Часть четвертая. Заблуждение.
31 декабря 2025 г., 17:16
Мори поболтал трубочкой в стакане. Лимонад Момо всегда был просто прекрасен, однако конкретно сегодня у Огая не было совершенно никакого настроения его пить.
— Так что привело вас сюда? — спросила Момо, сидящая на небольшом стуле возле такого же небольшого столика и считающая деньги прямо в середине рабочего дня.
За все годы кафе Момо приобрело популярность, и теперь в зале постоянно были какие-то посетители. Чтобы поговорить с глазу на глаз, приходилось закрываться в подсобных помещениях. Мори не возражал, хотя иногда ловил себя на мысли, что скучает по временам, когда в кафе никого не было и им можно было посидеть за стойкой, разговаривая с Момо.
Котаро рядом взобрался на тумбочку и устроился там, хмуро попивая свой лимонад. Момо собрала очередную горку из десяти десятииенных монет и подняла глаза.
— Чего молчишь, очаровашка? Рассказывайте давайте. Ты в школу-то хоть ходишь?
— Хожу, — хмуро отозвался Котаро. И зачем-то добавил. — Меня учителя хвалят.
— Правда? — Момо улыбнулась — довольно искренне, как показалось Мори. — Молодец, очаровашка!
— Не называй меня так, — поморщился Исака в своём духе.
— Как скажешь, очаровашка, — Момо была неисправима. — Так что там у вас стряслось?
— Есть одна проблема, — вздохнул Мори, понимая, что владелица кафе уже всё равно догадалась, что они что-то скрывают.
— Я слушаю, — Момо откинулась на спинку стула, напрочь забыв про прибыль. Видимо, это был лишь предлог, чтобы затянувшееся молчание не было таким напряжённым.
Котаро допил лимонад и принялся всасывать трубочкой воздух. Звук, который в любой другой момент повеселил бы Мори, сейчас несказанно раздражал его.
— Прекрати, — строго сказала Момо. — Дай сюда.
Она отобрала у Котаро стакан, и Исака тут же надулся. Словно пятилетка, ей-богу. Мори глубоко вздохнул, пытаясь сдержать своё раздражение. Он знал, что сейчас бесится не потому, что Котаро так себя ведёт, а потому, что ситуация такая. Он не должен срываться на Котаро.
— Один наш знакомый, — Мори решил не говорить, что по факту там было два друга, — начал употреблять. Мы… пытаемся понять причину.
— А что тут такого? — пожала плечами Момо. — Может, случилось что или просто захотелось попробовать. Мало ли причин, почему человек начинает употреблять.
— Не этот человек, — покачал головой Котаро. — Он всегда был против такого, и…
— Люди меняются, — резко сказала Момо. — А мы никогда не можем знать, что происходит у другого в голове.
Быстро поднявшись, Момо начала собирать всякий мусор со стола, словно пытаясь отвлечь себя. Мори прикусил внутреннюю сторону щеки, Котаро неловко заёрзал на своей тумбочке.
— Кити была хорошая, — тихо сказал он. — И стригла очень хорошо.
— У неё были золотые руки, — эхом откликнулась Момо. — Стригла потрясающе как женщин, так и мужчин.
Огай на миг закрыл глаза. Было больно даже думать об этой потери, но он заставил себя. Возможно, потому что чувствовал себя виноватым, что раньше не сделал это.
Никто из них не знал, Кити хорошо скрывала ото всех. Она подсела на героин, вкалывала внутривенно. Поначалу никто не замечал, они не так часто виделись, чтобы заметить такое. Да, Кити похудела и побледнела, да, порой вела себя странно, была дёрганной и чересчур энергичной, но она всё шутила, что это от неудачной любви. Она ведь так мечтала найти хорошего мужчину…
Всё закончилось в один миг. Не от болезни, не от отказавших органов и не от ВИЧ. Кити скончалась от простой и банальной передозировки. Приняла слишком много вечером, а утром не вышла на работу в своей парикмахерской. Коллега прошла проверить её дома, думая, что она заболела, и обнаружила, что дверь открыта. Вошла и увидела труп Кити в ванной. Она уже была холодная.
