YesterdayTodayTomorrow

Пятница. Сэм решил, что больше всего ему нравятся пятницы. Пятница была перед вторником или после него, в зависимости от того с какой стороны смотреть. Он не любил вторники. На самом деле Сэм их ненавидел. Дин умер во вторник. Среда тоже не была первой в списке. Она была там же, где и вторник. Они оба умерли в среду. Они оба также жили в среду. Когда Сэм обнял брата и крепко прижал его к себе, не желая отпускать, в страхе, что он исчезнет, Дин спросил: — Сколько вторников у тебя было? Сэм не ответил, и Дин пропустил это мимо ушей. Этот вопрос возникал снова, и задавался бы до тех пор, пока младший бы не сдался и не ответил. Он знал, что это неоспоримый факт. Его брат был умен и знал всё о Сэме. Дин получал ответ, даже если он не хотел его говорить. Сколько вторников? Слишком много. Шесть месяцев подряд, сто восемьдесят шесть. Сэм помнил каждую деталь каждого из них. В первый четверг после того вторника он проснулся от того, что Дин полоскал горло. Младший чуть не подвернул ногу, вскакивая с кровати, и рванул через комнату в ванную. Глаза Дина сверкали. Откинув голову назад, он улыбался, полоская горло. Каким-то образом Дину удавалось находить удовольствие даже в чистке зубов. Сэм затаил дыхание, ожидая и наблюдая. Дин умер во вторник, полоская горло. Последний раз в тот вторник у него был мятно-свежий вдох. Он задохнулся. Полузадушенное «Сэмми» было последним, что Дин сказал тогда. Перед смертью он звал брата. Дин часто делал это во многих тех вторниках. Сэм всегда рыдал, умоляя старшего не оставлять его, перед тем, как заканчивался каждый вторник. Сплюнув пасту в раковину, Дин вздохнул, вытирая лицо полотенцем и не сводя глаз с брата: – Сколько вторников, Сэмми? Тот уставился на слюну в раковине, слепо глядя, как она стекает в слив. У него подкосились колени. Сэм почти рухнул на край ванны и заплакал. Он что-то прорыдал сквозь слёзы, но Дин не смог его понять. Сэм не был в состоянии понять самого себя. Как он должен был сказать брату, что вторники не имеют значения, что это была среда… среда? Один день, одна среда, ведущая к бесконечным дням в одиночестве. Дин просто тихо стоял возле Сэма, прижав к себе за шею, и, когда младший успокоился настолько, чтобы дышать без хрипов, мягко вытер ему лицо полотенцем. Шесть месяцев вторников. Шесть месяцев после среды. Год. Год, который не случился ни с кем, кроме Сэма. Но это было не так – тот год случился и с Дином. Он пережил его через Сэма. Сквозь слёзы брата, через постоянную слежку, через приступы паники из-за электробритв, скользких тротуаров, детей, бросающихся бейсбольными мячами, еды навынос, слишком длинных телефонных шнуров и неправильно поставленных трёхколёсных велосипедов. Прошло еще три недели, прежде чем однажды в пятницу утром Дин разбудил Сэма, запрыгнув к нему на кровать и исполнив свое лучшее представление «Тарзан играет на воздушной гитаре». В один конкретный вторник он погиб, когда обрушился потолок их номера в мотеле. Сэм отбросил в сторону штукатурку и строительные обломки, прижимая к себе Дина как раз вовремя, чтобы услышать, как его имя в последний раз срывается с губ брата. В эту пятницу Сэм улыбнулся, когда старший подпрыгнул так высоко, что почти ударился головой о потолок. Последний прыжок, и Дин приземлился рядом с ним, хлопнул брата по бедру, ухмыляясь от уха до уха. – Ты улыбнулся, Сэм. Ты не делал этого почти месяц. – Его голос смягчился, пальцы крепко сжали колено младшего. – Сколько вторников, Сэмми? – Шесть месяцев стоили того. У Дина отвисла челюсть, и Сэм уставился на свои руки, лежащие на коленях. Как он мог сказать брату, что это заняло всего одну среду? Сэм держал истекающего кровью Дина на парковке, жмурил глаза и умолял старшего очнуться. Он хотел, чтобы вторник вернулся. Во вторник Дин умирал, но возрождался каждый раз, когда утро начиналось сначала. Сэм всегда предпочитал вторник среде. Дин кивнул. Но Сэм знал, что интерес его брата утих ненадолго. Дин был экспертом во всём, что касалось Сэма, знал, когда нужно остановиться и довольствоваться тем, что он выяснил, просто ожидая того момента, когда брат будет готов рассказать больше. Прошло еще несколько пятниц, и Сэм рассмеялся, когда