Терять нечего

Дверца домика жалобно скрипнула, отворяясь и впуская внутрь легкую фигуру в черном плаще, а затем резко захлопнулась. Воскресенье, не сдерживая раздражение, сбросил верхнюю одежду на сундук в углу, и сразу же быстрым шагом направился в лабораторию. Раньше запахи настоек и полуготовых лекарств, реагентов и растительных порошков его успокаивали. Но в этот раз вышло иначе. Узкий коридор с горбатой ступенькой привел его в полуподвальную комнату с высокими потолками и узкими горизонтальными окнами. Вся заставленная шкафами и полками, с огромным столом в центре, заваленным фолиантами, колбами и алхимическими приспособлениями, она показалась вдруг такой жалкой, такой безнадежно бесполезной. В нос ударил резкий запах бузинного настоя, а с ним и кислая вонь серного реагента, с которым Воскресенье воодушевленно работал еще этим утром. И пожелтевший фолиант «Лечение небесных хворей земными микстурами», в чьи строчки он с надеждой вчитывался еще несколько часов назад, теперь выглядел жалким клочком очень старой бумаги. Словно магия улетучилась вместе с рухнувшими надеждами, и теперь лаборатория, с таким воодушевлением им сооруженная, вызывала у Воскресенья только отвращение. Не выдержав, он издал полный бессильной злобы крик, настоящий звериный вопль, а потом с негодованием отшвырнул бесполезную книгу. Хлипкие страницы не выдержали, несколько разорвалось прямо в воздухе, фолиант тяжело рухнул на пол истершейся обложкой кверху, рассыпав ворох листков с бесценными рецептами. За фолиантом полетели несколько несчастных колб, которым не посчастливилось стоять рядом. Их содержимое выплеснулось и тут же впиталось в земляной пол. Одна разбилась, звякнули осколки. Как же зол был сейчас Воскресенье… и каким безобразно бессильным себя ощущал! Он провел в этой богом забытой деревне почти год, задумал невероятный эксперимент и совсем не щадил ни средств, ни сил на него. Единственная отдушина, то последнее, что может он совершить, желая спасти людей. Все человечество! Родных и друзей уже не получится, они все погибли в пламени беспощадной эпидемии, которая разорила его город. Но он выжил, один из немногих, и поклялся отыскать лекарство, чтобы спасти тех, кого еще можно. Его цель была высокой и благородной! Кто, как не главный алхимик города? Как еще, если не путем изучения темных наук и применения на людях получившихся изобретений? Отдаленная деревушка на краю глухого леса, запуганные жители, до которых эпидемия еще не дошла — кто еще подошел бы для его экспериментов лучше? Эти люди восприняли приезжего алхимика сперва со справедливой настороженностью, захлопывали перед ним ставни и скрывались за частоколом, подговаривали детей и были уверены, что он ничего не замечает. Но потом сердца их отогрелись, они сами дали волю любопытству, девушки помоложе посматривали в его сторону, а дети так и норовили сломать шею, вглядываясь в темноту в окнах его дома. В колодце ему позволяли взять воду первым, алхимику же важнее, а на рынке продавали лучшие бобы. Эти люди оглянуться не успели, как начали верить, просить совета и благодарить за все микстуры и порошки, что он им выдавал. Ведь поначалу все лекарства были безопасными — просто остатки того, что он забрал с собой из дворца. Воскресенье мог уже не раз выполнить свою работу и добиться выдающихся результатов. Но тут появился он… и он все испортил. Сегодня – окончательно. Казалось, он способен видеть все, что делает Воскресенье. Оказывался рядом, когда больному передавали микстуру, и предлагал опробовать ее на себе. Он не позволил увести с собой домой в лабораторию двух мужчин, а потом проследил, чтобы девушка не стала пить зелье, способное сделать ее привлекательнее. Даже додумался наговорить ей комплиментов, отчего та зарделась и сама отказалась от экспериментального напитка. Воскресенье вместо результатов первого исследования на человеке получил только ворох недовольств, раздражение и побуждение работать еще усерднее. Пусть даже под внимательным взглядом этого чудаковатого мужчины. — Что же было в этом флаконе, господин Воскресенье? Кажется, содержимое для вас особенно ценно, — он еще и издевался. Слишком много он себе позволял. Высокий, выше Воскресенья, широкоплечий, с крепкой грудью и сильными руками. Грубый голос, усмешка во взгляде, взъерошенные темные волосы и щетина на лице. Называл себя Галлахером, обычным владельцем таверны и ее единственным работником. Даже навязывался в друзья, шутил и задавал вопросы. Кто он такой на самом деле? Зачем ему было мешать? Сегодня на ярмарочном дне, в толпе народа, где его действия видели все, он просто вылил на магический камень содержимое флакона, который Воскресенье выдал деревенскому