Нефритовые небеса [Том 1]

Как было уговорено, на рассвете третьего дня они седлали лошадей. Несколько карет и небольшая кавалькада выдвинулись к Павлиньему дворцу. Унан и школа остались в управлении Ши Яньтин, а ее муж и племянник отправились на совет вместе с некоторым количеством верных заклинателей. Ю Цишан неплохо держался в седле и потому ехал верхом, в то время как Су Ванъян, сославшись на страх перед лошадьми, предпочел разделить экипаж с госпожой Лян Е Вэнь. Хмельной гнев среднего мастера улегся, уступив место обычной раздражительности. Отчего-то заклинателю хотелось оградить своего юношу от Первой наставницы, и хоть в этом не было никакого смысла, желание не оставляло его сердца. Все время пути он держался рядом с повозкой, как бы ненароком подслушивая длинные беседы, занимавшие людей. Цишану еще никогда не доводилось видеть Ванъяна таким разговорчивым и любопытным. Тот с голодом дикого зверя взирал на госпожу и впитывал ее слова, словно до этого его год продержали в темнице без общения. Нефритовые глаза неотрывно следящие за каждым жестом женщины жадно блестели. Даже на коротких остановках в имениях других кланов эти двое не отходили друг от друга, продолжая рассуждать о демонах, тенях, нечисти и мире за пределами этого. Ванъян смотрел на нее почти с религиозным благоговением, точно она была небожительница, смотрел, будто влюбился. Иногда Цишан не выдерживал этого взаимного восхищения и какой-то возвышенной духовной связи. И видя прикосновения, которые начала позволять себе госпожа Лян, пришпоривал гнедую и уносился прочь к началу колонны, долго молча идя рядом с Ши Чунью. Лян Е Вэнь была одной из древних величественных заклинателей, она многих восхищала, но не Ю Цишана, нечто мерзкое и гнилое поселилось в его груди. Нет, это была не ревность, нечто иное. Он точно не мог дать этому описания. Смесь злобной тревоги и зависти одновременно. Лян Е Вэнь представлялась змеей, разевающей пасть на его лягушонка. Она отобрала у него Ванъяна, и это претило. Он, стараясь меньше обращать внимания, погружался в мысли о том, как накажет мальчишку за его проступок. Не за то, что тот болтает с Первой наставницей, а за украденную тетрадь с ритуалами. В голову лезли самые изощренные пытки, но, скорее всего, он просто заставит его переписать устав и помочь в библиотеке. Пороть учеников в клане перестали лет тридцать назад, а может, и больше. Сейчас вместо избиений применялись тренировки до изнеможения. Провинившихся заставляли бегать, пока они не падут, плавать, пока не появится ощущение, что вот-вот утонешь, биться с противником, пока меч не выпадет из ослабевших рук, управлять духовной силой, пока не потеряешь сознание от истощения. Это было полезно и не менее эффективно. Путь лежал неблизкий. За окнами мелькали пейзажи, сменялись бесчисленные постоялые дворы и резиденции друзей и союзников, иногда «друзей» и «союзников». Холод отступал, всадники возвращались в тепло осени, что задержалась в глубине континента. Несмотря на долгую дорогу и необходимость ехать через территории, где только утихли стычки, все было относительно спокойно. Возможно, желание напасть на странников отбивали синие попоны с золотыми лунными серпами — гербом — символом провинции Сяошан и дома Ши. Имперские войска, возвращавшиеся в столицу, очевидно, не хотели спровоцировать новый виток конфликта, не успев еще даже насладиться подписанным миром. Армии вольных территорий и повстанцы предпочитали не провоцировать Сяошан, ведь всегда лучше за спиной иметь нейтральную силу, а не врага. Ши Цзяньвей спланировал все наилучшим образом: они ехали весь день, прибывая к ночлегу в темноте и вновь выезжали с рассветом. У них было время съесть ужин, принять ванну и выспаться, и это не могло не радовать, но, несмотря на прекрасный расчет, дорога все равно отнимала много сил. Преодолев три четверти пути, они въехали в огромный Свободный город Тайдзин — город белых стен. Все строения здесь возведены из светлой глины, а крыши покрыты темной черепицей. Такое однообразие красок делало это место пугающе однотипным, улицы походили одна на другую, однако, не смотря на это, заблудиться здесь было невозможно, каменные дороги непременно выводили к центру — огромному рынку. Тайдзин размещался крайне удачно на пересечении важнейших путей. Торговля тут шла без выходных и бурлила острым бульоном, который разливали на каждом углу. Нарушив привычный ритм, Ши Цзяньвей решил здесь задержаться, кажется и это он спланировал, ожидая писем с сообщением о том, что каменные точки