Момо новость сообщили только на следующий день. Ещё целый прошлый день она не знала, что её подруга умерла. Многие делали предположения, почему Кити начала употреблять, однако Момо высказала самое здравое, как показалось Мори:
«Всё от одиночества. От этой сволочи все беды…»
Огай ещё долгое время не мог поверить, что Кити больше нет. Что никогда больше он не придёт стричься к ней, не услышит её заигрываний и её шушуканий с коллегами. Что никогда больше не пожалуется на её слишком длинные и острые ногти, что никогда больше она не угостит его конфеткой за то, что «он был хорошим мальчиком во время стрижки». Казалось, кто-то просто так неудачно пошутил, а на деле, когда он войдёт вновь в ту парикмахерскую, Кити вновь будет порхать там среди кресел, щёлкая ножницами.
В ту парикмахерскую Мори больше никогда не ходил.
Представив на миг, что ему придётся вновь пережить это, Огай содрогнулся. Неужели однажды он так же получит весть о гибели Кобо, или Кадзуми, или сразу обоих? Неужели однажды посетит их похороны, неужели однажды откроет глаза в мире, где больше не будет их? От этой мысли ему стало так больно, что Мори зажмурился.
Видимо, Котаро тоже подумал об этом, потому что он вдруг спрыгнул с тумбочки, встал посреди комнаты, широко расставив ноги в школьных брюках, и крикнул вслед уходящей Момо:
— Неужели ты хочешь, чтобы мы тоже это пережили?!
— Что? — Момо обернулась и холодно посмотрела на них.
— Мы потеряли Кити, — проговорил Котаро, и голос у него был звонкий-звонкий. — Неужели ты хочешь, чтобы мы вновь испытали это? Наш друг умрёт, если продолжит принимать, ты знаешь это.
— Так чего ты хочешь от меня? — прищурилась Момо.
Котаро открыл было рот, потом закрыл и озадаченно нахмурился. Повернувшись к Мори, он вопросительно вскинул бровь: мол, а действительно, чего мы хотим от неё? Огай сжал зубы так сильно, что челюсть заболела. У него был ответ на этот вопрос.
— Ты знаешь обо всех дилерах в Токио и Йокогаме, Момо, — проговорил он. — Дай нам информацию.
— И оружие, — вдруг добавил Котаро. Заметив взгляд Момо, он неловко переступил с ноги на ногу. — Мы будем осторожны.
— Не сомневаюсь, — хмыкнула Момо. — Вы стали большими мальчиками. По-хорошему, вам уже стоит иметь собственное оружие.
Она повернулась к Мори и холодно посмотрела на него, однако под этой напускной холодностью Огай увидел беспокойство.
— Я действительно много знаю. Но ты ведь понимаешь, котик, я не могу дать вам всю информацию.
Мори сглотнул. Этого-то он боялся. Он не знал, какой дилер мог подсадить Кобо и Кадзуми на наркоту. Но… у него была некоторая информация. И какие-то выводы он мог по ней сделать.
Именно Кадзуми держала весь кокаин. Значит, именно она его добывала. Но где? Рядом с домом? Вряд ли. Насколько Мори знал, семья у Кадзуми была строгой. Они были богатыми и известными людьми и ни за что не допустили бы скандала, особенно с наркотиками. Значит, Кадзуми скрывала от них это и не могла встречаться с дилером возле своего дома. Но когда она могла с ним встречаться? Только после школы. Уходить далеко от школы Кадзуми не могла, иначе опоздала бы домой и её семья начала бы что-то подозревать. Следовательно, дилер орудовал возле её школы. Район был бедный, всё сходилось. Именно там и могли вращаться дилеры, которые подсаживали бедных на наркотики, а потом высасывали из них деньги — подчас даже те, которых у них не было.
— Нам надо узнать информацию о дилере в районе школы, — и Мори назвал адрес.
Момо вздохнула, прошла к столу и села за него. Какое-то время она думала, поигрывая стаканами, а потом вдруг кивнула:
— Да, там действительно орудует новичок. Ну, как новичок? Он там уже больше полугода.
