Герой.

      Нора проснулась рано утром от того, что холод пробирал до костей, а зуб на зуб не попадал. Последние пару дней погода не радовала приятными зимними видами и солнцем. Единственное, что заставляло женщину вставать в такую чёртову рань — это её «молодой человек», который вставал каждый день ровно по графику и начинал атлетические представления. Но был бы он хотя бы тихим, как мышь, — так нет, он шумел, словно слон в фарфоровой лавке.       Нора, лежащая на узкой кровати, накрылась белоснежным одеялом с головой и недовольно замычала. Как же ей хотелось сейчас оказаться у себя дома, зашторить окна и продолжить сладко спать. Но в этот день была очередь ночёвки у Спортакуса. Мужчина громко набивал мяч и нажимал на всякие потайные кнопки; по пространству дома-дирижабля летали предметы, которые вылетали из стен в самых неожиданных местах.       — Спортакус, мать твою! — крикнула Нора и кинула подушку в сторону мужчины. — Ты можешь просто тихо проснуться и пойти жрать готовить, а не скакать как кузнечик с горящей задницей?       Герой с лёгкостью увернулся от летящего в него предмета и, отложив мяч, пошёл в сторону своей женщины. Он резким движением стянул с неё одеяло и тут же пожалел об этом действии, ведь в его сторону полетел пинок ногой, который пришёлся прямо по животу. По её телу побежали мурашки от внезапного лишения «брони» в виде тёплого одеяла, а Спортакус согнулся и замычал от неожиданного и довольно сильного удара.       — Что? Не ожидал такого? Будешь знать, как лезть ко мне, Спортакус. В следующий раз я тебе нос разобью, — зевнула женщина и растянулась на кровати, всё ещё с закрытыми глазами.       — Эй, это уже издевательство, Нора! Вставай, уже десять утра, а ты ещё спишь и дерёшься! — Мужчина бросил на пол одеяло и недовольно сложил руки на груди.       — Ты вообще видел погоду? Там снег метёт и холодно, как на Северном полюсе. Неужели нельзя хоть сегодня поспать подольше? Ложись, полежи со мной немного.       Но Спортакус лишь продолжал стоять и недовольно смотреть на женщину. От этой игры в гляделки она почувствовала, что скоро на её теле появятся дыры от столь пронзительного взгляда.       — Откуда я родом, такая погода является обычной зимой. И это никогда не было поводом не выполнять обязательную рутину, Нора.       — Ты ещё скажи, что ты с Антарктиды, — хихикнула женщина, наконец открыв глаза и медленно сев на кровати, облокотившись о стенку. — Так, что у нас на завтрак?       Но внезапно в полу открылось отверстие, из которого прямо в руки героя вылетел свёрток с письмом. Откупорив его, улыбка медленно сползла с румяного лица Спортакуса.       — Что-то не так? — спросила Нора, увидев такую яркую реакцию героя на письмо. — Кто пишет? Мужчина лишь сжал губы и дрожащей рукой протянул Норе листок. На конверте каллиграфически было выведено имя получателя: Спортакусу Итроттаальфурину, дирижабль над городом Лентяево. Имя отправителя: Шпрунг Итроттаальфурин, остров в Северном Ледовитом океане. Но, развернув письмо, Нора чуть глаза себе не сломала — очень сложный язык, который она видела впервые.       — Что тут написано? — спросила встревоженная женщина и посмотрела на Спортакуса, чьё лицо было хмурое и отстранённое. — От кого это письмо?       — Я не хочу об этом говорить. На завтрак — каша и яблочный сок, — мужчина вновь превратился в безэмоционального робота и, натянув фальшивую улыбку, принялся снова набивать мяч.       Когда он так делал, в Норе просыпался страх. Она считала, что у этого человека были определённые ментальные особенности, которые мешали ему жить. Но то, как он мог моментально закрыться в себе и «сбежать» от реальности, пугало её. И теперь это загадочное письмо… А ведь Нора не удосужилась спросить ни про его прошлое, ни про ту трагедию. Она догадывалась, что он не местный: иногда по его акценту можно было это заметить в построении предложений. Но он не рассказывал, а она, по правде говоря, сама не интересовалась. От таких мыслей Норе становилось мерзко от самой себя — ведь в такие моменты она напоминала себе собственную мать.       