Hips & Heels

«С нами вы засияте, как настоящая звезда!» — гласил корявым, не слишком впечатляющим слоганом рекламный буклет танцевальной студии в одном из спальных районов Сеула. Дизайн буклета в ярко-кислотных потеках оставлял только надеяться, что это действительно такая художественная задумка, а не дизайнера вырвало красками прямо на холст макета. Студия была довольно обычной, но вполне сносной. Здесь были шкафчики с локерами, в холле всегда стояли одноразовые стаканы для воды, а пол в классах не отваливался и даже не скрипел. Только за это студии можно было поставить твердую четверку. Что Джисон, собственно, и сделал. Почему не пятерку? О, он мог бы. И действительно первое время даже собирался, но, разумеется, было одно неприятное, назойливое, доводящее до желания ежесекундно закатывать глаза «но». — Рэперы недоделанные, повзрослейте. — Ого, смотрите-ка, говорящая шлюшарня! Как говорится, каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. Точнее, в их конкретном случае было не утро, а вечер. Итак, дело вот в чем. Два раза в неделю с восьми до десяти вечера Джисон и его братаны занимались хип-хопом. Нормальным видом танцев, для которого нужно просто уметь двигаться — ну и, может, еще иметь хорошие кроссовки. Джисон искренне считал, что они с парнями выглядят круто, к тому же им не нужны были ни понты, ни лишние приспособления. Как у некоторых. С шести до восьми зал был занят этими. Хан недавно узнал от администратора, что такой вид танцев называется хайхилс. Раньше между собой они называли происходящее в зале куда проще: в основном «шлюшарня на выезде» или «принцессы-стриптизерши». И вроде бы они даже не слишком пересекались: так, на полминуты, когда первые заканчивали, а вторые должны были занять зал. Но так уж повелось, что между группами сложилась взаимная неприязнь. Если бы у Хана спросили, с чего вообще они друг друга терпеть не могут, он бы ответил, что так просто сложилось исторически. Его в целом не смущали парни на каблуках и в обтягивающих вульгарных шмотках, просто эти надменные взгляды, которыми те одаривали низеньких на их фоне хип-хоперов, выводили из себя. А еще группа хайхилс вечно задерживалась в зале дольше положенного, оставляла черные полосы от каблуков на паркете, а после их съемок в зале висели клубы едкого дыма из дым-машины, что навевало воспоминания о дешевой кальянке. Не хватало только шестов, ей-богу. Хипхоперы же были шумными, смешливыми и слишком активными на фоне танцоров, чинно вышагивающих на своих тонких, словно лезвия, каблуках. «Вы как хоббиты и эльфы», — сказал однажды администратор Юнхо, когда две группы пересеклись в коридоре. Это было обидно, поэтому Юнхо был заслуженно послан к хренам собачьим вместе со своими отсылками к Толкиену. Главной надменной принцессой в этом шлюшьем кооперативе по праву считался Минхо. Джисон знал его имя только потому, что случайно услышал, как того однажды окликнул его друг — такой же тонкий и звонкий, только еще более худой и высокий. На своих каблуках Хёнджин едва не сшибал лбом верхнюю часть дверного проема — настолько он был огромный, а его и так длинные и стройные ноги казались и вовсе нелепо бесконечными. Хан называл его в шутку удлинителем, за что получал знатных звездюлин от своего товарища по хип-хопу Чана, который (не слишком уж) тайно вешал слюни на это высоченное недоразумение. Минхо был заметно ниже, любил одеваться в черное, ни разу не был замечен без бандажа на коленях, а еще имел совершенно бессовестные плотные бедра, которые завораживающе напрягались, когда тот вышагивал на своих шпильках. Тонкие трикотажные лосины в обтяжку не могли скрыть, как при каждом шаге напрягаются литые мышцы, как трутся друг о друга сочные ляжки, не оставляя даже крошечного просвета. Джисон искренне считал его выпендрежником и при мимолетных встречах еле сдерживался, чтобы не закатить глаза. Казалось бы, минута в неделю на взаимные переглядки — какая-то смешная цифра. Но Хану хватало на то, чтобы дотянуть на яростной тяге до следующего раза. Иногда складывалось впечатление, что он даже ждет этих секунд, чтобы показательно фыркнуть, окинуть холодным взглядом, колко подшутить. Минхо обычно не вступал первым в диалог, предпочитал лишний раз не собачиться и только смотрел с таким презрением, будто увидел таракана в супе. Такая реакция еще больше злила и раззадоривала, побуждая придумывать все новые и новые обидные прозвища. — Ты его еще за косичку подергай, — сказал однажды Чанбин с максимально прозрачным намеком на то, что Джисон на Минхо запал. Хан с ним потом не разговаривал до следующей тренировки. Потому что вовсе он не запал. Сто процентов. Слово пацана, что не запал. Перед очередной тренировкой они как всегда орут в раздевалке и шумно раздают друг другу пинков. «Как дети