Мори побледнел и посмотрел на Котаро. Исака сглотнул, взглянув на него в ответ. Если дилер, когда подсадил Кадзуми, орудует там шесть месяцев… значит, Кобо и Юмото на наркотиках уже как минимум полгода.
Их надо срочно спасать.
***
В первые за всю старшую школу Мори прогулял занятия. Он пришёл на место раньше времени, и Котаро ещё не было. Закурив, Огай стал осматривать здание школы, размышляя, где может водиться дилер. Впрочем, что толку было размышлять? Проще было проследить за Кадзуми. Мори не верил, что его друзья начали употреблять сами. Такого просто не могло произойти. Кобо всегда был против наркотиков, Кадзуми никогда не взялась бы за такое, она была хорошей девочкой, хоть и странноватой. Нет, начать употреблять сами они не могли. Их кто-то подсадил обманом, а теперь качают из них деньги. Мори стиснул зубы так сильно, что едва не раскусил сигарету. Кобо и Кадзуми надо было срочно спасать. — Хей! Прости, я опоздал, — послышался позади него голос. Обернувшись, Мори увидел Котаро. Исака явно бежал — раскраснелся, дышал тяжело. Огай выдохнул сигаретный дым и кивнул: — Ничего, всё равно занятия тут ещё не кончились: Кадзуми я не видел. А ты что, бежал? — Ага, — Котаро упёрся руками в колени и выдохнул. — Аааа! Учительница всё не хотела отпускать. Настаивала, чтобы я сдал какую-то бумажку от родителей. — А ты? — А я сбежал, когда она отвлеклась. Мори не выдержал и рассмеялся — возможно, чересчур громко. Котаро тоже последовал его примеру. Их смех был нервным и преувеличенно весёлым. Именно в этот момент из дверей школы Кадзуми и Кобо начали выходить люди. Огай и Исака тут же перестали смеяться и, одновременно повернувшись ко входу в школу, уставились на выходящих, молясь о том, чтобы не пропустить Кадзуми. Однако в эту перемену Юмото не вышла. Как и в следующую. Котаро и Мори пришлось прождать ещё несколько часов, прежде чем Исака вдруг воскликнул: — Это она! Огай тут же принялся искать глазами Юмото и вскоре увидел её. Девушка вышла из школы с сумкой на плече. Лица было не разглядеть, но Мори мог бы поклясться, что на нём была обычная для их подруги мечтательная улыбка. На миг у него перехватило дыхание. Ему внезапно почудилось, будто ничего не происходит. Будто они лишь решили встретить своих друзей после школы — как это было раньше. Сейчас они с ними пойдут на пустырь, и Кобо опять залезет на старую шину, а Кадзуми станет смотреть в небо и мечтательно рассказывать им о чём-нибудь. После они пойдут на пляж и будут бегать среди песков и веселиться, а потом Котаро сбегает в комбини за пивом, и они будут сидеть на пляже и смотреть на звёзды пьяными и абсолютно счастливыми глазами. — Огай! Пошли! Наваждение спало. Мори мотнул головой, потом выбросил окурок прямо на землю и последовал за Котаро, стараясь выбросить из головы мысли о прошлом. Ничего этого не будет. Они сами упустили свой шанс на время с друзьями, когда решили, что учёба важнее. А теперь им предстояло проследить за своей подругой, чтобы узнать, где она берёт наркотики. Огай и Исака молча следовали за Кадзуми на расстоянии. Та, впрочем, не оборачивалась, шла спокойно, будто направлялась к метро. Мори уже почти ждал, что она пойдёт на станцию, однако Юмото не последовала за толпой своих одноклассников. Она углубилась в проулки, уходя всё дальше и дальше от всех людей. Котаро и Мори ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Они шли молча. Мори не знал, о чём думал Котаро, но сам он молился, чтобы Кадзуми вывела их на дилера. Вероятность этого была слишком мала, однако Огай знал: тогда, в день той злополучной вечеринки, у его друзей оставалось лишь три пакетика на двоих. Может, дома ещё что-то было, но Мори сомневался. Ёко-сан наверняка часто