парню для улучшения мужской силы. Магический камень — редкая штука, очень дорогая, никак специально ждал, пока народу побольше соберется, чтобы никто не посмел ничего больше принимать из его рук! Так вот, жидкость зашипела, из маленькой лужицы повалил фиолетовый дым, а Галлахер, нахмурившись, покачал головой: — Господин Воскресенье, ваш подарок оказался небезопасным. Боюсь, пить его нельзя, иначе этот молодой человек и вовсе лишится здоровья, а то и жизни. Он говорил словно в шутку, но насторожились все. Деревенский, которому зелье предназначалось, и вовсе отпрянул так, словно увидел гадюку. — Он хотел меня отравить! — Но почему… — тихо вымолвила девушка, стоявшая рядом, — мы ведь ему верили… Галлахер вздохнул и развел руками. — Получается, зря. После этого пара десятков полных страха и ненависти глаз уставилась на Воскресенье. И… это был конец. Теперь точно. «Я не могу здесь больше оставаться. Они мне не верят и не станут принимать ничего из моих рук, — чуть успокоившись, размышлял Воскресенье. Его руки все еще дрожали, и чтобы не замечать этого, он ухватился за краешек стола. — Свое самое главное, самое важное дело, я его провалил. Целый год потратил на то, чтобы они мне доверяли, и все пошло прахом. Прямо как… как дома». Его тело содрогнулось, по щеке скатилась злая слеза, и он тут же ее смахнул. Нет, так не пойдет. Нужно что-то решить, что-то придумать. Он ведь так хорош в алхимии! Может, отравить воду в колодце? Вылить в нее все реагенты, и тогда… Бессмыслица. Он не хотел мести, не хотел видеть чужие страдания. Ему не нужно наблюдать, как, корчась, умирают все те, кто указывал на него сегодня пальце, в ужасе повторяя «он наш враг!» Он хотел достичь цели, вот и все. По второй щеке скатилась еще одна слеза, и смахивать ее уже не было сил. Воскресенье опустил голову. Перед глазами его стояли лица родных и близких, всех тех, кого он не смог спасти. И уже не сможет. Он никогда больше никому не поможет. Все оставшиеся средства он потратил, чтобы оборудовать лабораторию. А ничего не вышло… он теперь бесполезен, как и все эти колбы, книги и порошки. Пошатываясь, Воскресенье подошел к другому краю стола. Здесь над горелкой все еще висела колба с экспериментальным эликсиром. Состав очень сомнителен, шанс на успех мизерный, но какая теперь разница? Этот ублюдок просто не оставил ему выбора. Колба уже остыла, а состав плохо пах и имел ядовито-фиолетовый оттенок, но Воскресенье решительно сжал стекло в кулаке. Если подумать, он так мало успел совершить, слишком много потерял и о нем все равно никто не станет горевать. Так какой смысл тогда… лучше послужить важной и крайне полезной цели. Сначала Воскресенье подготовил записи, чтобы успеть вовремя внести результаты эксперимента, а потом поднес колбу к губам. От кисло-горького запаха его едва не стошнило, но он все же решительно… …не смог сделать глоток. Его крепко схватил и держал за руку Галлахер, непонятно как и когда появившийся в лаборатории. Ни тени знакомой усмешки на лице, взгляд серьезный и очень строгий. Воскресенье отшатнулся, резко выдернул руку. — Не делай этого, — холодно проговорил Галлахер. По коже невольно пробежали мурашки. Таким этого типа он никогда не видел. — Это не твое дело. Как ты здесь оказался? А главное, зачем? Ты разрушил результаты моей работы длиной в год! Только ты — причина моего провала! — Воскресенье задыхался от эмоций, но совсем не замечал этого. Перед ним стоял сильный враг… с которым он понятия не имел, что делать. — Я лишь не позволил тебе подвергать опасности жителей деревни. Ты не причинишь вред никому здесь, даже если продолжишь плести интриги. От слов его стало больно. Воскресенье сжал колбу в руке и подавил неуместный всхлип. — Интриги? Теперь? Значит, ты пришел с целью поглумиться? Вот только ни тени насмешки в глазах Галлахера не читалось. И лицо выглядело серьезным и холодным. — Я лишь не позволю тебе причинить вред здешним жителям. Ты же выдумываешь то, чего никогда не было. Мне не нужны твои страдания. Целый год… столько сил, и все впустую… а он еще смеет говорить подобное? — Тогда зачем ты здесь?! Он снова поднес колбу к губам, собираясь быстро совершить глоток, но ее тут же выбили из пальцев. Галлахер двигался с ненормальной скоростью, и теперь он крепко сжимал его руку в своей, обхватив ее за запястье. Сильный… — Я не хочу, чтобы ты погиб. Этого услышать Воскресенье точно не ожидал. Ошарашенный, он поднял глаза на Галлахера. Слишком тот близко… даже можно почувствовать, как пахнут табаком его руки, а приправами для вина – волосы. Все лицо полыхнуло жаром. — Что ты сказал?! Галлахер и не думал его отпускать, но Воскресенье и не вырывался, слишком ошарашенный