малые», — говорит Юнхо беззлобно. — Чанбин, шнуруй тапки быстрее, нам еще этих выгонять из зала, — кричит Хан на друга, который развалился на скамейке и отказывался двигаться. — Опять небось не видят время с высоты своих ходулей. Чан недовольно на него косится, но молчит. Вместо него огрызается Чанбин. — Чего ты так взъелся на них? Ну задержатся на три минуты, не умрет никто. — Ну как же, — теряется на мгновение Хан, — мы же с вами терпеть не можем этот публичный дом. Так всегда было. Парни в ответ молчат и вопросительно выгибают брови. — Никто кроме тебя не не может их терпеть, — вкрадчиво говорит Чан, глядя на Джисона, как на ребенка. — С тобой-то всё ясно, — фыркает Хан. — Втрескался в свой удлинитель и ходишь страдаешь. Остальные-то нормальные пацаны. — Я был на свидании с Феликсом, — как-то просто пожимает плечами Чанбин и спустя повисшее на пару секунд молчание добавляет, — дважды. Джисон смотрит на него с толикой осуждения во взгляде. Но Феликс, миниатюрный солнечный блондин, который очаровательно улыбался всем и всегда, был вне обвинений, поэтому Чанбина можно было в целом и не банить. — Я дружу с Саном и Ёсаном, — говорит Минги, и у Хана падает челюсть на уровень мотни его широких рэперских штанов, болтающейся где-то у колен. — Ладно, вы все у меня на карандашике, — говорит Джисон, поочередно показывая пальцем на друзей, но вдруг хватается за последнюю соломинку. — Вот Хонджун единственный нормальный чел, он тоже всегда смеется над шлюх-парадом! Хонджун усмехается, довольный, что его выделили, но улыбка тут же гаснет, когда Чанбин снова подает голос. — Если бы ты видел, как он каждый раз вылизывает взглядом Сонхва, ты бы заплакал, — хихикает он, и остальные единодушно поддакивают. Хонджун насупливается и становится похож на обиженного джунгарика. По правде сказать, крыть ему нечем. — Как видишь, осталось только дождаться, когда ты пригласишь Минхо на свидание, — улыбается Чан так, будто что-то знает. Джисон мог бы запустить в него кроссовком, потому что он не может что-то знать. Потому что нет чего-то, что Чан мог бы знать. — Не горю желанием, — хмыкает он показательно-безразлично и делает вид, что офигительно сильно занят поисками чего-то в своей сумке. Джисон считает их всех предателями. Они все, судя по взглядам и хихиканьям, считают Джисона пиздаболом. Хан так раздосадован, что даже не возмущается, когда группа хайхилс освобождает зал на три минуты позже. Минхо проплывает мимо него с таким видом, будто Джисона не существует — так, пустое место. Каблуки звонко цокают по плитке в коридоре, отдаваясь эхом, а ягодицы в черных лосинах поджимаются и напрягаются из-за нагрузки, под которой перманентно находятся ноги из-за обуви. — Слюни подотри, поскользнется кто-нибудь, — ржет Чанбин, за что получает смачный пинок под зад. И вовсе Хан не пялился. Просто задумался. После разминки и обсуждения с тренером плана сегодняшнего занятия Джисон отпрашивается на пару минут, понимая, что забыл бутылку с водой на подоконнике. В раздевалке в кои-то веки тихо, но не безлюдно. На низкой скамейке, устало склонившись лбом к коленям, сидит Минхо. Босые ноги упираются в пол, остужая натренированные ступни о прохладную плитку. Ботильоны на сумасшедших каблуках небрежно лежат рядом, будто их спешили скинуть, но не позаботились, чтобы поставить обувь аккуратно. Джисон несколько секунд подвисает, глядя на эти ноги. Немного отекшие, красные, с мозолями и заживающими ранками, с перемотанными пластырями аккуратными пальчиками. Размер ноги у Минхо явно был не больше тридцать восьмого — понятно теперь, почему он мог обуваться в женском отделе. На долю секунды Хану стало жалко этого маленького уставшего Минхо, сжавшегося на скамейке, как воробушек на жердочке. Натруженные израненные ноги хотелось размять и пожалеть. Все эти мысли и взгляды занимают не более нескольких секунд — Минхо почти сразу поднимает голову и глядит на Джисона с затаенным ожиданием то ли насмешки, то ли очередного комментария. Хан молча забирает воду и уходит. *** Честно признаться, Джисон нормальный. Он никогда не обесценивает чужой труд, даже если ему не нравится, что другие делают. Раньше ему казалось, что на хайхилс ходят только для того, чтобы повертеть жопой перед зеркалом и, может, как-нибудь по-шлюхански повыгибаться. Он никогда не видел, что именно они танцуют, но судя по измотанному Минхо, которого он увидел в раздевалке, вряд ли что-то простое и принцессье. К тому же лопнувшие мозоли и отекшие пальчики уже неделю не идут у него из головы. Он еще пару раз смотрит вслед уходящему уверенной походкой Минхо и теперь ничего не шутит вслед, потому что представляет, как тот скидывает эти огромные каблуки и чувствует себя в раздевалке уставшим и опустошенным. Хан еле сдерживается, чтобы, во-первых, не подглядеть