Нора сидела молча, размазывая клейкую овсянку по такой же белоснежной, как и всё в его доме, тарелке. Снежинки кружились, иногда врезаясь в иллюминаторы и панорамный нос дирижабля. Спортакус сидел напротив своей пассии и тщательно пережёвывал пищу, иногда запивая её свежевыжатым соком.       Но эту шаткую идиллию разрушил резкий звук и яркий мигающий свет геройского значка — кристалла. Спортакус сорвался с места, не проронив ни слова, накинул тёплый шарф и покинул своё жилище, оставив Нору в одиночестве.       Женщина сидела в тишине, которая сводила её с ума в этом стерильном и безликом пространстве дирижабля.       — Компьютер! — громко и чётко произнесла Нора. Услышав звук, которым искусственный интеллект сигнализировал об активации, она продолжила: — Ты можешь перевести текст?       — Нет. У меня нет доступа к базам. Герой под номером десять не предоставил вам код доступа к глубоким запросам, — громогласно сообщил роботизированный женский голос и тут же замолк.       Нора громко хмыкнула, сунула таинственное письмо в сумку и начала одеваться. Нащупав скрытую кнопку, которая открывала гардероб, где аккуратно висели немногочисленные вещи хозяина жилища, она достала оттуда свою зимнюю куртку и вязаную шапку.       — Открой дверь и спусти лестницу! — приказала она системе управления, и та подчинилась.       Нора покинула жилище Спортакуса с целью разведать правду и узнать больше о прошлом её Спорти. В свой единственный выходной день она решила посетить городскую библиотеку, ведь интернет и компьютеры в этом городке были только в двух местах: в доме ребёнка по имени Пиксель и в библиотеке. Но так как вломиться в дом к Пикселю под предлогом выпить чашечку горячего шоколада зимним утром не представлялось возможным, Нора выбрала библиотеку. Все ещё отлично помнили ту Хеллоуинскую ночь, и после неё с Норой здоровался только Робби, что безумно обижало и заставляло ревновать Спортакуса.       Нора работала в городском обеспечении: занималась уборкой улиц и облагораживанием парковой территории. Хотя её душа тянулась к врачеванию, до того как она совершила преступление, она работала медицинской сестрой в отделе неонатологии. Ей нравилось работать с младенцами, хоть и было невыносимо видеть тяжело больных детей, у которых был очень маленький шанс на выживание. Каждое погибшее дитя оставалось сердечной болью и добавляло седые волосы, хотя она была ещё молода. Особенно тяжело было сообщать плохие новости родителям.       Но сейчас, в Лентяево, Нора мела улицы и чистила дороги от снега. Пусть это был тяжёлый труд и оплачивался не слишком прилично, зато она больше не несла ответственность за чьи-то жизни и не видела смертей.       В библиотеке было безлюдно, но очень тепло. Жёлтый свет ламп освещал зал для чтения, в котором стоял один компьютер с пузатым монитором. Мать Трикси, работавшая заведующей библиотекой, медленно заполняла формуляр для регистрации новой посетительницы.       — Полное имя, — спросила женщина, поправив очки.       — Нора Фишер, — ответила Нора, сняв шапку и засунув её в карман куртки, поправив растрёпанные волосы.       — Полная дата рождения, возраст и адрес проживания, — продолжила Катарина, оценивающе взглянув на посетительницу.       — Двадцать третье апреля тысяча девятьсот семидесятого года. Полных тридцать шесть лет. Проживаю по адресу Мейлвуд, 5.       Женщина хмыкнула, закончила записывать данные, дала Норе на подпись формуляр и, не сказав больше ни слова, погрузилась в чтение толстого романа. Катарина предпочла игнорировать Нору, считая её причиной того, что Спортакус стал менее продуктивен в своей работе.       Нора оплатила вход в интернет одноразовой карточкой и запустила поисковую систему. Она начала переносить незнакомую речь в переводчик, пытаясь докопаться до истины и узнать самые потаённые уголки души своего нежного и ранимого мужчины.