Дин выскочил из-за надгробия, корча ему рожи. Успешная охота на зомби всегда заставляла старшего охотника вести себя глупо. Направляясь к машине, он выпятил грудь, как павлин, и с самодовольным выражением на лице ткнул Сэма в бок: – Заставил тебя смеяться. Сэм улыбнулся, затем рассмеялся, и это произошло в пятницу. Пятницы были не такими уж плохими. Затем Сэм вспомнил, как во вторник Дин умер, разбив стеклянную витрину магазина из-за птицы, влетевшей в его голову. По пятницам всё было в порядке. Без птиц Сэм мог бы обойтись. Когда Дин открывал дверцу машины для Сэма, его свободная рука опустилась на плечо брата и мягко сжала. – Так что ещё там было, кроме шести месяцев вторников? Для Дина это, должно быть, было очевидно, поскольку ему приходилось бросать грязные носки в Сэма, чтобы вытащить младшего из постели, каждый вторник, начиная со среды. Было воскресенье, несколько недель спустя, когда Сэм заметил, что терпение брата начало иссякать. Будучи профи во всём, что касалось Сэма, зная Сэма лучше, чем кто-либо другой, включая его самого, Дин знал, что это ещё далеко не всё. Сэм понимал, что проблема была в среде, в той самой среде. Прошло ещё два воскресенья, прежде чем младший сломался в буквальном смысле. Он опустил голову, его голос был тихим, сдавленным и испуганным. – Ты умер. Дин, ты умер. – Сто восемьдесят шесть вторников. Я умирал. Я знаю. Сэм отчаянно покачал головой. – Была среда. – Среда. – Сэмми тоже. Прерывистый вдох Дина заставил младшего поднять глаза. – Ты умер? Сэм пожал плечами, и из его рта вырвались слова, которые, вероятно, не имели особого смысла. – Я ел, я дышал. Я… – Как ему сказать Дину? – Ты что? – голос брата был мягким, уверенным, как тёплое, успокаивающее одеяло, окутывающее его. Сэм едва мог поднять взгляд на Дина, в его яркие зеленые глаза. Слова застряли у него в горле, и он с трудом выталкивал их из себя. Сэм сжал руки в кулаки, упершись ими в колени. – Мне было холодно, темно. Ничего, кроме гнева и ненависти. Я не мог, не хотел… – Его голос затихал с каждым словом. – Он, Сэм, был чудовищем. Пустым монстром. Тело, наконец, предало его, и Сэм мог только всхлипывать и безмолвно умолять Дина однажды простить его. – Фокусник отправил меня обратно. Он отправил меня, нас, обратно в среду. – Сэмми… – рука Дина легла на грудь брата, прямо над сердцем. – Сэм, я хочу, чтобы ты посмотрел на меня. Младший поднял глаза. Дин смотрел на него, но Сэм не мог разобрать выражение его лица из-за текущих по щекам слёз. – Слушай меня внимательно. Никогда, понял, никогда ты не станешь таким. – Я стал… это случилось. – Нет. Этого не было. И не будет. Неважно, когда я умру, этого не произойдёт. Ты мой младший брат, я всегда с тобой. – Дин несколько раз похлопал Сэма по груди. – Здесь. Я никогда не уйду, потому что каждый день, просыпаясь, ты будешь думать обо мне. Когда ты не знаешь, что делать или какой план выбрать, просто подумай обо мне и я тебе скажу. Ты знаешь, что бы я сделал. И ты сделаешь так же. Сэм позволил своей руке коснуться груди Дина, там где спокойно билось сердце брата. Один кивок – это всё, на что он был способен в тот момент. – И после того, как ты всё это обдумаешь, достань зубы из стаканчика и положи их обратно в рот. Потому что, Сэм, тебе перевалит за сотню, когда этот день настанет. Я не умираю, я не готов. Ты, чёрт побери, уверен, что это так. Так что соберись и вытащи меня из этой сделки. Что-то тугое и колючее, стягивающее грудь Сэма, немного ослабло. Он снова мог глубоко дышать. В следующее воскресенье Сэм рассказал Дину, каким он стал целеустремлённым, одержимым Джоном Винчестером, умноженным на десять и гораздо более страшным. Младший охотник превратился в кого-то холодного и бессердечного, с идеально отлаженным телом. Дин толкнул его на стул с такой силой, что у Сэма заболела задница. – Ты не имеешь ничего общего с ним, Сэм. Я тоже. Всё в прошлом. Этого никогда не было. Я не умер. Ты всё ещё остаешься собой. Чтобы доказать свою точку зрения, Дин выбежал на улицу к Импале, высыпал всё содержимое багажника на землю и встал над ним, скрестив руки на груди. – Ты хочешь верить, что это был ты? О, давай, продолжай. Сэм вытер несколько слезинок, скатившихся