за тренировкой хайхилс, во-вторых — чтобы не сбежать со своей тренировки и проследить за Минхо. Но нет, он же не маньяк какой-то. Поэтому продолжает целыми днями сканировать подписчиков студии в надежде, что сможет отыскать аккаунт Минхо и сталкерить его за милую душу. Проблема решается вместе с новичком в их команде. Чон Уён почти с порога заявляет, что записался и на хип-хоп, и на хайхилс, потому что умеет и то, и другое. В целом, если бы кто-то попросил описать Уёна двумя словами, это были бы «бисексуальная» и «паника», потому что они подходили ему хорошо как вместе, так и по отдельности. Через неделю Уён стал закадычной подружкой абсолютно каждого человека в здании студии. Еще через неделю тренер сообщил, что У ён предложил просто гениальную идею — сделать совместный проект с хип-хопом и хайхилс. Хан сначала подумал, что ослышался, потом оскорбился до глубины души, следом — начал драматично листать в браузере каталог гробов. Потому что он скорее умрет, чем выйдет на одну площадку с этими. Но в итоге Джисон остался в меньшинстве, потому что все как будто были счастливы и чуть ли не бежали в круглосутку за шампанским. Даже Хонджун, зарекомендовавший себя как капитан цундере, умудрился довольно ухмыльнуться — поправка на Сонхва работала без осечек. — Зачем вообще мужчинам взбрело в голову, что им обязательно нужно танцевать на каблуках, — буркнул Джисон, всё же соглашаясь участвовать. — Чтоб ты спросил, — передразнил его Чанбин. — А еще чтобы все в радиусе километра исходили слюнями и мечтали закинуть твои ноги себе на плечи, — добавил Уён, и не было до конца ясно: это очередная шутка или действительно так и есть. Хан недовольно насупился. Потому что это имело смысл. Он уперто не признавался даже самому себе, но всё же не отказался бы ощутить пару крепких бедер вокруг своей шеи. *** «Кошки против собак», «Монстры против пришельцев», «Бэтмен против Супермена» и так далее по списку сомнительного кинематографа — так Джисон мог бы описать первое совместное занятие. Больше всех радовался Уён, который бегал по залу и доставал всех присутствующих восторженными воплями. Тренеру даже пришлось прикрикнуть, чтобы тот попустился и встал наконец в разминку. На Чана и Чанбина и вовсе жалко было взглянуть. Оба пребывали в состоянии «я крутой качок, обрати на меня внимание, моя краля». Джисон считал их падшими братанами, которые променяли братву на длинные стройные ноги. Если же углубляться в тему длинных ног, то Джисон и сам был не без грешка, хотя виду не подавал. Но его можно было понять: когда мимо тебя дефилируют на каблуках несколько секунд в неделю — это одно. Когда длинная рельефная нога закидывается на станок под идеальным углом в момент растяжки — вы не понимаете, это другое. Очень, очень сильно другое. Хан бросил взгляд на Хонджуна — тот был в похожей ситуации, только при этом умудрялся симулировать косоглазие, чтобы не упустить ни одного движения статного и нерасторопного Сонхва. Боже, они все были такими жалкими. Один только Минги, который сам был той еще принцессой, сохранял трезвость рассудка благодаря своей излюбленной модели поведения в духе «мой айкью довольно однозначен во всех смыслах». Они ставят хорягу как в последний раз и во всех смыслах — через пот, слезы и нещадную грызню. Минхо выгрызает глотки за каждый элемент и расстан — Хан сначала порывался тоже, но проиграл в итоге его опыту. Так уж выходило, что все идеи и предложения Минхо значительно упрощали им жизнь. Неудивительно теперь, почему он в группе был настолько авторитетным и уважаемым. «Хён прав», — каждый раз звучало сначала от команды хайхилс, а потом и от своих — от тех, от кого такого предательства не ожидалось. Их танец получается быстрым и энергичным. Хоперы еле поспевают за ритмом в кроссовках, и нет ни малейшего представления, как остальные умудряются с такой скоростью и, казалось бы, легкостью летать на своих неустойчивых ходулях. В очередной раз, когда они с открытыми ртами пялятся на то, с какой грацией Минхо, Хенджин и Феликс исполняют стандартный хипхоп-парт, Уён шепотом просвещает их, что хайхилс изначально пошел от хореографа, которая решила перенести привычный хопчик на каблуки. Джисон в итоге чувствует себя униженным и оскорбленным. Оказывается, вовсе это не вертение жопой перед зрителями и не дешевые выебоны никакие. С ужасом он понял и принял страшную для себя вещь — скорее всего, он бы так не смог. По крайней мере, не сразу и не без тяжелых тренировок. Вспоминаются и болезненно выглядящие ступни Минхо. Теперь кажутся ужасно нелепыми абсолютно все его выпады в сторону Минхо. Он осторожно спрашивает остальных, знали ли они, что хайхилс это так непросто. Оказывается, все удосужились посмотреть хотя бы видео. Чанбину и Минги и вовсе по знакомству посчастливилось