overworking

Под звонкий настолько, что бьет по гудящей от усталости голове, щелчок дверного замка Хонджун тяжело плюхается в свое рабочее кресло. Он расслабляет галстук на шее и вытирает рукавом выступивший пот со лба, не отрывая взгляда от Минги, опускающего жалюзи на единственном окне и в спешке стягивающего с себя пиджак. Этот самый пиджак отлетает куда-то на диван сбоку, благо, кабинет у Хонджуна весьма тесный: можно даже не стараться, и все равно не уронишь ничего на заляпанный следами ботинок пол. Тесный, да в нем еще и ужасно душно, хотя окно открыто, и с улицы задувает прохладный поздневечерний ветер. Может, все-таки, не кабинет виноват? Хонджун думает об этом и резкими движениями рук снимает и свой пиджак тоже, неаккуратно закидывая его на спинку кресла позади. Он слышит приближающиеся шаги и смотрит куда угодно, но не перед собой, иначе ему точно станет еще жарче. Даже не смотря, он чувствует, как Минги нависает над ним, облокотившись на ручки кресла по бокам. Такое ощущение, что оно готово прямо сейчас сломаться с мерзким скрипящим звуком под таким давлением, но, кажется, Хонджун просто проецирует. Минги глубоко и шумно дышит, и он ощущает это своими вспотевшими лбом и шеей. Чужие пальцы аккуратно убирают взмокшие пряди темных волос с глаз, и Хонджун наконец-то поворачивает лицо в сторону Минги и поднимает взгляд, чтобы рассмотреть его блестящее в тусклом свете настольной лампы лицо, наверняка, точь-в-точь как его собственное.  Если честно, Хонджуну хотелось бы, чтобы прямо сейчас они тут заперлись и изолировались от внешнего мира, чтобы обсудить какой-нибудь незаконный способ повышения прибыли, а не чтобы заняться чем-то, для чего им, по-хорошему, стоило бы поехать домой и не усложнять жизнь ни себе, ни оставшимся вместе с ними в здании двум калекам. Хонджун вообще не думал, что кто-то кроме него, и иногда Минги, мог задержаться здесь настолько долго, поэтому, когда Минги решил зажать его в углу коридора, не дав даже стопку бумаг в руках донести до ближайшей плоской поверхности, сопротивляться он не стал, начав только заигрывать в ответ. Но взаимное любование, как будто бы они не видят друг друга буквально постоянно, потому что работают в одном офисе и живут в одной квартире, прервали взявшиеся из ниоткуда громкие звуки приближающихся шагов. Им остается только надеяться, что, даже если источник звука и заметил их в этом темном коридоре с двумя работающими лампами, то решил, что это было не то, о чем он подумал. Хотя, с другой стороны, пусть думает, что хочет.  Хонджун невероятно устал – вся его рабочая неделя была такой же утомляющей и нудной, как и этот день. И Минги об этом прекрасно осведомлен, потому что это именно он каждый день просит его не задерживаться, просит поехать наконец домой вместе с ним, и в итоге либо уезжает один, чтобы встретить вымотавшегося хена в теплой и готовой для спокойного сна постели, либо задерживается вместе с ним часик-другой, чтобы помочь с накопившимися хвостами или просто делами, которые не горят, но почему-то не дают вечно суетящемуся Хонджуну покоя. Если они прямо сейчас просто забудут о несчастном случае в коридоре и поедут наконец-то домой, то Хонджун уверен, что, как только примет теплый душ, ему не захочется ничего, кроме как провалиться в сон сразу же, как его голова коснется подушки. Поэтому – куй железо пока горячо.   После, уже сидя в их машине, Хонджун, скорее всего, извинится и пообещает, что с этого дня обязательно обойдется без переработки какие-то несколько дней, и они проведут больше времени наедине, даже если это просто будет означать сон до позднего полудня в выходной или поедание заказанного фаст-фуда за просмотром тупейшего видео-ролика в истории человечества после продуктивного рабочего дня. Ведь это определенно он виноват в том, что прямо сейчас Минги тянется руками к его рубашке, нетерпеливо ее расстегивая, и тяжело вздыхает над его покрасневшим ухом.   