по носу, пока они беспорядочно складывали их оружие и вещи обратно в машину. Может быть, он никогда не станет кем-то похожим. Может быть. Он положил руку на сердце Дина: – Это касается нас обоих. – Видишь? Ты никогда не превратишься в такого человека. Если Дин Винчестер сказал, что это так, значит это ничто иное, как евангельская правда. Стиль его терапии был странным, но цена была подходящей. Наступил понедельник. Сэм не был в восторге от понедельников – они были прямо перед вторником. – Я убил Бобби. – Он выпалил это во время завтрака, не в силах смотреть куда-либо кроме столешницы. – Мне нужна была свежая кровь, чтобы вернуть тебя. Так он сказал. Но это был не Бобби, а Фокусник. Мне было всё равно, что я должен был сделать. Дин перестал есть, выпрямился на стуле и глубоко вздохнул. Он несколько секунд молча моргал, глядя на Сэма, потом склонил голову набок и медленно выдохнул: – Ха. Не долго думая Дин прижал телефон к уху, барабаня пальцами по столу. Они остановились, когда раздался ворчливый голос в трубке. – Да, Бобби, это я. Дин. У меня к тебе вопрос. Эм... ты мёртв? Не хватает крови? – выслушав ответ, Дин кивнул. – Я так и думал. Спасибо. Скинув звонок и бросив деньги на стол, он резко встал. Дин сцапал брата за куртку, когда проходил мимо. Выдернутому из кабинки Сэму ничего не оставалось, как растерянно последовать за ним. Дин потащил его прямо к машине и запихнул внутрь. Затем одиннадцать часов ехал прямо до Южной Дакоты, не сказав больше ни слова. Был почти вторник, когда они подъехали к дому Бобби. Дин, снова схватив брата за куртку, потащил его вверх по ступенькам, провёл через входную дверь, будто у младшего внезапно отшибло память, и указал на Бобби. – Смотри, Сэм. Не умер. Ничего не случилось. – Э-э, и вам добрый вечер, парни, – Бобби снял неизменную кепку и почесал в затылке. – Можно мне на секунду твою кепку? Старый охотник пожал плечами и вложил предмет гардероба в протянутую ладонь Дина. – От одиннадцати часов за рулём у человека болит задница! – закричал Винчестер-старший, ударяя брата по голове кепкой на каждое слово. – Такое никогда не произойдёт. Расправив плечи, Дин повернулся к Бобби и аккуратно вернул ему кепку. – Спасибо. – В любое время, – Бобби спокойно водрузил её обратно на голову. Дин Винчестер – воплощение жесткой любви и эксперт во всём, что касается Сэма. Колючий, сжимающий грудь младшего узел ослаб ещё больше и лишился своих шипов. Два четверга спустя они нашли Белу и забрали Кольт. Четверг прошёл нормально. Субботы стояли на одном месте со вторниками и средами. Последний день Дина приходился на субботу. Это было отмечено в календаре, который Сэм прятал. Суббота была просто ещё одной средой. Дин умрет. Тело Сэма может и не перестанет жить, но его душа, его свет умрут вместе с братом. Он отдал бы всё за бесконечные вторники. Дин умирал в конце дня и возрождался, когда Сэм просыпался утром нового вторника. Вторник не длился вечно. Среда тоже. Как и та суббота. Дни Сэма были на исходе. И Дина тоже. Когда наступила та суббота, Сэм знал, что ему нужно делать. Среда была давным-давно, и больше ей не суждено было повториться, даже в ту субботу. Суббота перетекла в воскресенье. Дин все еще был там, не мёртв, не в аду. Сэм обнял его, крепко прижав к себе. На этот раз брат не спрашивал почему. В понедельник Бобби привлёк внимание Дина, указав на Сэма, который крепко держал брата за рубашку. – Я не думаю, что этот парень когда-нибудь отпустит тебя. – Всё в порядке, – просто сказал старший охотник. Сэм никогда не сдавался, и Дин никогда не умирал. Был вторник, когда они втроём сидели на крыльце Бобби и пили пиво. Сэм откинулся на спинку стула и едва успел заметить лукавые огоньки в глазах брата, прежде чем оказался на полу, коварно опрокинутый ногой старшего. Валяясь на деревянном крыльце, он рассмеялся второй раз за вторник после среды. Дин умирал снова и снова во вторник. Именно вторники дали Сэму подсказку, когда он рассказал о плане Бобби. Срок сделки истекал в субботу, но они знали, что во вторник Дин не умрёт. Дина спасли во вторник. Сэм поднялся с пола веранды, отряхнул джинсы и взял свежее пиво, протянутое Дином. Вторник был чертовски очешуенным. Конец.