побывать на тренировках у их, как Джисону казалось, заклятых врагов. Тут же выясняется, что никто никогда их так не воспринимал. Шутили, конечно, как дурилы малолетние, но на этом всё. Джисон чувствует себя четырнадцатилеткой. Шутка про косички перестает быть такой обидной. Теперь обидно на самого себя — что был таким непроходимой тупицей столько времени. Кислотная едкая злоба перерождается в какое-то чудовище под диафрагмой. В редкие минуты передышки Джисон смотрит, как приклеенный. На интенсивные движения, на грацию, на четкость рук и силу ног. Ох, эти, сука, блять, ноги. Джисон может нарисовать дорожную карту бедер и ног Минхо. Длинные, мускулистые, совсем не худые палки, а очень даже такие, что есть, за что подержаться. Джисон очень бы хотел подержаться. Примите, пожалуйста, его заявку в волонтеры. У остальных фигуры тоже, конечно, как парад скульптур в музее, но Минхо был единственным, к кому взгляд Хана будто бы примагничивался. Чудовище под диафрагмой скребется и чего-то требует, и с каждым взглядом на Минхо агрессирует всё неистовей. Джисон не понимает, что оно от него хочет, поэтому по привычке продолжает задирать и закатывать глаза. Потому что больше не знает, как привлечь внимание. После одного из занятий Чан уходит с тренировки вместе с Хёнджином. Хан чувствует себя отщепенцем еще больше, потому что один такой — неуверенный в себе и дурацкий дурак. Он и сам не рад тому, как себя подал — глупым пубертатным мальчишкой, который не способен выразить свои чувства никак, кроме как беззубыми поддразниваниями и смехотворными издевками. Минхо смотрит на него с поджатыми губами — верхняя чуть больше, чем нижняя — и отвечает максимально снисходительно, но с презрением. — Ой, ну ты еще потверкай тут, недостаточно же по-шлюхански, — закатывает глаза Джисон, хотя хотелось бы облизывать взглядом каждое мгновение партии. — Мечтаешь об этом, Хани? — усмехается Минхо, и это выглядит вообще не как флирт, а как одолжение и демонстрация превосходства. Все смеются, но не с шутки Джисона, а над самим Джисоном. Справедливости ради, Хан и правда мечтает, чтобы Минхо потверкал. Желательно, сидя на его лице или хотя бы коленях. — Что за обезьяньи конвульсии? — шипит Минхо после партии Джисона. — Кто пустил сюда работниц борделя? — хохмит Хан, когда Минхо приходит на тренировку в черном боди с крупными вырезами на груди и плечах. — Это никуда не годится, твое лицо будто каменное, — делает Минхо ему замечание на следующий день. — Может, мы еще шест для стриптиза в танец добавим? — острит Джисон, когда Минхо делает очередной плавный элемент, который заканчивается на полу на коленях и с выгнутой поясницей. — Боже, когда они уже потрахаются и заткнутся, — устало проводит рукой по лицу Чан. Однажды после занятия происходит кое-что. Их, словно в дораме, закрывают вдвоем в раздевалке. Вернувшиеся спустя полчаса Минги и Юнхо явно ожидали найти их примирившимися и сблизившимися до недетского рейтинга, но обнаруживают только сидящими по разные концы помещения. Джисон — в наушниках, Минхо — скучающе залипающий в телефоне. — Это никогда не закончится, — ноет Чанбин в их общем чате. Еще спустя неделю Джисон забалтывается с Юнхо на ресепшене на добрых сорок минут. На улице дождь и ноябрьская стужа — предвестник зимних холодов. До машины добираться два квартала, и ему абсолютно лень, так что он хихикает над шутками администратора, пока наконец не собирается с силами. На парковке он бежит к машине, втянув голову в плечи в попытке скрыться от дождя, но вдруг замечает на отшибе в переулке сгорбленную фигуру. Хан, конечно, тот еще дурак, но дурак сердобольный, поэтому идет узнать, не случилось ли чего. И только в двух шагах узнает в хрупкой фигурке Минхо. Тот сидит на корточках и слегка трясется, на плече у него большая и неудобная тренировочная сумка, на руках — рыжий трясущийся комок мокрой слипшейся шерсти. Минхо поднимает взгляд вверх, узнает, секунду борется с собой, смаргивает слезы и только потом тихо просит: — У меня телефон сел, вызови мне такси до ближайшей ветеринарки. У него, кажется, лапа сломана. Джисон мгновенно мобилизует всю взрослость и ответственность. Одной рукой гуглит клинику, второй поднимает на ноги Минхо вместе с несчастным котом. — Пойдем, я отвезу. Ехать минут двадцать. Всю дорогу Минхо сидит на пассажирском и баюкает на руках жалобно попискивающего кота. Он что-то мурлыкает ему, будто успокаивает, а сам в это время трясется от нервов. Джисон внимательно следит за дорогой — погода и время суток не самые лучшие для комфортной езды, — но все равно нет-нет, но отвлекается, чтобы проверить, как там эти двое. — Хэй, — шепчет он осторожно и не глядя кладет ладонь на трясущееся колено. — Всё будет хорошо, мы почти приехали. В клинику они идут вместе и Джисон, как самый