Закончив с этой цепочкой мыслей, которой удается немного притупить навязчивое чувство вины, Хонджун окончательно отключает мозг, поддаваясь рукам Минги, уже забравшимся под его расстегнутую рубашку. Закрытый на все замки кабинет заполняют эхом отскакивающие от стен шумные вздохи, редкие причмокивания и поскуливания Хонджуна, тающего от пересчитывающих его выступающие ребра пальцев и поцелуев на шее и за ушами.   Разнежив до невозможности, Минги наконец целует Хонджуна в губы, и тот, неожиданно, отвечает весьма настойчиво, пытаясь перенять инициативу. Он выпрямляет спину и поднимает руки, обхватывая ими шею Минги, и почти что повисает, не отпуская, и расцеловывает его пухлые губы так, как будто вот-вот съест их. На самом деле, он действительно хочет это сделать, но тогда ему больше нечего будет также долго целовать, и, к тому же, Минги недовольно мычит ему в рот от того, что у него спина начинает ныть от неудобного положения, поэтому приходится оторваться от такого увлекательного занятия, чтобы снова распластаться в мягком кресле и сделать глубокий вдох.  Правда, дышать ему в этом едва проветриваемом помещении становится труднее, когда здесь все уже пропахло ими двумя, и когда Минги опускается перед ним на колени, не медля возобновляя поцелуй. Так удобней. Хонджун обхватывает его щеки вспотевшими ладонями, не желая отдаляться больше ни на миллиметр. Они немного успокаиваются, продолжая целоваться тягуче и лениво. В один момент снова столкнуться губами не получается, и Минги мажет где-то рядом, в щеку, и тихо смеется.   Хонджун откидывается назад и любуется расползшейся по чужому лицу улыбкой – теряет бдительность. У него дыхание перехватывает от неожиданности, потому что он чувствует, как Минги начинает расстегивать пуговицу на его брюках. Ему приходится закусить губу, когда он опускает взгляд вниз, и его ноги непроизвольно разъезжаются шире, давая больше свободы действий. Минги еще даже не дотронулся до него, но сам факт того, что его руки так близко и вот-вот окажутся там, где им самое место, заставляет кровь закипать сильнее от предвкушения. Еще больше Хонджуна заводит то, что им нужно будет вести себя потише. Их обжимания и поцелуи вряд ли кто-то услышал бы в любом случае, а вот продолжение будет весьма слышимым в пустых и безлюдных в поздний час коридорах для тех, кто здесь еще остался. Хотя, с их стороны правильным решением было бы смекнуть, зачем эти двое заперлись в кабинете Хонджуна, и поскорее покинуть здание в принципе.   Хонджун облегченно выдыхает, когда Минги наконец расстегивает его брюки до конца и приспускает нижнее белье. Он похлопывает Хонджуна по бедру, командуя приподняться, и, когда команда оказывается выполнена, полностью стягивает ненужный предмет одежды вместе с бельем. Хотя Хонджуну не хотелось бы так оголяться на рабочем месте – что-то тут не то – по крайней мере, так хотя бы его брюки будут в безопасности и не запачкаются ничем лишним.  