заходила в комнату к сыну, в любой момент могла увидеть наркотики. У Кадзуми… Огай вообще не был уверен, было ли у неё личное пространство. Так что вероятность того, что в тот день наркотики у них заканчивались, была очень высокой. А значит, они должны были пополнить запасы. За такими мыслями Мори едва не пропустил поворот. Поэтому, когда Котаро дёрнул его за рукав и заставил прижаться к стене дома, он едва не вскрикнул. Ошалелыми глазами посмотрев на друга, Мори открыл было рот, чтобы спросить, какого он творит, однако Котаро прижал палец к губам и кивнул в сторону проулка. Огай сглотнул и осторожно высунулся из-за угла. За углом стояла Кадзуми. Рядом с ней стоял какой-то низкий человек в капюшоне. Кадзуми тоже стояла, наклонив голову — прятала лицо. Они о чём-то тихо переговаривались. — Это он! — запальчиво зашептал Котаро. — Это он! — Погоди, — одёрнул его Мори. — Нам нужны доказательства. Исака запыхтел, однако признал правоту друга и молча вперился глазами в сцену перед ними. Огай тоже наблюдал, практически не моргая. Ему почему-то хотелось верить, что они что-то не так поняли. Может быть, Кадзуми просто встречается с другом или что-то в этом роде. Хотя Мори явственно помнил руками ощущение знакомых пакетиков с белыми кристалликами, он всё равно пытался придумать какое-то оправдание этому. Может быть, им обоим лишь привиделось? Может быть, этого вовсе не было? Он знал, что было. Знал, просто до последнего не мог поверить. Когда всё успело так сильно измениться? Когда всё успело покатиться по наклонной? И он не верил до самого последнего. Даже когда этот человек в капюшоне передал Кадзуми ещё несколько пакетиков, всё равно не верил. Но тем не менее сжал в руках пистолет, выданный Момо, и ступил вперёд. — Брось на землю, — голос был будто не его. Кадзуми вздрогнула, обернулась. Тот человек тут же собрался было удирать, однако Мори наставил на него пистолет: — Стоять. — Стоять! — повторил за ним Котаро, появившийся сзади. В руках у него тоже был пистолет. Дилер замер, словно олень в свете фар. Кадзуми уставилась на них широко раскрытыми карими глазами. — Мальчики?.. — Кадзуми, не делай этого, — тихо сказал Мори, подходя к ней ближе. — Не принимай. — Мы проучим этого парня, он к тебе больше не пристанет, — проговорил Котаро напряжённым голосом. Кадзуми смотрела на них какое-то время так, словно увидела двух призраков, а потом вдруг по её губам расплылась тихая мечтательная улыбка. Но на сей раз она не была доброй и милой. Напротив, улыбка была печальной и полной смирения перед неизбежным концом. — Вы думаете, меня подсадили?.. — Кадзуми тихо рассмеялась. Её смех походил на белую пыль, которую кто-то неосторожным выдохом поднял в воздух. — Мальчики-мальчики… У Мори перехватило дыхание. Он знал эту девушку слишком давно, и от этого ему казалось, будто он знает про неё всё. Но теперь перед ним стояла совершенно не та Кадзуми, которую он знал. Это был кто-то совсем чужой. — Это был мой выбор, — улыбнулась Кадзуми. Силы внезапно покинули Мори. Он опустил пистолет, и дилер тут же кинулся прочь. Сейчас Огаю было плевать. Он лишь смотрел в эти бездонные карие глаза. — Почему, Кадзуми? — спросил дрожащим голосом Котаро. Кадзуми печально улыбнулась, прошуршала пакетиками между пальцами. Потом взглянула вверх, на небо, словно искала ответы там. — Мне просто хотелось сбежать, — тихо ответила она. Мори ощутил, как сухо было у него во рту, попробовал сглотнуть, но не получилось. Из-за этого вопрос вышел резче, чем он рассчитывал: — Но от чего? Кадзуми не заметила его интонации. Она лишь посмотрела на них двоих и коротко улыбнулась опять. — Неужели Кобо не сказал вам? — Нет. Он ни о чём нам не говорил, — ответил Котаро. Голос у него был напряжённый, готовый сорваться в любую секунду. — О чём он должен был рассказать, Кадзуми?.. Юмото снова улыбнулась — и в этот раз в её улыбке была такая боль, что Мори едва не отшатнулся. Эта боль была слишком сильной, слишком живой. И унять эту невероятную, жуткую, сильнейшую боль могли лишь белые кристаллики.***