крикливый из них двоих, расталкивает поздних посетителей, уверяя, что им нужно в реанимацию срочно. Он не уверен, что для котов существует реанимация, но его голос тверд, и сонные тетушки в очереди в итоге не говорят ни слова. Доктор принимает их, слушает скудные объяснения и просит подождать в коридоре. Стоит стерильно белой двери закрыться, Минхо на глазах сдувается, будто шарик, из которого выпустили весь воздух. Он закрывает лицо руками и откидывается без сил на стену. Хан слышит тихий всхлип. Он не слишком отдает себе отчет в действиях, но сейчас хочется только успокоить, защитить, пообещать, что всё будет в порядке. Джисон обнимает его и сцепляет руки на лопатках, с нажимом поглаживая вздымающуюся от плача спину. Минхо без каблуков, оказывается, совсем немного выше него, зато теперь он кажется маленьким и беззащитным. — Тш-ш, — шепчет Джисон на ухо. — Сейчас док его подлатает, и будет он как новенький. Самый красивый котик, еще всех мышей в округе переловит, вот увидишь. Хан несет какой-то бред, первое, что приходит в голову, но Минхо, кажется, немного расслабляется. Он утыкается ему влажным носом под челюсть и хватается за его куртку в районе плеч. — Я так испугался, — хныкает он на грани слышимости. — Шел домой, а там он. Наверное, хотел согреться под машиной, а водитель его не заметил, когда выезжал. Кота действительно удается спасти. У него сломана лапа, сильные ушибы внутренних органов, но ветеринар обещает, что жить тот будет. Когда встает вопрос о том, что делать с котом дальше, Минхо безапелляционно заявляет, что заберет его и будет выхаживать. Джисон молча отходит к кассе и платит за все процедуры, пока Минхо возится с переноской, которую ему одолжили в клинике, и отходящим от наркоза бедолагой. Хан снова отказывается вызывать такси и сам отвозит Минхо домой, долго глядя ему вслед после того, как тот скромно поблагодарил и попрощался. Лучшими подружками они после этого не стали. Разве что взгляд Минхо потеплел на сотую долю градуса, а Джисон стал чаще представлять его не избитым позорными палками за разврат и совращение, а с отпечатком хлесткой ладони на его подтянутой заднице. Ладони самого Хана, разумеется. На тренировках стало еще тяжелее. Они уже выучили и даже вычистили большую часть хоряги, что означало одно — стало больше времени, чтобы смотреть в зеркало и по сторонам. А там, оказалось, показывали много интересного. Минхо, который делает двойной бодиролл. Минхо разминается у станка, выгнув поясницу и наклонив вперед корпус. Минхо, почти сидящий на шпагате. Минхо, заявившийся в коротких черных шортах, бессовестно обтягивающих его ноги до середины бедра. Минхо в длинной оверсайз футболке, из-под которой едва выглядывают края широких джинсовых шортиков. Минхо, скользящий по полу на коленях. Минхо, трахающий пол. Под конец очередной тренировки Джисону начало казаться, что у него сейчас случится внеплановый инсульт или как минимум пойдет пар из ушей — настолько все внутри кипело от напряжения. Оно копилось внутри и вскипало обжигающей пеной из злости, обиды и неудовлетворенности. Потому что Минхо смягчился, но все еще делал вид, что Джисона не существует. — Ты делаешь слишком широкий шаг и смещаешь нас, — не выдержав, огрызнулся Джисон, когда Минхо слишком приблизился. Да, возможно, Джисону стоило соблюсти расстан и скоординировать свои шаги, но он этого не сделал, окей? В итоге картинка смазалась и выглядела так, будто они вдруг зачем-то все решили сбиться в кучу вместо того, чтобы распределиться по залу. — Ты пропустил тот момент, когда тебе надо было отойти, — резонно и холодно заметил Минхо, пытаясь отдышаться. — Успокоились, — кричит тренер и жестом отправляет всех на исходные. — Последний раз и расходимся. Финальный прогон получается уже лучше, и они со сбитой дыхалкой ползут в сторону раздевалок. Хан злобно скидывает тренировочные кроссовки, краем глаза наблюдая за Минхо. Тот никогда не снимает каблуки перед всеми, и сейчас он неспешно пьет воду, промакивает пот полотенцем и делает вид, что ужасно занят чем-то в своем телефоне. Измотанная команда по одному вяло прощается и покидает помещение. В раздевалке остаются только они вдвоем, и Джисон явно понимает, что Минхо ждет, пока и он тоже уйдет. — Почему ты всегда предъявляешь претензии только мне? — вдруг обиженно спрашивает он, хотя даже сам не ожидал своего вопроса. Минхо не сомневается в ответе, но все равно почему-то медлит несколько мгновений. — Потому что ты больше всех косячишь, это же очевидно. Он стоит у подоконника в закрытой позе, которую невозможно прочитать. Ноги скрещены, руки сложены на груди. Хан злится еще больше и потому подходит ближе несмотря на то, что каблуки Минхо совсем не дают ему преимущества в росте. — Ли Минхо, в чем необходимость быть такой язвительной