Дважды

Дело раскрыто, правда освещена. Как я и хотел. Я пролил луч света в тьму и показал это всем, но какой ценой? Я слишком сильно ненавидел себя после этого «героического» поступка, поэтому не выходил из дома. Ни на какие интервью, ни на приглашения друзей. Никто не должен видеть такого урода, как я, хоть никто и не знает, что случилось на самом деле в тот день. Я подстроил всё так, будто Клава убила Валерия, а потом себя, и выставился, как свидетель. Конечно же, мне поверили. Я теперь местный «герой» среди новостей, все меня хвалят за дважды раскрытое дело. Все шторы в доме я задвинул, окна закрыл, ключ из замочной скважины ещё не доставал. Тем вечером, или даже ночью, я еле как пришёл в квартиру. Насыпал кошке еды на три дня и завалился в кровать, от психологической помощи отказался. Если честно, теперь я будто сходил с ума — паранойя расширила свои границы. Везде мне виделись силуэты, слышались шорохи и подобная чепуха. Наверное, меня должны были положить в больницу в таком состоянии. В комнате было темно, я закутался в одеяло и улёгся на диван. Мне уже приходило пару платежек, но сил оплатить свет и воду не было от слова совсем. Я даже ничего не ел: кастрюля пустовала, я ничего не заказывал и в магазин пойти не смог. Телевизор я тоже не включал, а телефон выбросил на кресло. Я остался наедине с тишиной и голодом, но внутренняя боль заглушала урчания живота. Я потирал свои запястья, они ужасно жглись и ныли от боли. Я не достоин жить. Раздался дверной звонок. Я уныло уставился на дверь. Кто-то настойчиво хотел пробраться в мой дом. Я подождал, когда внезапный гость смирится и уйдёт, но этого не произошло. Пришлось подняться и повернуть ключ. За дверью стоял Кирилл, тепло закутанный в пальто. Я в одеяле отошёл и снова упал на диванчик. Друг молча закрыл дверь и разделся. Он тихо подошёл к креслу рядом с диваном и вздохнул. — Ром. Я понимаю, что тебе плохо, но нужно хотя бы поесть. Я промолчал. Ответ не лез из горла, я не говорил ни с кем несколько дней. — Хоть бы кошку покормил. Кирилл, не дождавшись ответа, ушёл на кухню, и я услышал его сюсюканья с Бусей. Меня жестоко триггернуло: перед глазами вновь пронеслись все воспоминания с Клавой, её карие глаза, разговоры со мной, Буся в её нежных руках, первый и последний поцелуй... Из глаз бесконтрольно потекли слёзы. Я не хотел плакать, но стал задыхаться от боли. Её убил я. Не смерть пришла за ней, а я с пистолетом. — Ром, Буся худеть начала... Кирилл, не договорив, остановился около меня. Я закрыл лицо руками. Я больше не мог так жить, на мои плечи лёг слишком тяжёлый груз, кости не выдерживали и трещали по швам. Парень сел на корточки передо мной и аккуратно, бережно, взял мои руки в свои, оттягивая их от моего зарёванного лица. Кирилл будто и сам готов был истерить. — Где ты нож взял..? Я их всех у тебя уже забрал! Кирилл отчаянно разглядывал мои изрезанные запястья. Я вытащил заточенный о трубу кастет из одеяла. Парень нервно его выхватил и с силой бросил на пол. Я не дёрнулся, окружающее будто перестало для меня существовать. — Опомнись! Разве Клава хотела, чтобы ты жил вот так!? — Не кричи, уши болят. — Всё. Ты сошёл с ума. Сейчас сюда приедет скорая и увезёт тебя в дурку. Я с огорчением и обидой посмотрел в глаза напротив. Кирилл виновно отвёл взгляд. — Прости. Я думал, может хоть там тебе помогут. — Ты думаешь, мне нужна помощь? Со мной всё нормально, я психически здоровый, эти силуэты скоро пройдут! Я продолжал