Минги несколько секунд сидит неподвижно, прислушиваясь к звукам за дверью, и, убедившись, что никого поблизости не слышно, действует: он плюет себе на руку и обхватывает ею еще мягкий хонджунов член, начиная быстрые движения. Хонджун в ответ только прикрывает рот одной рукой и, заикнувшись, громко вздыхает, вцепляясь пальцами второй в мягкую обивку ручки кресла. Набрав нужный темп, Минги поднимает взгляд, чтобы посмотреть Хонджуну в глаза, и, не разрывая установленного зрительного контакта, наклоняется ниже к его вспотевшей вздымающейся груди. У Хонджуна брови съезжаются, а ноги подрагивают, когда теплые губы Минги ложатся прямо посередине, оставаясь на месте, пока его свободная рука снова лезет под рубашку. Уложив ладонь на упругую грудь, он грубо сминает ее и принимается осыпать поцелуями неохваченную половину, в конце проходясь носом прямо между грудных мышц и собирая его кончиком капли пота. От открывшейся его взору несправедливо горячей картины и быстрых движений руки на его уже вставшем чувствительном члене Хонджун издает пронзительный ноющий скулеж, который даже рука с трудом приглушает, и он, смущенный своей слабостью, закрывает глаза и отворачивается.  Он не видит, как Минги довольно ухмыляется, но и так нутром это чует. Следующим, что Хонджун ощущает, оказываются остановившиеся на его члене движения руки и то, как Минги, обхватив оба его бедра, приподнимает их, и Хонджун поддается, сгибая ноги в коленях и упираясь ими в кресло. Ему все-таки приходится открыть глаза, чтобы покоситься вниз и увидеть, как Минги расстегивает ворот своей рубашки и опускается ниже, почти что садясь на пол. Его руки снова ложатся Хонджуну на бедра, обхватывая теперь под самыми коленями и немного сминая, чтобы не дать от себя отодвинуться. Хонджун даже, наоборот, съезжает ниже в кресле, оказываясь еще ближе, и Минги довольно хмыкает и прищуривается от такой податливости. В наказание за его излишнюю самоуверенность Хонджун запускает пальцы свободной руки ему в волосы, сильно оттягивая, и молчаливо приказывает начинать, а не сидеть без дела и глазки хитрые строить.  А Минги два раза повторять и не нужно: чувствуя, что хватка на его волосах почти сразу же ослабла, он принимается расцеловывать оказавшиеся прямо перед его лицом мягкие бедра Хонджуна, медленно спускаясь ниже и крепкой хваткой рук разводя их чуть шире. Но у него и у самого выдержка не железная, поэтому, не теряя больше времени, он плюет теперь и на чужой член и берет его в рот сразу полностью, быстро скользя вниз до упора и обводя длину языком – благо, он это себе может позволить, учитывая их внушительную разницу в размерах.  У Хонджуна пальцы на ногах поджимаются, а колени судорожно вздрагивают каждый раз, когда он оказывается целиком у Минги во рту, и этот – не исключение. Он громко вздыхает, откидывая голову назад и прикусывая свою несчастную ладонь, и пальцами на чужой макушке снова вцепляется в копну волос. Минги между его ног какое-то время не двигается, прислушиваясь к хонджуновым звукам и наблюдая за его реакциями, и вторит ему, тихо скуля с членом во рту. Одна из его рук опускается с бедра Хонджуна вниз, и он укладывает ее между ног, чтобы огладить себя через ткань брюк. Раздвинув ноги шире и устроившись поудобней, Минги начинает двигать головой и чувствует, как Хонджун в его руках вздрагивает и издает едва различимый из-за ладони во рту облегченный стон. Он закрывает глаза и ускоряет движения, одновременно стараясь работать языком, но координировать несколько движений сразу становится сложнее, когда он слышит, как дыхание Хонджуна учащается и у него все реже получается сдержать рвущиеся наружу всхлипы. Минги впивается короткими ногтями в его бедро и водит по нему вверх-вниз, медленно поднимая голову, и обхватывает губами теперь только головку члена, ненадолго останавливаясь, чтобы открыть глаза и посмотреть на раскрасневшееся до ужаса лицо Хонджуна, который уже давно смотрит прямо на него.  – Ты... Ты можешь... – шепотом произносит Хонджун, не в силах закончить начатую фразу, но Минги понимает его.   