занозой в заднице? — шипит Хан, хватая его за грудки и совсем немного притягивая вниз, чтобы заглянуть прямиком в эти бесстыжие глаза. Минхо молчит, будто раздумывает — сказать или нет. Он не чувствует дискомфорта из-за нарушения личного пространства и только многозначительно смотрит на руки, вцепившиеся в ворот его футболки. — Но ведь тебе это во мне нравится. Разве я не прав? Джисон на секунду слабеет и забывает вдохнуть. Возможно, он выглядит как глупенькая рыбка гуппи, которая выбросилась из аквариума и теперь сама не знает, зачем она это сделала и что делать дальше. — Что ты такое… — Я в отличие от некоторых умею пользоваться зеркалом, — перебивает его Минхо и наклоняется еще ближе, хотя руки Хана уже ослабли и не тянули на себя вниз, — и прекрасно вижу, как часто и как именно ты на меня смотришь. Он накрывает маленькими ладонями сжатые кулаки Хана и как-то слишком просто для всего происходящего улыбается. По телу Джисона сверху вниз прокатывается лавовая волна. Все видел, все знал. Ли Минхо прекрасно понимал, что кроется за всеми этими глупыми поддразниваниями, дешевыми шутками и перегавкиваниями. Кошачьи глаза напротив внимательно щурятся и лучатся смешинками. — Думал, я не замечу? — фыркает он так, что от его тона одновременно становится и обидно, и ужасно тепло. Минхо поглаживает большими пальцами косточки на его запястьях, и ресницы Джисона трепещут из-за этого простого прикосновения. Взгляд сам собой останавливается на губах Минхо, и тот, вероятно, неосознанно их облизывает коротким нервным движением языка. Джисон смотрит в глаза, а потом снова на губы, коротко выдыхает и медленно закрывает глаза, а дальше всё как в тумане. Он не собирается с силами и не принимает решение, просто в следующую секунду осознает себя прижавшимся к губам Минхо в поцелуе — неловком, почти детском. Минхо издает маленький полузадушенный звук и стискивает его руки в своих ладонях. Не оттолкнул. Наоборот, расслабился и прильнул ближе. Джисон чувствует себя выигравшим во все лотереи мира. Он мягко высвобождает свои руки, чтобы скользнуть ладонью по шее, сжать влажные от пота волосы и наконец углубить поцелуй, который взял разгон от нуля до запредельно-астрономической за какие-то мгновения. Вторая рука Джисона собственнически уместилась на талии, прижимая к себе со всей силы, на которую он был способен. Минхо так же голодно целует в ответ и едва слышно постанывает ему в рот. Вмиг становится жарко и сердце бьется так заполошно, будто они прогнали хорягу три раза без перерыва. Минхо пошатывается на своих каблуках — если бы Джисон его не держал, он явно бы с трудом стоял ровно. Вспомнив краем мысли, как устают после тренировки маленькие изящные ножки, Джисон подхватывает его под ягодицами и сажает на подоконник. Минхо же приглашающе раздвигает стройные бедра, позволяя удобно встать между, после чего сцепляет лодыжки на его пояснице, в спешке звонко цокнув каблуками друг о друга. Их поцелуй становится мокрым и небрежным из-за слюны и нехватки воздуха, но они все равно не могут оторваться друг от друга. На ощупь бедра Минхо под его руками как лучшее, что только существует в мире, и Джисон просто не в состоянии заставить себя отпустить, перестать сжимать и трогать. Дыхание сбивается, и Хан переходит кусачими поцелуями на нежную чувствительную шею, заставляя Минхо плавиться и изгибаться, сжимать его талию ногами еще крепче. — А-ах, Джисон, — всхлипывает он внезапно и очень громко, стоило только прикусить жилку сбоку, и прижимает его голову ближе к своей шее. Хан, нашедший самое чувствительное место, прильнул губами еще плотнее, провел зубами, оставил укус и зализал наливающуюся свежим кровоподтеком точку языком. Он хотел, чтобы Минхо разнежился в его руках и под его губами настолько, чтобы не мог думать ни о чем другом. Он хотел оставить столько засосов, сколько Минхо ему позволит. Джисон жадный и требовательный. Он наконец может ощупывать плотные бедра, ласкать тонкую шею и выбивать своими поцелуями из Минхо самые сладкие звуки. Минхо в его руках ласковый и податливый, дрожит, скулит, запрокидывает голову и извивается, то ли случайно, то ли намеренно сталкивая их промежности и проезжаясь своим членом по возбуждению Джисона. Трепетно-искушающий, блядско-невинный — Хан просто в восторге. Ощущения такие, будто всю жизнь видел мир в серых красках, и вдруг кто-то одним нажатием кнопки включил все цвета. — Поехали ко мне? — горячечно шепчет Джисон куда-то в зацелованную шею. — Не… — судорожно задыхается Минхо под его пальцами, — не дотерплю. У Джисона пелена падает на глаза и от его голоса, и от нетерпения. И, главное, от осознания, что Минхо хочет его настолько сильно, что не сможет подождать еще полчаса. Эта мысль заставляет чмокнуть его в приоткрытые губы и метнуться к своей