***

      Громкий звук будильника оборвал счастливые моменты, которые снились мальчику почти каждую ночь. Ему снилась мама, которой у него никогда не было. Образ матери он составлял по своим представлениям о чём-то тёплом, нежном и понимающем. У этой безликой фигуры точно были нежные и тёплые руки, которые обнимали и жалели, а не били. Был звонкий, яркий голос, говорящий слова любви и похвалы, а не приказы.       Будущих героев отбирали случайным образом из детей, оставшихся без материнской опеки, и отдавали на обучение и попечение в академию героев. Там младенцы закреплялись за одним из действующих героев, который выполнял роль наставника и «родителя». Но это было лишь громкое слово — герои лишь муштровали мальчишек, как только те начинали бегать и интересоваться миром. До этого момента за детьми холодно приглядывали специальные роботы и не менее холодный медперсонал, который даже при кормлении малышей бутылочкой никогда не брал их на руки. Что уж говорить о ласке или убаюкивании. Из этих парней вырастали био машины, которыми легко было управлять и подчинить себе.       И, конечно, по мере взросления герои чувствовали потребность во внимании, любви и признании, которые с лихвой давали жители городов и сёл, куда по распределению отправляли выпускников академии.       У Спортакуса был такой «отец» — Шпрунг Итроттаальфурин, жёсткий человек с широким лицом, ледяными голубыми глазами и кошачьей, фальшивой улыбкой, которая появлялась каждый раз, когда мальчику было особенно тяжело вставать по утрам из-за изнурительных тренировок.       Утром все мальчишки выстраивались возле своих коек, которые должны быть идеально заправлены. Иначе нарушителям назначались штрафы. Спортакус был не самым сильным и ловким среди ребят, но ему везло: за свои пятнадцать лет он ни разу не попадал под штрафные наказания.       Как обычно, как каждый день до этого и каждый день после этого, подопечных проверял Шпрунг. На его попечении было шесть мальчишек. Все они стояли по стойке «смирно» и рапортовали о выполненной утренней рутине. Мужчина внимательно осматривал спальные места детей с неизменной улыбкой и колючим взглядом. Спортакус умело подстраивался под обстоятельства, но в этот день ему не повезло. «Папочка» имел плохое настроение и в качестве жертвы выбрал его — безликого сопляка.       — Спортакус, выйди из шеренги! — приказным тоном, с неизменной улыбкой, застывшей на его мужественном и грубом лице, сказал Шпрунг. Мальчик подчинился и сделал шаг вперёд. Мужчина подошёл к ребёнку вплотную, положил на его щёку свою большую ладонь и погладил её.       — Почему у тебя такие красные глаза? — спросил мужчина, и большим пальцем слегка оттянул нижнее веко — слизистая была яркого розового цвета. Мальчик ничего не ответил, лишь продолжал стоять неподвижно, но предательский ком в горле заставил его шмыгнуть носом и сдержать слёзы.       — Ты что, плачешь? Отвечай, Спортакус, когда с тобой разговаривают старшие. Спортакус медлил с ответом, за что получил хлёсткую пощёчину и пошатнулся.       — Он плакал ночью и долго не спал! — громко и чётко протараторил мальчишка лет десяти, которого звали Полярис. Он был заводилой в отряде и всегда был готов выслужиться перед «отцом».       — Это правда? — всё так же невозмутимо спросил Шпрунг, и все мальчишки закивали головами. А Спортакус прижал свою ладонь к месту удара, на котором остался след мужской руки. — Ты что, ныть вздумал, мальчишка? Ты же знаешь, мы не должны плакать. Плачут только слабаки и бабы. Так кто же ты, Спортакус?       Мужчина осмотрел его с ног до головы и ещё шире улыбнулся, ожидая ответа на поставленный вопрос. А остальные дети тихо захихикали.       — Я никто, отец… — промямлил мальчик и выпрямился, стараясь подавить свои эмоции и спрятать их в дальний ящик собственной души.       — Ну что ж, — мужчина пригладил свои каштановые короткие волосы рукой и жестом указал Спортакусу подойти ближе, — тогда, в таком случае, ты отправишься за штрафом. Раз уж ты тут по ошибке и не достоин звания будущего героя. Мужчина быстро шёл по коридорам здания казарменного типа, а за ним, еле поспевая, плёлся Спортакус. Они вместе вышли из здания и пошли в сторону камер наказания. Это были отдельно построенные бараки, которые не отапливались и напоминали тюремное ШИЗО.       На дворе стояла зима, снег хрустел под ногами и блестел от лучей солнца, играя тысячами бриллиантов и слепя глаза.       — Посиди, подумай над своими действиями. И подумай, стоят ли твои слёзы холода и одиночества, — всё таким же спокойным голосом произнёс Шпрунг и, пихнув парня в спину, закрыл за ним дверь одиночной камеры. — И запомни, Спортакус, совет тебе на будущее: любовь и почёт нужно заслужить. Только тогда они будут настоящими и искренними. Безусловных чувств не бывает. Всё в этом мире нужно заслужить.       Спортакусу каждый раз снилась мама, которой у него никогда не было, которая бы могла приголубить, пожалеть, уберечь, разорвать глотку мерзкому истязателю Шпрунгу. И даже отбывая наказание в холоде и одиночестве, мальчик не мог изменить своё мнение о мечте о родителе. Он сидел на деревянной лавке, а зубы его стучали друг о друга. Холодный ветер гулял по камере, занося в каменную комнату снежинки, которые кружились вьюгой на его родном острове, вдали от остального мира.       К вечеру в холодную камеру-одиночку вошёл Шпрунг и ещё один герой, имени которого Спортакус не знал, но точно помнил его номер на груди — он был четвёртым.       Сонного и замёрзшего мальчишку, который толком не мог соображать, перевернули на лавке на живот и оголили замёрзшее и обескровленное, бледное тело. А дальше он почувствовал тяжесть чужого тела и запомнил взгляд — взгляд ледяных глаз «отца» и ту самую кошачью ухмылку.

