Всё, что нужно

      От приоткрытой балконной двери давно тянуло неприятным сентябрьским холодком, который ещё не заставлял укутывать ноги в шерсть носков, но уже напоминал о скорой серой и бесснежной зиме. С его потоками внутрь узкой и вытянутой комнаты, без единого уютного уголка, затекала ночь и меланхоличное нечто, которое мягко оседало на грудь, проходило насквозь и уносило в себе все чувства. Кажется, не оставалось даже прежней усталости, потому что лежащий пластом на жёсткой койке мужчина нашёл в себе силы, чтобы поднять руку и опустить на глаза. Им не хватало уже наступившей тьмы, да и привычка не видеть того, что находится над головой из-за козырька кепки, которую он не снимал никогда, подбивала прикрывать веки ладонью.       Насколько позволяла память, настолько ужасно и помнил последние месяцы Джейсон Колчек, первый лейтенант разведки корпуса морской пехоты США. После того, как он в составе группки выживших выбрался из по-настоящему адского места, кишащего инопланетными тварями-вампирами, прошло как раз три с половиной месяца, смешавшихся в его голове в один длинный непрекращающийся и изматывающий день. Пара часов сна – там, пара – там. Он буквально спал на тормозах между тянущимися допросами, сдачей анализов и разными медицинскими проверками, разбирательствами по поводу того, какая жизнь теперь ждёт пятерых, узнавших больше, чем положено обычным воякам, новыми спусками в катакомбы для сопровождения учёных по тем же местам, где пришлось пройти ему и его… друзьям. Напарникам. Товарищам. Тем, кому он бы слепо доверил свою жизнь, и тем, за кого он бы слепо отдал эту жизнь.       Сейчас выдался чуть ли не первый день, точнее, уже ночь без беготни и разбирательств с инопланетной чертовщиной, чтобы понять которую, Колчеку реально пришлось прочитать не только все отчёты, составленные их экспертами, но и несколько выдержек из книг по биологии, что ему подсовывал дружище Ник. Интересно, но вникать не хотелось, хотя бы сейчас, когда они наконец-то вернулись на Родину. Наконец-то увидели не бесконечные пустынные пейзажи, а пусть уже изрядно выгоревшую на солнце траву.       На их главной базе всё осталось без изменений, но целый день Джейсон слонялся по коридорам, выходил раз за разом на улицу, чтобы обойти чуть ли не каждое здание, забирался в самые отдалённые уголки. Он и сам не мог себе объяснить, чего искал, упорно делая вид, что очень занят и свой “выходной” использует для какого-то дела. Возможно, ему нужно было просто вновь почувствовать родство с этим местом и этими лицами после того, как его душу выпотрошили и вернули обратно уже пустой мешок.       От напускного патриотизма ничего не осталось, по крайней мере, для тех, кто его допрашивал. И Джейсон действительно начинал раздражаться и тихо ненавидеть этих экспертов, которые заставили его перестать чувствовать себя правильно среди сослуживцев, которые привили ему то ли специально, то ли нечаянно чувство вины за предательство идеалов американской армии. Они обнажили его болезненную потерянность в жизни, незнание, что делать дальше, и…       В ноздри попал сильный запах жжённого табака, горький, удушающий и будто бы оседающий пылью на стенках дыхательных путей. Последние тщетные из-за настолько большой усталости, что её мужчина уже не замечал, попытки погрузиться в сон Джейсон оставил и из-под приоткрытых век глянул в сторону открытой двери. Алыми лепестками сверкнули искры горящего табака, летящие вниз откуда-то сверху, с лестницы между этажами. Ник, поди, тоже не может уснуть под гнётом собственных переживаний. Рэйчел, Эрик, все дела. Ранее Колчеку казалось, что они разберутся с этим вопросом быстро: на его скромный взгляд, всё было просто и очевидно. Только этот любовный треугольник никак не мог определиться, в какую новую геометрическую фигуру превратиться.       И Джейсон слишком хорошо лежал, чтобы вставать и узнавать, какой новый виток приобрели отношения его друга. Для этого есть более подходящее время, например, завтрашний день или…       По ночному воздуху прокатились обрывки странных звуков, словно кто-то на пробу дёргает гитарные струны, с целью их подтянуть. Переложив ладонь с глаз на живот, Колчек уставился на потолок и невольно приготовился слушать. Через какое-то время, и правда, сверху раздался вполне уверенный перебор, приглушённый толщиной бетонного перекрытия. Пару раз слышится заминка, будто бы человек неловко мешкает прежде, чем зажать струны другого аккорда, будто бы он давно не брался за инструмент.       Ник не играл на гитаре, и это понимание заставило Джейсона найти в себе немного интереса, чтобы подняться на ноги, машинально на ходу натягивая кепку на лоб. Широкий балкон с не застеленным линолеумом полом встречал босые стопы шероховатой прохладной пылью, и мужчина замешкался, не натянуть ли хотя бы носки? Да он ненадолго, только глянет, кто там не спит, и вернётся обратно.       Ступени пожарной лестницы из металлических прутьев впивались в кожу так, что в голове мужчины всплыли воспоминания о прогулках по каменному пляжу небольшого озера в окраине его родного города в те года, когда он только пошёл в школу. С тех пор ему не доводилось чувствовать что-то похожее.       