемалывая орудие гусеницами, а иные уже прорвались дальше, устремившись по той самой дороге, над которой совсем недавно пролетело звено стареньких штурмовиков. Той, по которой в тыл отходили беженцы и раненные. — Ну сейчас я вас, — процедил сквозь зубы Михаил, двинув ручку от себя и бросив «Чайку» в пологое снижение. РС-ы сорвались из-под крыльев и устремились к движущемуся впереди танку и бегущим за ним пехотинцам. Громыхнуло далеко не так сильно, как совсем недавно на немецком складе, но танк все же встал, а людей рядом с ним разметало в стороны. Михаил потянул РУД на себя и, заложив крутой вираж, вновь вышел в атаку. Палец вдавил гашетку, и четыре пулемета стегнули свинцовым дождем по разбегающимся в разные стороны солдатам в ненавистном фельдграу. Еще дважды «Чайка» проносилась над немцами, пытавшимися стрелять по юркому биплану. Пули изредка дырявили обшивку самолета, но с каждым новым заходом их становилось меньше. Вот вдалеке показался хвост колонны беженцев, и Михаил с ужасом увидел как на неё из-за облаков пикирует пара «худых». — Ах ты ж, сучье семя! — вырвалось у него в тот момент, когда на носах и крыльях немецких самолетов запульсировали огоньки, а на земле упали первые раненые и убитые. — Где же наши-то?! «Худые» вновь и вновь заходили на колонну, проносясь вдоль нее и расстреливая беспомощных людей. Михаил бегло взглянул на индикатор топлива и, поколебавшись несколько секунд, двинул РУД до упора вперед. Двигатель надрывно завыл, и «Чайка» ринулась вниз, заходя в атаку на «мессер», потянувший вверх после очередного пролета над колонной. Пулеметы «пятнашки» ударили длинной очередью, пробарабанив по кабине и хвосту, за которым почти сразу потянулся неяркий дымок. Задрав нос, «Чайка» устремилась ввысь, а вслед за ней бросился второй «мессер», посылая вслед советскому штурмовику огненные трассеры. Он повис на хвосте у Михаила, словно привязанный, и повторял все маневры, постепенно догоняя «пятнашку». «Еще хорошо, что второй на аэродром улетел, — подумал Михаил, поминутно стараясь сбросить преследователя, — а то быстро б меня тут сожрали… Ну-ка, а если вот так?» «Чайка» резко сбросила скорость и рванулась вправо со снижением, а «мессер», который и без того превосходил её в скорости, пронесся мимо, прогрохотав напоследок пулеметами. Михаил оглянулся и тут же его душа ушла в пятки. Его самолет нещадно задымил, пятная небо густым чёрным шлейфом, а на правом борту обнаружилось открытое пламя. — Пиздец котенку… — простонал Михаил, поглядывая то на изувеченную «пятнашку», то на колонну беженцев, то на успевший развернуться «мессер». — Ну нет, блядина, тебя я еще успею достать! — прорычал он, чувствуя подступающий к кабине жар.

***

— Вот и еще звено не вернулось, — проговорил майор Коломенцев, взглянув на сидящего напротив старшего политрука Санаева. — Иван Данилыч, из штаба фронта передали, что склад частично уничтожен… Задача все же, можно сказать, выполнена. — Иса Георгиевич, задача задачей, а такими темпами у нас в полку ни машин не останется, ни летчиков! — воскликнул комполка, стукнув кулаком по столу. — А воевать чем прикажешь?! — Не горячись, Иван, — ответил комиссар, поднимая руки в примирительном жесте. — Сам ведь понимаю, что мы выдыхаемся да на износ работаем… — Сразу надо было так работать, а у нас всю весну и до самого двадцать второго — «Не поддаваться на провокации!» Еще и тот приказ пулеметы с самолетов снять… Ай, ладно, Георгиевич, извини, погорячился… Просто из головы все уходить не желает то сообщение, что, мол, «Чайка» через фронт с той стороны перелетела. Эх, жаль, номер не рассмотрели. — Товарищ майор, разрешить? — в приоткрывшуюся дверь штабной землянки заглянул дежурный по аэродрому. — До вас тут какое-то начальство дело имеет. Тут же дверь распахнулась до конца и на пороге возник подтянутый военный в командирской шинели, а в тусклом свете керосинки на его петлицах блеснули четыре «шпалы». — День добрый, товарищи командиры, — он кивнул, сняв фуражку, и протер начавший лысеть лоб платком. — Военврач первого ранга Лапин, Аркадий Валерьевич… Товарищ майор, у вас ведь на этом участке фронта единственный полк на старых бипланах воюет? — Так точно, товарищ военврач первого ранга, — ответил майор Коломенцев, привстав из-за стола. — Что-то случилось?.. — Можно и так сказать, — отозвался военный медик и полез в свою объемистую полевую сумку, из которой через некоторое время достал небольшой складной нож и командирские часы. — Уж простите… Все, что смогли найти. — Ваня, так это же лейтенанта Ильина вещи, — пробормотал комиссар, рассматривая часы. — Ильин, значит? — переспросил военврач Лапин, взглянув на того. — Теперь хоть знать буду, кому жизнью обязан… Он ведь нас от «мессеров». Одного сразу подбил, а со вторым крутился минут несколько, а потом немец его поджег… А он взял да на таран пошел.