Зайдя в квартиру, Мори прислонился к двери и уставился вперёд. В голове было совсем пусто, ровно как и в душе. Ему не хотелось ни о чём думать, ни с кем говорить и ничего делать. Огай закрыл глаза, желая просто раствориться в воздухе. Из гостиной вышел Нацумэ-сенсей. Взглянув на ученика, он тихо кашлянул и спросил: — Ты где был? — Я… Мори даже не знал, что сказать. Думать над ответом казалось слишком сложным. — Занятия давно закончились. Где ты был? — с напором повторил Нацумэ-сенсей. Огай провёл рукой по лицу, пытаясь осознать, что ответить. Извиниться? Сказать, что ему жаль? Он не понимал теперь смысла этих слов. — Не сейчас, учитель, — наконец выдавил он. Нацумэ-сенсей замолчал, вероятно, уставившись на него с удивлением. Мори было плевать. Даже если бы Нацумэ-сенсей захотел его выпороть сейчас, ему было бы плевать. Рассказ Кадзуми пошатнул что-то в его сознании. Когда всё успело покатиться по наклонной? Когда это их вечное желание сбежать от взрослых, от школы, от Японии переросло в такое? Почему так получилось, что самые правильные из них сломались, а самые отъявленные хулиганы справились с искушением? Почему он не увидел, как разрушились жизни его друзей? Или просто не хотел замечать? Сейчас Огаю хотелось просто взять и повернуть время назад. Просто отмотать сначала секунды, потом минуты, часы, дни, недели, месяцы, годы, пока наконец он не окажется в том времени, когда всё это только началось; когда он ещё мог бы остановить эту лавину. Он мог бы поговорить со всеми, мог бы попытаться помочь друзьям, мог бы… он мог бы столько всего сделать, если бы он просто оторвался от своих учебников и обратил внимание на своих друзей; если бы не был так эгоистичен в своём желании поступить в лучший университет страны. Но ещё больше Мори хотелось отмотать время ещё дальше. В те дни, когда им всем было по четырнадцать лет и они были счастливы. — Огай… Он ощутил, как Нацумэ-сенсей взял его за руку и куда-то повёл. Мори еле успел скинуть кроссовки. Обычно учитель ругался, когда Огай бросал свою обувь на полу, требовал, чтобы ученик ставил её на полку, однако сейчас Нацумэ-сенсей ничего не сказал. Лишь молча повёл его на кухню. Усадив Мори за стол, он отошёл к чайнику, ставя его кипятиться. Огай не обратил на это внимания. Он лишь открыл наконец глаза и уставился на собственные руки, словно пытаясь проверить, спит он или и правда бодрствует. Хотелось, чтобы этот кошмар закончился. Но Мори знал: этого не произойдёт. Кошмар только начался. — Огай. Что случилось? Нацумэ-сенсей поставил перед ним кружку. Мори взглянул на неё, и от вида и запаха чая его замутило. В голове было совсем пусто. Никаких мыслей. — Нацумэ-сенсей… Он посмотрел на наставника. Нацумэ-сенсей подался вперёд, показывая, что слушает. Мори поймал себя на мысли, что ещё года два назад он ни за что не поговорил бы с учителем, а наставник никогда не предложил бы его выслушать. Но теперь всё изменилось. Он повзрослел, Нацумэ-сенсей размягчал, и в целом всё стало совсем иначе. Всё стало совсем иначе… Фраза била как никогда сильно. Рассказ Кадзуми открыл Мори глаза. Он понял, что произошло, понял, когда всё пошло не так. Но что теперь делать с этим знанием, было непонятно. Помочь им? Они не хотели помощи. Кадзуми и Кобо хотели сойти в ад и сгинуть там окончательно, это было понятно по их поведению. Сейчас Мори понимал, каким наивным и глупым