перехода вновь активны. Ю Цишан не знал, откуда у мужчины такая уверенность, но тот утверждал, что известие вот-вот придет. Их небольшому каравану выдалось время передохнуть, и потому заклинатель решил отправиться на знаменитый базар. Погода в Тайдзине, да и на всех центральных землях, стояла хорошая. Север наверняка уже укрылся снегом, а тут продолжала царствовать мягкая осень. Меланхолично-неспешная и ленивая, расстилающаяся уже блеклыми, выцветшими коврами голых садов. Центральный рынок представлял собой не только площадь, но и забитые до отказа узкие улочки, расходящиеся от нее лучами, на которых в каждом доме было по лавке. Кажется, тут продавали и покупали все, что только можно себе вообразить: чаи и специи, крупы, овощи и животных, снадобья, зелья, магические артефакты и печати, оружие, свитки, полотна, картины и прочие изделия искусства. В глазах рябило от изобилия, а в ушах жужжал неумолкающий рой голосов. Не одни они остановились в Тайдзине, прежде чем продолжить путь на совет. Ю Цишан заметил в толпе черные с красным ханьфу Мэй и темно-серые одежды адептов их многочисленных пиков. Белоснежные одежды заклинателей-даосов, оранжевые туники буддистов, небесно-голубые платья сект, поклоняющихся разнообразному сонму богов и духов с северо-восточных земель. Были тут даже дикари с юго-западных берегов! Несмотря на неподходящую под сезон одежду, они не забыли украсить себя. У некоторых были проколоты уши, носы и даже губы, и в эти проколы вставлены золотые кольца. Другие носили цепочки, увенчивающие голову и спускающиеся на лоб, золотые браслеты на руках и ногах, вычурные заколки. Украшения тихонько позвякивали при ходьбе. На каждом углу готовили традиционный острый бульон и продавали булочки с мясом. У одного из прилавков с алкоголем и равнинным медом он заметил Су Ванъяна, которого бородатый торговец уговаривал попробовать горячего вина с пряностями, и тот был уже близок к тому, чтобы сдаться. Ю Цишан остановился, рассматривая его, по какой-то причине вышедшего в город в своем красивом светлом платье, а не в привычно темно-зеленом. Ванъян принял кубок и, вдохнув аромат, прикрыл глаза. Его мужская косточка на шее дрогнула, поднявшись вверх и снова опустившись, когда он сделал глоток. А затем еще и еще. Жар вспыхнул на лице и оторвавшись от чаши он спешно облизал тонкие губы алым языком. Продавец что-то говорил, но Цишан не слышал, да и Ванъян видимо тоже, потому что его рассеянный взгляд побежал по толпе. Неужто захмелел с трех глотков? В какой-то момент нефритовые глаза столкнулись с янтарными, и улыбка заиграла на светлом лице. Ю Цишан решил подойти. — Развлекаешься, лягушонок? — тихо засмеялся он. Мальчишка сам сделал это прозвище своим. — А где же Первая наставница, неужто оставила одного такого милого мальчика? — Думаешь, господин, мне нужно сопровождение? — Тебе? О, абсолютно точно, тебя вообще никуда нельзя одного отпускать, — улыбнулся Цишан. Юноша фыркнул и повернулся к торговцу. — Я возьму кувшинчик, пожалуйста. — Я тоже, того же самого. — Конечно, господа! Сию минуту! — засиял купец, доставая из-под прилавка два пузатых сосуда. — Самое лучшее для заклинателей. Ю Цишан ручался, что торговец говорит это всем покупателям. — Ты же с севера, господин. Разве северяне пьют виноградное вино? — спросил Ванъян, когда старший забрал свою порцию. — Говорят, северяне тоже люди, — усмехнулся Ю Цишан, — и склонны интересоваться новым. Расплатившись, они пошли вместе. — Так где собственно Лян Е Вэнь? Почему вы сегодня решили расстаться, хотя всю дорогу словно не отлипали? — Темы для разговоров иссякают, — улыбнулся он одними губами, — нужно оставить что-нибудь на дальнейший путь. А почему ты спрашиваешь, мастер? Неужто ревнуешь? Мелкий засранец хитро ухмылялся, словно бы переиграл, но не тут то было. Ю Цишан приобнял его за талию и притянул к себе, шепнув на самое ухо: — А что если и так? Ты совсем позабыл меня, не едешь со мной на лошади, не ужинаешь, разве можно так вести себя со своим господином? Су Ванъян вздрогнул от неожиданности и отступил, заливаясь краской. Он принялся что-то бубнить себе под нос, но Цишан не расслышал, лишь довольный своей шуткой смотрел на молодого человека. Заклинатели отправились обратно в поместье через шумные улицы, что, казалось, не собирались затихать и останавливать торговлю даже перед закатом. В Тайдзине правил городской совет, во главе которого стоял Чжан Гуанчжи. Тут не было ни заклинательского рода, ни школы, не было даже своей дружины. Здешний люд не воевал, он