кричать что-то из разряда «я здоровый!», пока Кирилл пытался поймать мои блуждающие по воздуху руки в свои. — Угомонись уже! Врачи тебе лучше сделать хотят! — Пусть тогда вернут мне Клаву! Мы оба замолчали. Кирилл печально опустил взгляд, а я снова залился слезами. Парень обнял меня, прижимая сильнее к своей груди. Я больно вцепился тонкими руками в его плечи, громко рыдая в ткань чужой водолазки. Вскоре раздался ещё один звонок в дверь. — Я открою. Я до последнего держал его руку. Парень ушёл в прихожую, где когда-то стояли мы с Клавой. Я отдал ей свой шарф... В комнату зашли люди в белых халатах и масках. Кирилл стоял за ними. Я захотел убежать, но меня схватили и потащили на выход. Пытаясь вырываться, я звал друга, но тот лишь взял мои ключи и положил их в карман джинс. — Я покормлю Бусю, пока ты не вернёшься. Дверь моей квартиры закрылась.   ***   Белые стены с каждым днём сужались всё больше, будто выталкивая меня из больницы. Лекарства чем-то да помогли: признаки паранойи и шизофрении исчезли. Я и вправду чувствовал себя лучше, и на улицу почти что вылетел, словно бабочка. Что-то в спину толкало меня к своему дому, прошло около месяца, или двух. Однообразные комнаты уже наскучили мне. Я шёл по знакомым местам, пытаясь не замёрзнуть: на дворе уже жила зима. Снег падал на моё синее пальто и красный нос. Я вдруг остановился и посмотрел на серое небо. Ни облаков, ни солнца. В моей душе было примерно тоже самое, но я всё ещё активно старался выгонять оттуда страшные события. Теперь, конечно, следователем снова мне уже никогда не стать. А я и не хотел: эта работа чуть не убила меня во всех смыслах. Мне надоело высматривать вверху что-нибудь интересное, и я направил взгляд вдаль. А потом замер на месте, будто бы недавно выпавший снег толстым слоем приморозил мои ноги. Я распахнул свои глаза и даже чуть приоткрыл рот, всматриваясь в знакомую фигуру. На секунду мне показалось, что меня никогда и не лечили, всё это галлюцинации. Но картинка оказалось реальной. Из моих глаз чуть не потекли слёзы, я сорвался с места и бежал, что есть мочи, к тому, чего жаждал больше жизни. Я спотыкался, но продолжал двигаться к тому свету, к которому всегда и должен был тянуться, а не искать другие варианты, к той самой открытой двери. Девушка в красном шарфе, услышав быстрые шаги, оглянулась на меня. Её карие глаза распахнулись, а пухлые, красные губы выдохнули белый пар. Кудрявые русые локоны распластались по всему шарфу, на виске был виден продолговатый шрам, около него волосы были выбриты. Я наконец достиг своей любви и не смог затормозить — мы вместе упали в успевший образоваться за декабрь сугроб. Куртка Клавы помялась, а шарф развязался. Должно быть, снег попадал ей за шиворот. Я так сильно обнял женское тело, что даже не помнил, когда в последний раз так любвеобильно лез обниматься. Девушка радостно смеялась, обнимая меня в ответ. Мы не пытались встать, нам это было не нужно. Наши щёки горели от счастья и холода, я больше никогда не хотел отпускать свою единственную любовь. — Милая моя, ты жива! Я люблю тебя! Не дав сказать ей и слова, я со всей нежностью радостного момента и горечью прошлых дней поцеловал любимую. Она взяла моё лицо в свои холодные руки, отвечая на поцелуй. Казалось, момент встречи длился целую вечность, которая даже не собиралась заканчиваться. Я наконец-то был счастлив, никакие раскрытые дела не были сравнимы с моей Клавой. Мы ещё долго лежали в снегу и обнимались.   Конец.