Сгнившие

      Когда глаза в очередной раз открылись раним утром, Тушенцов не был рад тому, что сумел проснуться. Время на старых, советских часах показывало 07:47, сегодня он поспал на 26 минут дольше, чем прошлой ночью. В глаза сразу бросался скромный и разваленный интерьер одной из маленькой комнаты, в этой двухкомнатной квартире. Бежевые обои со странными узорами которые сверкали от лучей солнца были порванные в некоторых местах и больше походили на серые. В углу стоял старый, деревянный стол накрытый белой, выцветанной пленкой с розовыми цветами, на которой лежали какие-то пыльные книги с пожелтевшими страницами. По стенам, по столу и по полу бегали тараканы, одни большие, другие маленькие, но Руслана они за время проживания здесь перестали смущать, он лишь радовался, что утром и днем их намного меньше, чем ночью. Ибо твари мелкие, света боятся, а в темноте себя чуть ли не хозяинами этой скромной квартирки чувствуют.       Кровать была маленькая, с жестким матрасом и твердой подушкой от которой постоянно болезненно ныла шея. По ночам, когда Руслан ворочился от бессоницы, она надоедливо и раздражающе скрипела, от чего парень часто перебирался спать на пол, не обращая внимания на насекомых в квартире.       На улице до сих пор было темно. Двор, на котором по утрам сидели пожилые женщины освещали пару тусклых фонарей, один из которых мигал. Лежа и смотря на свою комнату, параллельно копаясь в навязчивых и тревожных мыслях, Руслан наконец потер глаза пальцами и встал с кровати, съеживаясь от холода, который касался его кожи, заставляя ту покрыться мурашками. Отопление было ужасным, безумно, но Тушенцов уже привык. Зевнув, парень подошел ко столу и с отвращением прищурившись при виде таракана, пропустил его мимо своего внимания и взял в руку пачку дешёвых сигарет, которые продавались в ларьке за домом и даже не имели названия, просто сигареты, которые ко всему этому еще и очень крепкие. Да и запах будто не сигарету курит, а что-то крепче и противнее раза в два, а то и в три.       Подойдя к окну, Тушенцов открыл скрипящее окно на распашку, сразу чувствуя колкий мороз нервными клетками лица. Смотря на заваленный снегом, который перемешивался со слякотью и грязью, двор, его длинные и чуть бледные от холода пальцы быстро достали одну из помятых сигарет, которую тот через мгновение поджег зажигалкой из магазина «Пятёрочка» и закурил, кашляя от крепкого дыма в легких.       Домашняя кофта и такого же рода штаны совсем не помогали согреться, поэтому парень зажимая сигарету в зубах поплел к кровати и взяв одеяло, накинул его на плечи, укутываясь в нем, вспоминая то, как так же укутывался в белую простынь в детстве, пугая мать и отца, якобы он приведение. Царство им небесное.       — Проснулся? – послышался хриплый, утренний голос Дани где-то в проеме двери. Его рыжие волосы были запутанные и взъерошенные, глаза полуприкрыты, а со рта будто по очереди вырывались зевки. Было понятно, он недавно встал или совсем не ложился, но какой из этих вариантов точно верный? Руслану было неизвестно. Стоя лицом к окну и выдыхая на улицу табачные клубки дыма, Тушенцов ответил, не отводя взгляда от замерших, давно безлиственных деревьев.       — Как видишь. – сделав небольшую паузу для того, чтобы затянуться сигаретой, Руслан оставил дым в легких, а сам отряхнул пепел легким постукиванием указательного пальца. – Долго спал?       Прикрывая рот для того, чтобы сдержать зевок, Кашин оперся плечом в дверном проеме и приобнял себя руками, чувствуя дрожь в теле от холода. Оглядывая голубыми глазами спину своего молодого человека, рыжий наконец ответил.       — Часа три, не более.       — Ясно. – безразлично ответил старший, выкидывая окурок в окно, думая о том, что сам спал не больше. Закрыв форточку окна, Руслан повернулся лицом к парню стоящему в дверном проеме и скрестив руки на груди опустил голову, впиваясь взглядом в пыльный пол. Сохраняя гробовую тишину несколько минут, Тушенцов не меняя своего положения спросил, перед этим прочистив горло тихим кашлем, чувствуя, что в горле отдает легкой болью. Заболел.       — Дань, ты долго с работой тянуть будешь? У меня уже нет денег, в доме даже жрать нечего.       