***

      Нора старательно расшифровывала слова и переписывала их по буквам. Но получаемый текст пугал её всё больше: с каждой новой строкой мурашки бежали по телу, поднимая волосы на голове. В конечном итоге она получила следующий текст:

«Дорогой сын, дорогой номер десять, ты же знаешь, что, как и у каждого героя, у тебя есть обязанности и правила. Даже несмотря на твою паршивость и негодность, ты должен принять на себя ответственность. Тебе следует вернуться домой и продолжить моё дело. Надеюсь, ты отлично помнишь наказания и то, чему я тебя учил. Я стал слишком стар для этой работы, поэтому ты должен прибыть домой и перенять обязанности, как и положено каждому герою. И к тому же, номер четвёртый ждёт тебя. Ты же помнишь его? А вот он тебя отлично запомнил после твоего первого штрафного дня. Он сказал мне, что ты был его любимцем — очень нежным и податливым мальчиком. Хоть где-то ты, Спортакус, отличился и стал любимцем. Хоть на что-то ты сгодился в этом мире. Собирайся и возвращайся. И больше не лей слёз по матери, щенок! И не смей внушать это молодёжи. Наше дело малое — вырастить новое поколение и отойти в сторону.

Твой отец, Шпрунг Итроттаальфурин, номер девять.»