было его предположение о том, что кто-то подсадил их на наркотики. Они сами всё сделали. Права была Момо. Люди меняются. И Кобо с Кадзуми тоже изменились. Помощь им была не нужна, они ясно дали это понять. Только Мори не мог стоять и смотреть, как его друзья медленно умирают под действием кокаина. Но имел ли он право им помогать? Ведь он бросил их, когда им нужна была помощь, когда они молили о поддержке. Единственный раз в жизни, когда Кадзуми хотелось, чтобы они были рядом. Единственный раз в жизни, когда Кобо, всегда помогавший ему, нуждался в помощи. Единственный раз — и Мори упустил этот раз, закрывшись за своими глупыми и никому теперь не нужными учебниками. Имел ли право он, предавший своих друзей, помогать им сейчас?.. Мори поднял глаза и взглянул на Нацумэ-сенсея вновь. Наставник наклонил голову вбок, как бы говоря, что он слушает. Огай сделал глубокий вздох, но легче ему не стало. Напротив, казалось, воздух в лёгких сделал его ужасно тяжёлым. И тем не менее он заговорил. — Что бы вы сделали, если бы вашим друзьям было плохо? — Я бы помог им, — незамедлительно ответил Нацумэ-сенсей. — Огай, что-то случилось с Исакой-куном? С Абэ-куном? С Юмото-чан? Мори сглотнул. Два попадания из трёх. Он не хотел сейчас об этом говорить. — А если… если они не хотят, чтобы им помогали? Нацумэ-сенсей вздохнул, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Отвернувшись, он заговорил тихо, но отчётливо: — Огай, есть одна вещь, которую ты должен запомнить. Не бывает так, что человек не хочет помощи. Если он рассказывает тебе о своих проблемах, значит, он ищет помощи — сознательно или нет. — А если… если он не рассказывал, а я просто случайно узнал? Нацумэ-сенсей снова вздохнул, перевёл взгляд на него. Огай ощутил себя неловко, словно это он был в чём-то виноват, и опустил глаза. Стало ещё хуже: как будто уже признал вину. — Даже если так, Огай, это твои друзья, и ты обязан им помочь. На то и нужны друзья — чтобы спасать нас, когда мы сами не можем спасти себя. Мори прикрыл глаза. Нацумэ-сенсей был прав. Чертовски прав. Они всё слишком усложняют — надо ли лезть в это, надо ли помогать, если о помощи не просят. Но ведь в конечном счёте всё сводилось к одному: они друзья. А друзья должны помогать друг другу. — Спасибо, Нацумэ-сенсей, — Мори резко поднялся из-за стола, едва не опрокинув чашку. — Теперь я знаю, что мне надо делать. Он направился было в свою комнату, когда вдруг Нацумэ-сенсей окликнул его: — Огай! Мори обернулся. Его наставник сидел за столом — всё ещё суровый, всё ещё грозный. Но в то же время… Огай поймал себя на мысли, что уже давно не смотрел на Нацумэ-сенсея. Последние месяцы перед глазами были лишь учебники и тетради. Он помнил строение нервной системы и сердца — но не помнил, что ел на завтрак и здоровался ли с учителем. Он отдалился не только от друзей, но и от Нацумэ-сенсея. Наставник посмотрел на него, и Мори вдруг заметил, что смотрит он очень мягко и даже немного печально. Нацумэ-сенсей же чуть усмехнулся и негромко сказал: — Ты у меня такой взрослый стал. Огай горько улыбнулся. Взрослый… Сейчас он не казался себе взрослым. Он был лишь ребёнком, который вдруг столкнулся со слишком взрослыми проблемами. И он должен был решать их сам. — Спасибо, Нацумэ-сенсей. Огай развернулся и ушёл к себе. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней и с силой прикусил внутреннюю сторону щеки. Глаза упали на стол, заваленный тетрадками. К чёрту уроки, экзамены и поступление. Сейчас он нужен своим друзьям. И он поможет им. Обязательно поможет. Даже если они этого не хотят, даже если ему будут мешать. Он поможет. Потому что это единственное, что может сделать предатель: попытаться исправить свою ошибку.