сумке, дрожащими пальцами ища смазку и презерватив в самом дальнем кармане, о существовании которого он практически забыл. Минхо заинтересованно, но нетерпеливо за ним наблюдает, постукивая каблуками друг о друга, а затем спрыгивает с подоконника, встречая на полпути жаркими объятиями, будто они не касались друг друга год, а не полминуты. Джисон вдруг робеет: а вдруг он торопится? А что, если Минхо не готов к таким приключениям? Как с ним вообще нужно себя вести? У них не было ни свидания, ни признаний под луной, а Хан уже к нему с джентльменским набором. Да и где — на подоконнике их студии, где они два раза в неделю готовятся к занятиям. Что, если Минхо к такому не привык? Вдруг ему надо постель в лепестках роз и джакузи с шампанским? Минхо решает проблему просто. Он разворачивается, ложится грудью и на подоконник, прогибается в пояснице и томно оглядывается через плечо. — Растянешь меня? Хан где-то глубоко внутри себя кричит, потому что скоро он сможет оказаться где-то глубоко внутри Минхо. Сказал бы ему кто об этом месяц назад — тут же получил бы в нос. — Ты заслуживаешь большего, чем перепихон в раздевалке, — шепчет он в покрасневшее ушко, прижимаясь со спины и прислоняясь к ней грудью, вдавливаясь пахом в плотные подтянутые ягодицы. Он имеет это в виду буквально: Минхо хочется вылизать везде, заласкать его израненные натруженные ступни и поцеловать каждый пальчик на маленьких ножках. — Для начала я заслужил как минимум этот перепихон в раздевалке, так что заткнись и раздень меня. Хан фыркает и послушно тянет вниз его шорты вместе с бельем, оставляя в черном кроп-топе, наколенниках и высоких ботильонах. Так Минхо еще красивее, особенно когда стоит перед ним в откровенной позе, призывно оттягивая ягодицу в сторону. Края розового ануса сжимаются в нетерпении, и Джисона просто размазывает. Он обрушивается на колени и перехватывает вторую половинку, мягко отводя в сторону, чтобы открыть себе полный доступ. — Блядь, Минхо, — стонет он завороженно. Джисон широко лижет ложбинку один раз, второй, третий — пока не замечает, как сильно дрожат колени Минхо. Он хочет спрятать его в свою сумку и не показывать никому и никогда. Перемалывая прилив чувства собственничества, Джисон тянется за смазкой и повторяет скользкими пальцами весь путь своего языка. Минхо весь сжимается, когда подушечки с нажимом задевают чувствительную дырочку. Хан растягивает его медленно и долго не добавляет третий палец, прокручивая внутри средний и безымянный, хотя Минхо каждый раз кричит при прикосновении к простате и уже угрожает ему расправой, если он его сейчас же не трахнет. — Потерпи, принцесса, — коротко смеется Джисон, любовно выцеловывая внутреннюю сторону бедер. Он раздвигает внутри пальцы, играется с дырочкой и иногда добавляет язык, а затем снова оставляет звонкие сладкие засосы под ягодицами и на бедрах. — Ты гребаный садист, Хан Джисон, — хнычет Минхо, утыкаясь в согнутую руку. — Я так хочу твой член внутри. Очень. Пожалуйста. — Не могу отказать, когда ты так вежливо просишь, — улыбается Хан и наконец поднимается с колен, добавляет третий палец, разрабатывая податливые мышцы быстро и интенсивно. Потому что на самом деле и сам уже еле сдерживается. Когда три пальца двигаются свободно и мягко, а внутри всё хлюпает от обилия смазки, Джисон вдруг замечает, как Минхо смотрит на него через плечо — с пылающими звездами в глазах и застывшими слезами, запутавшимися в ресницах. Голодно, умоляюще. Хан вдруг думает, что не простит себе, если в их первый раз не будет смотреть на его лицо, ловить каждую эмоцию и сохранять в памяти каждую сияющую искорку в глазах-космосах. Он вынимает пальцы, разворачивает Минхо к себе и снова сажает на подоконник легким движением, будто бы тот ничего не весит. Минхо сначала хватается за плечи, а потом тянет вверх футболку. — Ты просто отвратительно сильно одет, — хнычет он и тянется за поцелуем, продолжая бестолково дергать его то за рукава, то за ворот, не слишком помогая снять с него хоть что-то. Джисон смеется в поцелуй, мягко ласкает губы и отрывается буквально на секунду, чтобы стянуть верх быстрым слитным движением, а затем вернуться уже более нетерпеливым и изголодавшимся. Минхо удовлетворенно вздыхает и тянется к поясу его треников. Спускает сначала под задницу вместе с трусами, с любопытством ощупывая и проминая голые ягодицы, а затем стягивает и спереди, по бокам помогая себе ногами так, что широкие штаны наконец падают к лодыжкам. Пока Минхо справляется с его нижним бельем, Хан снова входит в него двумя пальцами: скорее ради поддразнивания и пошлых хлюпающих звуков, чем ради необходимости дополнительной растяжки. Их прелюдия длится подозрительно долго для простого перепихона в раздевалке и уж точно она какая-то слишком беззубая и сладкая для