      Из контекста Нора поняла одно — и самое главное: её мужчине писал какой-то больной ублюдок, который издевался над ним и, похоже, насиловал в детстве. Это повергло женщину в шок и вызвало волну тошноты. У неё не могло уложиться в голове, как так можно ломать детей и превращать их в рабов и служителей «добра» подобными методами. Схватив свои вещи, Нора выключила компьютер и вылетела из тёплого и уютного здания библиотеки. Ей нужно было найти Спортакуса. Она не знала, что должна сделать, но была уверена, что ей нужно его поддержать, возможно, что-то сказать. Хотя слов у неё не было, были только эмоции и осознание того, почему он стал таким во взрослой жизни.       Герой тем временем помогал Робби Злобному выбраться из ямы, в которую тот упал, поскользнувшись, и, похоже, во время падения сломал ногу.       — Робби, схватись за верёвку как можно крепче, я попробую тебя поднять, — успокаивающим, но настойчивым тоном говорил Спортакус. Но Робби лишь жалобно скулил и рыдал от боли в ноге. Сил удерживать себя на верёвке у него явно не было. Нора бродила по заснеженному городу в поисках Спорти, но нашла только детей, играющих в снежки.       — Ну, попытка — не пытка, — прошептала Нора и начала подходить к толпе весело смеющихся ребят:       — Дети, вы не видели Спортакуса?       — Видели, — сказала Трикси, но её тут же перебила Стефани, заткнув подружку.       — Нет, не видели. Он же теперь только с тобой дружит, странная Нора, — девочка в розовом тёплом зимнем костюме хмыкнула и убежала, прихватив с собой подругу и других детей. Только малыш Зигги, грустно посмотрев на женщину, тихо сказал:       — Спортакус помогает Робби возле секретной базы, в которой живёт Робби, под билбордом с коровами. Сказав это, он быстро побежал по сугробам за друзьями.       — Спасибо тебе, правда, спасибо! — улыбнулась Нора. Этот мальчик всё же решил ей помочь. Возможно, ей удастся завоевать хотя бы каплю авторитета среди жителей.       Она побежала как можно быстрее, скользя и иногда падая на ледяных участках дороги. Спустя какое-то время Нора добралась до злополучного билборда с изображением зелёных полей и бурёнок. Она увидела героя и бросилась ему на шею, чем поразила его.       — Извини, Спорти, — Нора пустила слезу и крепче обняла мужчину, пытаясь отдать ему всё своё тепло.       — За что? Нора, что с тобой? Ты случайно не заболела? — спросил Спортакус и потрогал её лоб, проверяя температуру. Но тут из глубокой ямы послышался стон боли и недовольный голос Робби:       — Вы что, издеваетесь надо мной? Может, всё-таки достанете меня отсюда? Оценив обстановку, Нора решила проявить инициативу и помочь герою спасти пострадавшего.       — Спорти, давай ты меня спустишь туда по верёвке. Я помогу обмотать его канатом, а потом ты поднимешь его и меня, — женщина тут же выхватила из рук героя верёвку, обмоталась ею и вручила второй конец Спортакусу, подошла к краю пропасти. Эта идея показалась ему здравой, и они так и решили поступить.       Нора без страха спускалась под промёрзшую землю, отталкиваясь от стен ямы ногами. Её взору представилась печальная картина: Робби лежал и мычал. Нора, решившая провести первичный осмотр, чтобы исключить возможные серьёзные травмы спины, прощупала его. Также проверила пострадавшую ногу. На первый взгляд, это был сильный ушиб и растяжение.       — Робби, постарайся потерпеть и встать на одну ногу. Я обмотаю вокруг тебя верёвку, — женщина помогла ему подняться и придерживала его, обвязывая вокруг пояса и ног верёвку. После того как Робби был надёжно закреплён, Нора дёрнула верёвку, чем подала сигнал тянуть. Она снова спасла человека. После того как герой вытянул злодея, он спустил верёвку для своей любимой.

***

      Нора накладывала шину на ногу. Она умела это делать, ведь этому обучали всех медицинских работников. Спортакус стоял и наблюдал за процессом. Он был нечастым гостем в бункере Робби, но в такие моменты личные мотивы отходили на второй план.       — Хорошо, Робби. Тебе нужно соблюдать постельный режим и стараться не тревожить ногу. К счастью, перелома я не обнаружила. Думаю, там максимум трещина, хотя скорее всего просто растяжение.       — Спасибо вам, — пробормотал Робби и с благодарными глазами взглянул на своих спасителей. — Если бы вы меня не нашли, я бы там замёрз насмерть.       — Робби, это моя обязанность. Постарайся быть в следующий раз аккуратнее. Они ещё немного посидели с пострадавшим. Нора съела рождественское печенье с горячим какао, которым её угостил Робби. Убедившись, что его самочувствие стабильно, они покинули его подземное жилище.