Заполняющий лёгкие душащий аромат сигарет лишь усиливался, и Джейсон насильно впихнул его внутрь себя, испытывая странное наслаждение, чуть дурманящее, чуть болезненно напоминающее о тёмной юности.       Гитарные переливы выбивали из головы одни мысли, а с приходом других выбивали и их тоже. Этот звук манил кажущейся знакомостью не столько песни, сколько музыканта. И Джейсон не прогадал, хоть и дал себе право удивиться, когда увидел, как на ступенях, ведущих на пятый этаж, обнимал чёрный изгиб гитары смуглый мужчина, иракский солдат, который за эти месяцы стал к бравому американскому лейтенанту ближе, чем кто-либо из людей. Впрочем, несмотря на их местонахождение в ДОСе на территории секретной базы, солдатами сейчас обоих можно было назвать с натяжкой: никакого снаряжения и оружия, гражданская одежда и потрепанный вид.       Салим Осман изначально воспринялся всеми американцами как потенциальная угроза. Что-то непонятное, неподдающееся изучению даже через тысячи допросов. Преданность этому иракцу пусть и не прямо, но приписывали Джейсону в вину, и делали это настолько же рьяно, насколько тот защищал ставшего в утробе логова адских существ собратом человека другой народности, другой идеологии, другого… всего, кроме чего-то неосязаемого. Колчек малодушно надеялся, что это нечто, живущее и внутри него тоже – убеждение, которое выразил двумя словами Осман: «Хватит смертей». Надеялся, что не просто перенял это из-за близкого общения с иракцем.       Защита Салима всей четвёркой выживших американцев дала свои плоды не сразу. Сначала его не выпускали из камеры круглыми сутками, не допуская до него никаких посетителей. Первый раз он получил относительную свободу перемещения под присмотром Эрика, когда их группу кинули обратно под землю. Учёные, которых тогда сопровождали, тоже присмотрелись к иракцу, и уже потом они выказали перед начальством своё удивление некой преданностью противника идеям армии США. Идиоты. Но Колчек помалкивал.       После как-то вышло, что попытки сделать Османа равным себе обернулись против всех выживших, а может, и не в этом заключалось дело. Итог в том, что к пятёрке стали относиться одинаково с подозрением. Это и привело их сюда лишенными каких-либо стратегических задач и какой-либо цели находиться на военной базе. Но отпустить их в отпуск с неопределённым сроком не могли.       Так и получилось, что Салим действительно стал равен Джейсону на американской земле с учётом того, что самого Колчека прижали хорошенько.       Мужчина бессмысленно смотрел на развиваемую лёгким ветром отросшую чёлку тёмных волос, за которой проглядывали прикрытые опущенными веками глаза, сейчас увлечённо наблюдающие за игрой. В зубах забытой дымила сигарета. Выражение лица застыло таким, словно мужчина сам дивился тому, что так умело получается извлекать мелодию. Грубые пальцы почти с любовным трепетом перебирали струны, отправляя мелкую дрожь по ним и воздуху вокруг. Чего ещё не знал Джейсон о друге, так это того, что тот искусен не только в дипломатии, убийстве вампиров и межязыковых переговорах, но и в чем-то… прекрасном и творческом.       – Почему ты не спишь, – первым подал голос Салим не то чтобы спрашивая, но мягкой интонацией увлекая собеседника задержаться, пристроиться рядом.       И ведь Джейсон опять поддавался этому. Прошёл мимо мужчины и сел на ступени чуть выше. Ему хотелось бы пристроиться под боком, прижавшись своим и отогреваясь от салимова, но узкий переход не позволял подобной роскоши. Осман косо глянул на него, затушил сигарету о металлический прут, молча прислонил гитару к перилам и поднялся. Под недовольное мычание он пропал в своей комнате на пару мгновений, а после появился с парой носков, которые тут же полетели в Колчека, еле успевшего спасти их от путешествия с четвёртого этажа.       – Спасибо, – не пререкаясь, поблагодарил Джейсон, позволяя внутри себя разлиться мёду тёплого чувства. Привыкнуть к подобному он не мог, но уяснить, что пререкания бесполезны, успел хорошо.       По струнам вновь заскользили чужие касания,* и мелодичный мотив уже какой-то другой песни звонко проник в уши двух неспящих, в отличие от большинства людей на базе, мужчин, подстраивая ритм их сердец под себя. Взошедшая два часа назад луна с откусанным тонким ломтиком с правой стороны, до этого прикрытая негустыми облачками, выпорхнула из-под их крыльев, ярко разливая отражённый и потерявший своё тепло солнечный свет. Оставшиеся перья мокрых облаков, больше похожих на туман, разукрасились в слабые оттенки розового и голубого. Джейсона мало волновало причудливое расщепление лунного света на спектр, зато оставленный им силуэт на стене здания его увлекал. Мужчина ловил взглядом каждое ловкое движение тени от пальцев Салима, каждый глухой удар его стопы о металлические прутья в такт игре, каждое передёргивание плеч от зажатости мышц.       Салим наложил на музыку приглушённое мычание, старательно укрепляя этим хрупкий каркас мелодии, почему-то напомнившей Колчеку те причудливые фолк-песни, которые доводилось в юности слышать на сходках толкинистов. Когда он вовсе запел, тихо, осторожно, точно боясь выкинуть не то слово, случайно подменённое памятью вместо правильного, по загривку Джейсона прошёлся заряд электричества. Он понимал слова. Неужели Салим ради него начал играть английскую песню?