таким поведением. Он тяжело дышал и ощущал себя пойманной в силки птицей. Ведь если затаиться, охотник наверняка ослабит путы, и тогда можно легко вырваться на волю. — Мне не нужна твоя смерть, птенчик, ты кем меня считаешь? Я не негодяй, не убийца и не мучитель. На это Воскресенье собирался горячо возразить, но едва открыл рот, как тут же умолк. Возразить… но что? Если подумать, Галлахер был прав. Он лишь защищал жителей, а это он сам, Воскресенье, был злодеем, грозившем опасностью всей деревне. От осознания этого он ощутил такую горечь, словно успел хлебнуть ядовитого эликсира. Никогда Воскресенье не мнил себя благодетелем, но и не считал злодеем. Разве желание спасти человечество — не великое дело, подвластное лишь героям? — Я даже не намерен выдворять тебя из своей деревни. — Своей? Он продолжал смотреть с грустной улыбкой, словно знал и видел куда больше, чем мог показать. Он точно что-то скрывал. — Эпидемия скоро доберется и сюда, — словно во сне, проговорил Воскресенье. — Если доберется, я защищу жителей, — продолжал Галлахер. Руку его он уже отпустил, но Воскресенье и не думал отстраняться. Он лишь обернулся и внимательно всмотрелся в глубокие насмешливые и в то же время очень серьезные глаза. Вопрос, которым он давно уже задавался, вспыхнул с новой силой, и теперь как никогда нуждался в ответе. — Кто ты такой? — прозвучало резко, насторожено, но вместе с тем и строго. Воскресенье искренне удивился, когда Галлахер действительно ответил. Кто такой? Сложный вопрос, да и кому это надо. Он сам не знает. Дух родной деревни, ее хранитель, который будет существовать здесь, в забытом богом лесу, до тех пор, пока тут кто-то живет. Он защищает местных, помогает им и устраняет опасности, даже такие коварные, какой оказался Воскресенье. — Ты даже не человек… — только и сумел он выговорить. Галлахер рассмеялся. — Никогда им не был. Но разве это важно? Ты тоже давно лишился человеческого облика. Посмотри на себя! Я бы назвал тебя чудовищем, но ты слишком мне нравишься. Впрочем, чудовище тоже может быть миловидным. Это был самый неловкий и нелепый комплимент, который ему когда-либо делали. — Да как ты смеешь! — Воскресенье с трудом подавил приступ негодования, вот только слышать его оценку было почему-то приятно. Его противник — оказывается, он в разы более опасный враг, чем Воскресенье думал. Враги не были ему нужны, но возражать не хотелось. Он должен был испытать ужас и отвращение, но пока все перебивал интерес. Сердце уже заколотилось, предчувствуя новую историю. — Здесь, в деревне, которую я охраняю, я смею все в целях ее безопасности, — спокойно отозвался Галлахер, — но не думай, что я собираюсь прогонять тебя. Это удивило еще больше. Воскресенье нахмурился, вглядываясь в его глаза. — Почему? Это лишено всякого смысла. — Нет, напротив. У меня может быть и собственный интерес. Вероятно, это означает, что я развиваюсь и больше не обычный дух без своих желаний и потребностей? Смесь возмущения и интереса сгладила обиду. Ему не стало все равно, но желание проглотить зловонный эликсир исчезло. Воскресенье внимательно вглядывался в лицо существа, которое только что заявило, что находит его интересным. Имел ли место там обман? Если и да, то Воскресенье его не чувствовал. — Как минимум, ты странный и, не являясь человеком по своей природе, можешь нести опасность людям, — отозвался наконец Воскресенье. Слова его ожидаемо вызвали смех. Галлахер хохотал очень искренне, но теперь, когда он заявил о своих планах, даже смех его вызывал странную настороженность. — Ты можешь говорить что угодно насчет моих планов и моей опасности, — мрачно выговорил Воскресенье, — но я действовал с желанием защитить людей. Ответом ему стала тихая усмешка. — Нет, у меня другие планы и отчитывать я тебя не планирую. — Ты уже строишь планы? — Конечно. Сама возможность так с ним говорить казалась странной и немного бредовой. Полчаса назад странный и опасный человек был для него словно личный враг, а теперь он беззаботно смеялся, сунув пятерню себе в волосы. — И если тебе интересно, какие, приходи вечером в мою таверну. Я налью тебе кубок чего покрепче и мы поговорим. А пока уж не обессудь — мне пора. Удивленный, сконфуженный и по-прежнему заинтригованный, Воскресенье смотрел ему вслед, пока Галлахер направлялся к двери. Не враг, не друг, вообще даже не человек. Тот, из-за кого все пошло прахом, а жизнь Воскресенья перестала иметь ценность и даже смысл. Таинственное создание с непонятными планами, слишком опасное, чтобы существовать с ним рядом. Нужно покинуть деревню немедленно! …но сперва, пожалуй, он все-таки попробует то, чем Галлахер собирается его угостить. Все равно ведь терять нечего.