Он выпускает Хонджуна изо рта с причмоком и отвлекается, чтобы наконец расстегнуть свои брюки и приспустить белье ровно настолько, чтобы достать свой вставший и истекающий смазкой член. Хонджун наблюдает за ним, даже как-то завороженно, и обхватывает себя рукой – просто не может остаться равнодушным. Он смотрит, как Минги трогает себя и с облегчением выдыхает, и ему, конечно, хотелось бы кончить вот так, просто подрочив на это, но сильнее хотелось только кончить в чужую теплую глотку, поэтому, чтобы привлечь к себе внимание, он начинает жалобно и провоцирующе скулить, ускоряя движения своей руки. Минги почти сразу реагирует, возвращаясь в прежнее положение, но руку на своем члене оставляет. Хонджун не против. Особенно, когда его снова окутывает знакомое тепло, и он в считанных минутах от того, чтобы кончить.   Возобновив прежний темп, в такт движениям головы Минги начинает работать рукой на своем члене. Все, что Хонджун слышит, это какофония из слюнявых и хлюпающих звуков снизу, которые кажутся неприлично громкими в окружающей тишине. Картину дополняют его собственные редкие звуки, ужасно смущающие, но у него уже недостаточно сил, чтобы себя сдерживать. Он слышит и чувствует, как Минги начинает тихо постанывать вместе с ним, и это просто с ума сводит.  Хонджун начинает гладить Минги по голове, вернув в его волосы одну из своих рук, а обе его ноги медленно съезжают вниз и выпрямляются.   – Я сейчас кончу, – дрожащим голосом шепчет Хонджун, и Минги в ответ одобрительно мычит, делая еще несколько медленных движений головой, прежде чем остановиться.  Хонджун сам слегла толкается в его рот, удерживая рукой на месте, и кончает с хриплым стоном, запрокинув голову назад. Начиная расслабляться, он опускает взгляд на не двигающегося и сосредоточенно хмурящего брови Минги между его ног, и оттягивает его за волосы. Тот легко выпускает его обмякший член изо рта; на его губах остается несколько капель спермы, которые он поспешно слизывает, а остаток, похоже, оказывается успешно проглочен.  Как только Хонджун приходит в себя, он соскальзывает на своей вспотевшей заднице с кресла на пол, вставая на колени перед все еще сидящим на прежнем месте Минги, и шипит от холодящего кожу кафеля. Он смотрит в замученные пыткой прослушивания хонджуновых сладких стонов глаза напротив, и немедленно целует их хозяина в губы, отвлекая, и опускает одну из своих рук вниз, чтобы уложить ее на руку Минги на его члене. Тот стонет от прикосновения куда-то ему в рот, и у него брови съезжаются в момент, когда он, высоко простонав, спустя несколько хаотичных движений рук кончает и пачкает их в сперме. К счастью, этот звук тоже прилетает Хонджуну в рот, так что его не должно было быть сильно слышно.   Хонджун старается предотвратить образование мерзкой лужи спермы на полу его рабочего места своей рукой, но получается не очень, и он, своим уже не очень возбужденным мозгом думая об этом, разрывает слюнявый поцелуй с Минги, чтобы раздраженно вздохнуть. Минги же, завидев его озадаченное выражение лица, на выдохе посмеивается над ним:  – Да расслабься, – начинает он, – Знаю я, о чем ты думаешь. Это всего ничего, протрем да забудем. Все равно завтра здесь еще и будут убираться, так что точно ничего не останется.  Хонджун с недовольным стоном опускает голову, разглядывая смешавшуюся с принесенной с улицы пылью сперму Минги на полу и свои голые колени, которые теперь тоже не самые чистые. Он не хочет это убирать, но и оставлять так тоже нельзя.  Минги, видя, как у него губы надуваются, только продолжает хрипло смеяться. Он застегивает свои штаны и с усилием поднимается на ноги, протягивая Хонджуну руку, чтобы помочь встать. Тот перестает корчить недовольную гримасу и, тоже тихо хихикнув, оборачивается назад чтобы поднять с пола свои штаны, но, к сожалению, совсем забывает, что его правая рука все еще испачкана в сперме, и...  – Да твою мать!