Проходят дни,

Только я, кажется, не замечаю их,

Они просто кружатся каруселью.

Все эти ночи

Я лежу без сна, один в постели,

Мой тусклый огонёк едва горит.

      Осман впервые за все месяцы их знакомства взял где-то раздобытый инструмент, впервые пел. И пел только для Джейсона именно так, чтобы тот смог понять не только неформальный язык музыки, но и заложенный автором смысл.       Но вслушивался Колчек не столько в текст, сколько в само звучание салимового пения с ещё более заметным теперь акцентом. Потянувшись за этим голосом, Джейсон спустился, усевшись лишь на одну ступень выше друга, навалившись спиной на стену и пряча ноги за чужую спину. Теперь он мог в упор рассматривать профиль мужчины, но тактично скрыл взгляд в тени от козырька, чуть опуская голову, и сложил руки на груди.       Даже приоткрывая рот, Осман не переставал улыбаться, чему – неизвестно, и хоть его единственный слушатель надеялся, что это из-за отсутствия одиночества в первую спокойную ночь, скорее всего, причина была не только в этом.       – Ты поговорил с Зейном? – кашлянул и спросил всё же Джейсон, когда последнее слово первого куплета слетело с губ иракца, и он замолчал.       – Да… – просто проронил, ещё шире улыбаясь, Салим.       Пальцы ни на секунду не остановились, но ускоряться и накалять обстановку не спешили. Медленный темп и порой повторяющиеся риффы обволакивали обоих мужчин в подобие пузыря… Но отнюдь не мыльного. Джейсон давно чувствовал, что при каждой встрече с Салимом вокруг них как бы заново появлялось пространство. Странно было это объяснить даже самому себе, но его движения заметно становились более сложенными, расслабленными и правильными, что ли, стоило ему просуществовать в этом ментальном пузыре чуть дольше минуты. Да и за самим Османом, которого переставало тревожить его положение и тяжесть от расставания с сыном, становилось приятно наблюдать. И Джейсон искренне не понимал, почему так происходило, даже если они совсем не разговаривали друг с другом, а просто были рядом.       – Как он там? Уже привык? – интерес не мог спрятаться за обыденной интонацией.       – Приняли его хорошо, – Салим на миг глянул на собеседника улыбающимися глазами. – Попал в интернациональную группу. Среди иностранцев лучший в английском, поэтому помогает другим. Так, как может.       – Кого-то мне это напоминает, – не сдержал беззлобный смешок Колчек.       Уже отвернувшийся мужчина ярко сощурился и вновь запел.       

И я влюблялся, но всегда не в тех,

Кто был влюблён в меня,

Моя любовь всё оставалась безответной.

Так мы обречены

На жизнь в печали и страданиях?