Не успев даже задуматься об этом вновь, старший услышал недовольный вздох и мычание со стороны младшего. Он часто заводил эту тему, ведь это было действительно важно, не хотелось сдохнуть в этой гнилой квартире от голодной или холодной смерти, но Кашина, похоже, это не волновало. Совершенно. Волновали наркотики, которые он брал неизвестно где, волновал кайф, который со временем перерос не в удовольствие, а в ломку и больную зависимость. Наркотики стали всем, и если бы Дане дали выбор, доза или счастливая жизнь без препаратов, тот бы не думая и не медля уже бы ввел иглу в вену, растворяясь в ощущении чего-то высшего, превосходного.       Размяв переносицу большим и указательным пальцем правой руки, рыжий чуть ближе подошел к Тушенцову и остановился по середине комнаты. Смотря на него сквозь темноту и видя лишь очертания его лица, Даня оперся руками в бока и стал говорить уже привычную и выученную наизусть речь по поводу этой темы.       — Как ты себе это представляешь, Рус? У меня нет времени, я постоянно ебашу за этот гребанный пакетик мефа и ты знаешь, что я сдохну, если просто не нюхну. Меня никуда не возьмут даже, я же из-за любви к тебе и твоему желанию жить вместе бросил уник, забыл что-ли?       — То есть, это я виноват из-за того, что мы живем как ебучие наркоши без денег? А не ты плел мне ту чушь о том, что ты устроишься хотя бы на подработку, а после закончишь курсы и будешь нас обеспечивать? Ты обещал мне все, а в итоге упал на дно наркоты и кредитов, из-за которых мы, кстати, можем лишиться даже этой квартиры. Где мы жить будем, а? Что делать нам, Даня? Твой меф помог нам чем-нибудь?       Голос Руслана дрожал, но он больше не плакал, ибо слезы выплаканы за последние года жизни с Кашиным. Это не та жизнь, о которой он мечтал, не та жизнь, о которой ему рассказывали в детстве. При встречи с Даней он представлял их дальнейшую счастливую жизнь со стабильным заработком и нормальной работой, но в итоге нихрена этого нет. Есть только ободранная и старая коммуналка, парень наркоман, который постепенно умирает в этом дне, не хватка еды и постоянная тревога, которую старший заглушал ржавым лезвием лежащим под его подушкой. На руке не было живого места, да и незачем ему там быть, нет смысла, а так хотя бы легче. Селфхарм это то, что Руслан всю жизнь презирал, но к своим нынешним годам понял, это единственный способ заглушить мысли и внутренние переживания. По крайней мере для него.       Даня просто молчал. Он сам понимал, что опустился ниже некуда и опустил за собой Руслана, которому желал только лучшего, правда жаль, он не мог дать это «лучшее». Его руки слегка подрагивали от холода, а голова болезненно пульсировала. Предплечье по сей день ныло от боли, ведь в вену втыкалось не то что множество игл с веществом, а сказать больше, все они были использованы ранее, да и на вид выглядели противно. Рука начинала гнить, так и до ампутации не далеко, но Даниле все равно, лишь бы дозу добыть. Спустя пару минут молчания, тот тяжело вздохнул и спрятав бледные, в костяшках красные ладони в карманы спортивок, последний раз взглянул на Руслана, а затем отведя взгляд сказал.       — Прости. Вернусь как обычно.       Как всегда. Как всегда он уходит, известно за чем. Руслан даже не остановил, ничего не сказал, даже не кивнул, он просто стоял как статуя, понимая, что это просто самый конец того дна, на которое они окончательно залегли.       Проводив рыжеволосового взглядом, Тушенцов тяжело выдохнул, чувствуя колящую боль в сердце, лишь щурясь на нее и прижимая правую ладонь под грудь, пытаясь утихомирить болезненно ноющее сердце. При выдыхании грудь тряслась, а за ней, будто цепной реакцией, все тело. Фокусируясь на своем дыхании, старший услышал то, как входная дверь захлопнулась, что говорило об уходе младшего. Все как всегда, изо дня в день. Даже диалоги и чувства не меняются.       