***

      Нора сидела напротив Спортакуса на своей кухне и не знала, как начать разговор, который волновал её больше всего.       — Спорти, извини, но я не смогла не узнать, что за письмо ты получил. Лицо мужчины перекосило от ужаса и страха. Такой правды о себе он не хотел никому открывать. Его прошлое было тем, что он пытался забыть любой ценой.       — Мне очень жаль, милый. Почему ты не поделился этим? — Нора встала и подошла к герою. Тот сидел молча, но глаза его наполнялись слезами, а нижняя губа начала подрагивать.       — Я боялся, что ты меня не примешь… Что буду мерзким для тебя, грязным… Нора крепко обняла его голову и прижала к себе, нежно поглаживая её и его спину, которая дрожала от всхлипов.       — Нет, даже не думай об этом. Тише, — Нора издавала убаюкивающие звуки, даря ему то самое забытое, призрачное ощущение матери, о которой маленький Спортакус мечтал в детстве. — Пойми, любимый, ты не в ответе за поступки тех монстров. То, как они с тобой тогда поступили… Но Спортакус прервал её.       — Они делали это со мной каждую неделю. А теперь он заставляет меня вернуться туда и калечить детей. Нора, я не могу… — Герой начал рыдать навзрыд крепче прижимаясь к ногам женщины, которые обнимал. Нора тихо произнесла:       — Ты другой, ты нежный, тактичный, ты умеешь любить. И знаешь, я люблю тебя, Спорти, несмотря ни на что. Даже если я сержусь или даже бью тебя по утрам, я всё равно люблю.       Он не мог поверить своим ушам, ведь Нора впервые за время их отношений сказала это ему напрямую. Обычно она это показывала, она была словно дикая кошка, которая иногда ластилась к человеку, который её подкармливал.       Но в этот день она открылась ему. Возможно, из-за того, что должна была его поддержать в тяжёлый момент, то ли от того, что сама наконец-то смогла признаться себе в чувствах к Спортакусу. Она хотела бы с ним иметь будущее и перестала чувствовать вину перед покойным Грегом. Она больше не видела себя изменницей.       — Спортакус, пожалуйста, делись со мной своими переживаниями. Я понимаю, нельзя свернуть время вспять, но можно помочь себе и избавиться от последствий. Мужчина лишь кивнул и потёрся головой о женскую руку — такую тёплую, мягкую и нежную.       Такой руки ему не хватало в детстве. Её не хватало всем его пяти братьям. Но они смогли подавить это в себе, забыли про всё человечное, а он так и остался бракованным, подпорченным Спортакусом.       У него наконец-то появился человек, даривший ему безусловную, искреннюю любовь. О которой он грезил всю свою юность, когда терпел насилие над телом со стороны Четвёртого, и жаждал увидеть тёплые глаза, полные нежности и заботы, вместо колючих, ледяных глаз Шпрунга, который издевался над ним морально.       Ранимая душа освободилась от ледяных оков, которыми была скована с того самого дня, когда Спортакус Итроттаальфурин впервые оказался в штрафной камере. Его девочка, его Нора, спасла его от решения, которое он мог принять и совершить самую большую глупость в жизни.       Вьюга заметала Лентяево и размывала границу неба и земли, превращая всё в белые пространства, так напоминавшие родной дом Спортакуса, в который он ни за что не хотел возвращаться. Нора старалась перенять хотя бы долю боли, подарить свою заботу и надежду, как тогда, в окружении младенцев, за которыми она тряслась и молила Бога даровать им счастливую жизнь и здоровье.       Но тут и теперь, эта холодная и морозная погода дала возможность обнажить души. Раскрыть то, что скрыто в самых потаённых глубинах сломленных и повреждённых душ. Которые нашли друг друга и словно терапия начали действовать один на другую. А снежинки продолжали летать и кружится в замысловатых вихрях зимнего, сказочного волшебства.