И большего нам не дано?

      В слова второго куплета Джейсон уже вслушался основательнее, прогоняя через себя непонятно откуда взявшееся смущение. Не то чтобы он думал, что к Салиму как-то относились эти строки, но он всё же предпочёл бы не слышать из его уст подобного. Гнетущего и отзывающегося щемящей болью.       Как только слабое эхо последнего слова утонуло в продолжающемся потоке мелодии, от Османа послышалось сказанное почти шёпотом:       – Спасибо, Джейсон, за это.       И объяснять мужчине не потребовалось ничего. Ведь это он с изрядным упорством и периодичностью приседал на уши обоим Кингам, чтобы те подсуетились ради иракца, и те, правда, сдались. Потом уже они капали на мозг своему начальству, пока свыше не пришло разрешение. Салим мог связываться с сыном раз – а если повезёт, то два – в месяц. Конечно, Осман радовался и такому послаблению, но Колчек ещё долго возмущался: отпустить иракца не могут и созваниваться в любое время не позволяют.       – Ты уже говорил, – буркнул Джейсон, не поднимая козырька с глаз.       – И этого всегда мало, – улыбкой сквозил даже голос Салима.       Колчеку совсем не дадут варианта спрятаться от этого?       – Что ты, твою мать, такой довольный сегодня? – попытался защититься он.       Но ему ответили лёгким смехом, который, оборвавшись, уступил пению. Это была действительно долгая песня, которая успела пропитать всё вокруг накрепко. И Джейсон не был против вновь утопить в тишине собственный голос, чтобы внимать чужому.       

Я гора, я равнина,

Теперь скажи мне: я сошёл с ума?

Я все пути, тернистые и долгие,

Что простираются от моего сердца.

Я гора, взбирайся на меня,

И нас ничто и никогда не остановит!