двух людей, которые несколько месяцев показательно грызлись друг с другом. Джисон задевает пальцами простату, и Минхо откидывает голову, упираясь затылком в окно и закатывая глаза. — Хотел тебя так давно, — признается он, и Джисон вдруг замирает. Серьезно? — Что? — только и может выдохнуть он, бегая взглядом по всему телу Минхо под ним, будто бы только что впервые увидел. Томный изгиб, покорно разведенные в стороны ноги, дрожащие бедра, крепко стоящий член и абсолютно затянутые поволокой возбуждения глаза не говорят — кричат — о том, что Минхо действительно в восторге от всего, что между ними сейчас происходит. — С тех пор, как только увидел, — медово тянет он, лаская согнутыми в коленях ногами его обнаженные бока от ребер до узкого таза. — Может, трахнешь меня уже, м? Джисону кажется, что он сошел с ума и умер, а все происходящее — всего лишь его предсмертная агония. Но Минхо здесь, в его руках, под ним: ластится, извивается и тянется к нему всем телом. И всегда хотел тянуться, как оказалось. А Джисон — дурак отбитый и пубертатный школьник по умственному развитию, несмотря на сознательные двадцать пять. Когда он надевает презерватив и медленно начинает входить, Минхо распадается на части, стонет, кусает губы и буквально плачет на его члене. Вероятно, это самое красивое зрелище, которое только Джисон видел в жизни. Минхо дрожит и тает, когда он начинает двигаться внутри, он вскрикивает и стонет, не скрывая своего удовольствия, и подмахивает тазом. Джисон крепко держит его за бедра, насаживая на себя быстро и сильно в такт собственным толчкам. Хану очень хочется его снова поцеловать и потеряться в ощущениях окончательно, но еще больше хочется слушать его стоны и ловить их губами, особенно когда он меняет угол и трахает еще агрессивней, буквально выбивая из Минхо крики. Хватает их не слишком надолго: Минхо кончает с протяжным полустоном-полувсхлипом, а Джисон догоняет его почти сразу, потому что обволакивающий жар и теснота дополняются сокращающимися в оргазме мышцами, и Джисону срывает резьбу напрочь. Они еще пару минут рвано дышат, Хан пытается не слишком давить своим навалившимся весом, но получается откровенно хреново. Нужно подниматься, приводить себя в порядок, но это значит, что придется либо объясняться, либо смотреть Минхо в глаза, а и то, и другое — страшно. Когда это уже становится окончательно неловким, а рука Минхо невесомо вплетается в его волосы в нежном жесте, Джисон все же выходит из него и тут же занимает себя тем, что стягивает презерватив, завязывает его и бросает в мусорку. Минхо сидит все в той же позе, перепачканный спермой и с широко разведенными ногами. Ну то есть видно вообще всё, и Хан честно пытался не смотреть. Но вы вообще видели Ли Минхо? От него одетого невозможно отвести взгляд, а тут… В общем, он, конечно же, пялится. — Не найдется влажных салфеток? — смешливо спрашивает он, наблюдая, как Джисон прикован взглядом к капельке спермы, что застывает на его прессе. Джисон тут же спохватывается, бежит к сумке, спотыкается о так и болтающиеся на лодыжках штаны, потом одевается, перерывает все содержимое сумки, вытряхивает половину, прежде чем найти затерявшуюся упаковку. Потому что неловкость — его второе имя. А первое — двойная. Иначе не объяснить то, что он говорит, пока помогает Минхо привести его в порядок. — У меня дома есть неплохой душ, — выпаливает он, стоя между ног Минхо — на своем, кажется, любимом месте в мире. Брови того саркастично изгибаются. — А неплохую пиццу мы сможем заказать, как ты думаешь? — хихикает он, и у Джисона сваливается с плеч тяжелый булыжник, а еще падают все ограничители, потому что он начинает болтать, как попугай на спидах. О том, что еще они могли бы посмотреть неплохой фильм, неплохо полежать в кровати и, вполне возможно, если, конечно же, Минхо захочет, неплохо потрахаться в более комфортных условиях, потому что спина, знаете ли, уже не та, а ноги просто отваливаются. А Минхо, разумеется, захочет всё из этого списка. ** чат «Вы в танцах» ** 21:33 yuuuu_nho: @j.one_superstar @lee_minwhore ключи оставил на ресепе, закройте студию yuuuu_nho: отныне я отказываюсь заходить в раздевалку sweet_beanies: что chris_chan: что fix_off: че felix_meow_meow: да ладно hyunie: ГОСПОДИ НАКОНЕЦ-ТО starhwa: совет да любовь no1likeme: @starhwa пойдешь со мной на свидание? starhwa: конечно пойду 🥰 hehetmon: совет да любовь [2] hehetmon: почему Уён молчит? hyunie: вопрос переадресовывается Чхве Сану hyunie: угадай кстати почему он тоже молчит hehetmon: спасибо, вопрос отпал hehetmon: совет да любовь [3] admin_seungmin: TMI!!! admin_seungmin: Я вас кикну всех из чата сейчас. admin_seungmin: А тех двоих еще и из студии. @yuuuu_nho заблокировал пользователя @admin_seungmin на 24 часа yuuuu_nho: совет да любовь [4]