откупался, и вот уже сотню лет никто не смел нападать. Однако, по всей видимости, сейчас совет решил, что деньги не всегда смогут защитить их, и благосклонно принял в своих стенах несколько родов, направляющихся в Павлиний дворец. Их небольшая делегация разместилась во дворе некоего Ли Хо Сока, южного торговца, имевшего тут дом. Семейство Ли было радо принять у себя совершенствующихся мастеров, но, судя по слухам, за такую услугу и добродетель им пообещали какие-то налоговые вычеты или снижение пошлин. В общем-то, дружбой тут тоже торговали. Тайдзину нужны были друзья из других свободных городов, потому что неровен час, и вековая независимость падет под натиском императора, которого не удивить золотом. Вернувшись, наконец, ко двору, они устроились выпить в опочивальне Ванъяна. Су Ванъяну и правда много не надо было. После одного бокала он изрядно опьянел и покрылся неравномерным румянцем. Однако, стоит заметить, держался статно, вот только болтал без умолку. Впрочем, Ю Цишан не возражал. Молодой человек выдал все, что они успели обсудить с Лян Е Вэнь: возможное (вероятное даже) продолжение войны по истечении перемирия, возвращение демонов, Царство теней, свитки, печати, оружие и техники. Когда Су Ванъян растрепал все, то принялся делиться своими мыслями. Цишан месяцами думал и искал подход, пытался узнать его поближе, разговорить, а в итоге нужно было просто плеснуть вина покрепче, и язык бы тут же развязался. Ванъян растянулся на подушках. Лента слетела с волос, одежда сбилась. — Я немного опасаюсь Лян Е Вэнь, — речь его была несколько смазанной, неуверенной. — Всю дорогу она словно бы пыталась меня в чем-то убедить, переманить на свою сторону. Но разве я не на ее стороне? Я ведь тоже заклинатель. — Она говорила что-то конкретное? — Нет, ничего такого, просто… ощущение давления. — Это, пожалуй, даже нормально. Госпожа Лян разменяла вторую сотню лет. Вероятно, ты будешь таким же в ее годы. — Если доживу. — Почему бы и нет? — усмехнулся Ю Цишан. — Не переживай, клан защитит тебя от всего, чтобы не случилось. Это не тоже самое, что быть бродячим заклинателем. Мы сообщество, братья и сестры в самосовершенствовании. — Я не уверен, что нравлюсь клану, — печально вздохнул, все продолжая рассматривать потолок. — Многие относятся ко мне весьма холодно. Даже твой младший брат… Особенно твой младший брат. Цишан на мгновение призадумался. Вот значит, какие чувства испытывает Ванъян. А-Син и правда бывал с ним резок, но мужчина не знал, что это так его ранит. — Разве же не ты все время стараешься держаться особняком? — Да, но… — юноша нахмурился и затих. — Я слишком пьян, чтобы придумать внятный ответ. Ю Цишан расхохотался, а когда смех стих, они еще долго сидели в тишине, просто наслаждаясь моментом. — Час уже поздний, — сказал мастер негромко, — пора расходиться. Приятная пауза затянулась. Вино допито. Все темы обсуждены. Однако Ванъян на его реплику не отозвался, и заклинатель, приподнявшись с места, взглянул на него. Юноша задремал. Отчего-то он схватился за меч, прижав оружие к себе, словно это его успокаивало. Молчание и алкоголь сделали свое дело. Ю Цишан был в порядке, его такое количество вина не брало. Расслабило, конечно, но точно не сморило. Он был рад позаботиться о своем компаньоне: осторожно забрав у него Астру и подняв на руки, отнес его в постель. Взгляд невольно остановился на вновь обнажившемся рисунке, что красовался на груди. Он скользнул выше, по тонкой шее к безволосому подбородку и алым, пылающим от вина губам, влажным и манящим. Теплым ли? На секунду в голове проскочила мысль склониться и попробовать эти губы, проверить, горячи ли они, как кажется, каковы на вкус. Нежны ли они или сухи и искусаны? «Почему? Почему ты об этом думаешь? — взвилось в голове. — Этот несносный мальчишка друг тебе. Соратник. Почему тебя интересуют юношеские губы? В них нет девичьей сладости». Не обманывал ли он сам себя? Рука непроизвольно потянулась убрать с лица выбившуюся прядь. Огладила нежную кожу. Большой палец скользнул по приоткрытым устам, тонким и чуть сухим, но мягким, словно шелк. Очертив изгиб верхней, он осторожно скользнул по нижней, чтобы ощутить на пальце чужую влагу. Мастер сглотнул, с трудом заставив себя отстраниться. Сопротивляться алкоголю, подталкивающему его на нехорошие поступки, оказлось действительно непросто. Эта юность и наивная в неге открытость манили его, как не манила никакая другая. Нужно проспаться, и эти мысли пройдут. Цишан вздохнул, щелкнул пальцами, погасив печати и неслышно удалился.