      Выпутываясь из тени взглядом, Колчек вновь всмотрелся в друга, подмечая то, насколько тот похудел от стресса, и снимая с души осевшее на неё давно желание. Обнять и впитать в себя часть усталости, отправить немного своих ментальных сил, даже если у самого их вряд ли можно было наскрести хотя бы пару грамм. В целом, это казалось глупым, чем-то на грани эзотерики и различных практик, поэтому он раз за разом отказывал себе в исполнении этого желания.       – Разве нужно что-то ещё, чтобы чувствовать счастье? Сейчас у меня всё есть, – запоздало ответил Салим.       Джейсон не нашёлся, что ответить, ведь в его понимании у Османа не было и десятой того, что тот заслуживал. Размышления прервал новый тихий раскат смеха, гармонично лёгший на зацикленный и вязкий гитарный перебор.       – Ты действительно надел кепку, но не надел носки, – пояснил без единого вопроса Салим.       Глаза Колчека распахнулись в удивлении, а стопы в колючих носках машинально потёрлись друг о друга. Пальцы поджались, хоть и не чувствовали холода, когда на миг оборвалась игра, и правая салимова рука подхватила козырёк. Серо-голубая кепка оказалась на чужой голове, приминая растрепанную чёлку ко лбу в хаотичном порядке.       – Глянь на небо, а я пока побуду тобой, – даже в привычном уже для зрения полумраке зрачки Османа сверкнули озорством.       Под вновь возобновившуюся степенную игру Джейсон поддался его голосу, заглядывая за Салима и чуть вверх, но не выпуская того из виду. Словно без нахождения мужчины в поле зрения образовавшееся новое пространство схлопнется, больно ударяя Колчека по щекам, приводя в чувства.       И чего смотреть на это небо? В надежде, что ещё один инопланетный корабль влетит в их и так дрянную судьбу?       Как несколько лет назад кепка прикипела к голове лейтенанта, так он и перестал смотреть наверх. С одной стороны, глупо – для контроля ситуации лучше иметь полный обзор на окружение, но с другой, так отсекается большая часть того, на что он мог бы отвлечься, следовательно, потерять из виду что-то более важное перед собственным носом. Да и Джейсон знал, что козырёк прибавляет ему строгости, что ли, к которой он настолько привык, что без головного убора уже чувствовал себя… голым, слишком открытым миру. Безобидным.       – Зейн в детстве любил, когда я рассказывал про созвездия, – вновь пояснил Салим слишком заторможенному сегодня Джейсону, впрочем, вовсе не удивляясь этому. – Любил мифы про них.       Колчек, сидящий с приподнятым подбородком, задрал голову ещё выше, упирая невольную улыбку в небосвод, лишь бы сам виновник её появления не увидел. Джейсон легко мог представить то, о чём говорил друг. Легко, потому что Осман, казалось, знал больше, чем могло поместиться в голове среднестатистического человека.       – Здесь, в Америке, я впервые. Можно сказать, потерян в этих звёздах, – он горящим глазом стрельнул в собеседника. – Проведёшь меня по вашему небу?       «Я ни черта не смыслю в космосе», – чертыхнулся про себя Джейсон и нахмурился. С чего Салим вообще взял, что морпех, вроде него, знает большее, чем звёзды – это светящиеся точки над головой? Но не внять просьбе Колчек не мог, поэтому всмотрелся в синевато-чёрный свод с яркими и не очень светодиодами звёзд. Лунный свет изрядно портил качество картинки и перетягивал на себя внимание. Поджимая губы, Джейсон смог вспомнить смутные зарисовки из учебника по астрономии: какие-то неровные прямоугольники с ручками, которых почему-то называли медведями, растянутая буква М, точно её пытались дотащить после пьянки домой, но она сопротивлялась, три точки-подружки, которые вроде были поясом какого-то мужика, и…       Мозг внезапно сложил несколько горящих точек в знакомый силуэт креста, кажется, его ассоциировали с раскрытыми в полёте крыльями. Неуверенно кашлянув, отвлекая Салима от более полезного объекта, чем сам Колчек, мужчина ткнул пальцем в небо:       – Вон там, – его голос почему-то оказался слишком сиплым, – ну, видишь, типа крест с грустной перекладиной? Это созвездие Лебедя.       Осман проследил за направлением, зажмурил один глаз, а после поднял кулак с оттопыренным большим пальцем и что-то примерил.       – Оно тебе не ответит одобрением, – попытался пошутить Колчек. – Что ты делаешь, чёртов мастер на все руки?       В непонимании и нетерпении Джейсон подполз ближе, почти прижимаясь своим ухом к чужому, и всматриваясь по-салимоски в небо за его пальцем. Только если иракец что-то да действительно пытался узнать, то американец просто видел странную картину. И красочно представлял, как глупо они выглядят со стороны.       Ещё немного погодя, Салим разжал кулак – Джейсон отпрянул от него и заглянул в лицо – и опустил руку на плечо друга. На чересчур серьёзном лице только глаза продолжали блестеть слишком игриво.       – Хорошая шутка, Джейсон.       – Что ты хочешь этим сказать?       – Ты ведь пытался меня запутать, не так ли?       – Да ничего я не пытался! – мужчина уставился на иракца со смесью удивления-раздражения-непонимания.       – Не верю, – вполне отчётливо Осман свёл брови на переносице. – Ты такой патриот своей страны, а созвездие Орла назвал Лебедем. На твоей руке тоже орёл, не мог ты ошибиться.       Джейсон опять остался в дураках? Арабский чёрт всё знал и придумал это, чтобы подшутить?!       – Салим, блять, – оскалился Колчек, забирая кепку и вновь натягивая на глаза только ещё более яростно, чем до этого. – Ну, нахуй твои звёзды!       