Уже довольно сильно посветлело, но небо до сих пор было серым, даже облаков совсем не видно. Руслан не знал, сколько время, не знал, где сейчас Даня, не знал, что вообще делать. Он ничего не знал, он просто хотел жить нормально, хотел не чувствовать тревогу, не чувствовать боль и разочарование от такой жизни. Лежа на кровати и задыхаясь от своих слёз, которые наконец стали течь с его глаз и обжигая щеки, Тушенцов думал об одной вещи – лезвие. Он не хотел доставить себе мимолетную боль, не хотел что-то заглушать, он хотел покончить со всем, ведь уже просто не было сил и смысла.       Достав тонкое и маленькое лезвие из под подушки, Руслан вытер слезы рукавом потрепанной кофты и уселся на край кровати, свешивая ноги вниз. В правой руке он держал то самое ржавое, но до сих пор острое лезвие, а левую успел оголить, закатив рукав до локтя. На глаза сразу бросились шрамы, некоторые белые, выпуклые, а некоторые свежие и багровые, некоторые глубокие, а некоторые почти незаметные. Каждый шрам как своя история. В каждой полосе виднелась ситуация, при которой Тушенцов нанес их. И в каждом виднелся Даня.       Вся рука была в болезненных полосах, от запястья по локоть на руке нельзя было увидеть живого места, вообще нигде. Смотря на руку и думая о том, что он хочет сделать, сердце учащённо стало биться, а ком тревоги и слез подступил к горлу и проглотить его было невозможно. Воспоминания его жизни пробегались у него в голове, а самое главное воспоминание – это Даня. Плевать на то, какой он сейчас, плевать на наркотики, он просто любит его. До безумия любит, любит так, как никто. Это больная любовь, но одновременно самая искренняя и правдивая. От образа Кашина в голове у Руслана на глазах появился новый поток слез и он почти сразу стал стекать по его щекам, на которых уже были засохшие дорожки из слез. Не долго думая, парень наконец прислонил острый предмет к запястью и нервно выдохнув, закрыл глаза, мысленно извиняясь только перед Даней, ведь больше не перед кем.       Вдавив со всей силы, оставляя точку, Руслан зажмурился и прикусил нижнюю губу, после чего резко и быстро провел вдоль от запястья до локтя, вздрагивая от боли и от какого-то странного чувства, неизвестного для старшего. Лезвие выпало из дрожащих пальц парня и со звоном упало на пол, а Руслан, тем временем, открыл глаза и повернулся на ту руку, которая уже была вскрыта. Вид, конечно, не из лучших, но парню долго не пришлось смотреть на это кровавое зрелище, ведь почти сразу в глазах потемнело, а голова потяжелела, становясь противно ватной.       Упав на пол прямиком за лезвием, Тушенцов окончательно потерял сознание, а вскоре и вовсе потерял пульс, скончавшись от потери крови и повреждения вены. Его губы посинели, тело заметно похолодело, а лицо приняло мертво-серый оттенок.       Он больше не чувствовал тревогу, вину, не чувствовал головную боль от навязчивого потока мыслей.       Руслан больше ничего не чувствовал.       Руслан умер.

***

      Даня не успел увидеть и узнать о смерти любимого, его судьба тоже не порадовала. Наркотики всегда приводят к одному концу, всем об этом известно, даже Дане, но почему-то всегда его успокаивала мысль о том, что он контролирует себя.       Хотя на деле все было совершенно не так.       Лежа в незнакомом подъезде в самом низу, возле коморки уборщиц, обычно являющиеся цыганками, которым хоть какую-нибудь работу нужно для проживания этой жизни, лицо Дани приняло серый оттенок, а по подбородку стекала белая пена, которая успела засохнуть.       Рядом лежал опустевший пакетик от мефедрона, где-то в другой стороне шприц, который так же был пустой, а какое было содержание до его опустошения – неизвестно.       Тело Дани бесшумно лежало и холодело с каждой минутой, дыхания и пульса не было. Его глаза окончательно закатились, а пальцы стали бледнеть, пока предплечье по тихоньку продолжало гнить, что и делало при жизни младшего. Перед тем, как почувстовать то, что пришел его конец, он мысленно извинялся перед Тушенцовым и молился о его счастливой жизни, о которой тот так мечтал.       Но было поздно.       Даня и Руслан умерли в один день, с разницей в часа два. Их души будут мучаться в небытии, просто истерзаяясь о мысли о благополучии возлюбленного, и кажется, они никогда не узнают, что их обоих настигла смерть в таком раннем возрасте, но за эти года жизни они успели повидать большее, чем должны были.       Грустно, но к сожалению, реально.