Серьёзность со смуглого лица спала мгновенно, и он засмеялся, не пытаясь прикрыться рукой или заглушить своё веселье. В широченной улыбке он обнажил белый ряд зубов и похлопал по плечу друга, всё ещё оставляя на нём руку, не разрывая некий канат между ними. «Сейчас у меня всё есть», – почему-то повторились эхом слова Салима в чужой голове. Тот отчётливо ощущал, как от его спины будто потянулись линии, расширяя их пространство ещё больше.       Осман убрал с коленей гитару, приставляя ту к перилам. Должно быть, заведённая им песня так и не была окончена.       Ловким движением мужчина вновь стянул с каштановых волос головной убор, откладывая в сторону и кивая наверх.       – Смотри, – потянул Колчека за собой вкрадчивый голос, – видишь светлую полосу через всё небо? Неровная. Немного оранжевая и фиолетовая.       Джейсон словил, о чём речь, он не был настолько туп, чтобы не найти Млечного Пути с самого начала. Кивнул, чуть придвигаясь лицом к чужому, чтобы смотреть с одной точки, раз уж смотреть салимовыми глазами было хоть и желаемо, но невозможно.       – Твой крест рядом с Млечным Путём, на расстоянии большого пальца. Его перекладина, наоборот, веселая. Потому что это крылья орла, они подняты к его голове.       Наклонив голову набок, Джейсон мысленно прочертил линии созвездия, а потом изо всех сил представил поверх орла – ну, и курили же знатно древние, что придумали это. Наверное, даже прошлой постоянно торчащей версии Колчека такое бы не пришло в голову в самом болотном трипе.       – Понял, – он решил всё-таки подать признаки жизни. – А Лебедь тогда где?       Мужчина ощутил неожиданные грубые пальцы под подбородком, когда его голову аккуратным движением запрокинули ещё выше. Джейсон надеялся, что Салим не заметил, как нервно дёрнулся при быстром глотке пустоты его кадык.       – Выше. Поверх Пути, – инструктировал мужчина, поднимая руку и указывая на другой крест, прижимаясь к плечу Колчека грудью. – Он больше. Шея и крылья длиннее. И тоже весёлые.       – Они… – в горле Джейсона всё спёрло, и он слабо видел, где там что длиннее, где что короче, – навстречу друг другу летят типа?       – Можно сказать так, – мягко согласился иракец, будто впервые посмотрел на старую картинку под другим углом. – Но обычно считают, что они пикируют друг на друга. Сражаются.       Джейсон фыркнул, но не слишком выражая недовольство, всё-таки уже успел пригреться к чужой груди.       – Очень давно аккадцы и шумеры видели в этом созвездии пантеру, – продолжил Осман, углубляясь в воспоминания о вечерах, проведённых за рассказами для сына. – Хитрый хищник в кустах следит за птицей, а она всё пьёт из небесной реки и не видит опасности.       – Никакой тебе гармонии и любви, – пробубнил себе под нос Колчек.       – Только захват. Насилие, – кивнул согласно Салим. – Моя земля всю историю была полита кровью. Там не могло родиться другого созвездия… Поэтому символ Лебедя, который летит навстречу Орлу, мне нравится больше, чем Пантера, что готовится убить.       Салим отпрянул, а вот Джейсон замер, будто впервые увидел в небе над головой, что раньше несло только опасность в виде вражеских бомбардировщиков, интересное и значимое для себя. Кристаллики звёзд преобразились, уже не казались настолько отстранёнными и совсем непричастными к происходящему на Земле. Их белый свет отдалённо напоминал не свежевыпавший снег, а тропические пески Месопотамии. И маленький такой же кристалл пророс внутри мужчины где-то под сердцем и загорелся мягким-белым.       Вернув взгляд на Салима, Джейсон ожидаемо встретился с тёмно-карими радужками, и без проходящих через них лунных лучей те стали совсем бездонными. Там американец и увидел остатки уже прогоревшей хитрости. Только сейчас Колчек действительно задумался. Небо что здесь, на секретной базе в Делавэре, что там, в небольшой иракской Бадре, сильно не отличалось. Ведь оба пункта находились на схожей широте, различающейся едва ли на десять градусов.       В чёрных глазах отражался тёплый трепет от того, что перед ними сидел оживший Джейсон, а не его притоптанная гнётом положения тень. Салим знал, что состояние пленника на собственной земле, которую защищал кровью, било по морпеху сильнее, чем тот признавался в этом себе.       – Теперь у тебя всё есть? – с надеждой и бесконечной нежностью спросил, наконец, напрямую мужчина.       И Джейсон не хотел врать ни себе, ни Салиму, поэтому промолчал, подаваясь вперёд. Разводя руки в движении, открывающем сердце для удара, мужчина сомкнул их за спиной Османа, обхватывая шею, подобно ребёнку, что теснится к родителю. Грудь сама прильнула к нечужой груди другого человека, и Колчек безотчетно почувствовал сквозь тонкий материал их одежд, что и сердце Салима забилось в быстром гитарном бое. Ответа на объятья не пришлось долго ждать, его подхватили за спину, чуть приподнимая и приклеивая к себе. На плече Джейсона почувствовалось давление, и через миг непокрытая футболкой ключица и часть шеи словили на себе тёплый выдох, который погнал по рукам и спине дрожь. Ту, что заставляла встряхивать всё тело от приятного ощущения контраста холодного звёздного и теплого человеческого касаний.       Колчек упёрся носом в нечужое плечо, мельком поглядывая на убывающий диск луны. Он вновь покорил себя за слишком мистическое желание, но всё же мысленно попросил неизвестно кого, чтобы после наступления новолуния в их жизни пришло что-то хорошее. Может, позволение слетать к Зейну, или просто отпуск вне стен базы. Но пока что…       – Да, теперь всё, – выдохнул запоздалый ответ Джейсон, пусть его давно уже поняли без всяких слов.