Грехопадение

Ваня кусает нектарин сладкий и читает. Читает вслух, а Слава его не слушает, только по комнате бродит и зачем-то ищет яблоки. Наверное, ищет, потому что Ваня про яблоки ему читает, но на самом деле не совсем про яблоки и не совсем ему – он целой комнате сразу (но в комнате только он, Слава и Гриша, и Гриша спит, уложив морду на лапы, так что всё равно как будто бы только ему и получается) и про Библию, про грехопадение, про интерпретации, расшифровки и ал-ле-го-ри-и. Короче, про секс. Но чуть-чуть про яблоки, потому что написано там про яблоки, а про секс надо самим было догадаться. Это хорошо, что в мире так много умных людей, они давно уже про всё догадались и написали книжку – её Ваня сейчас читает. Умные люди не утверждают на сто процентов своей правоты, но Ваня сам бы разбираться не стал, ему самому впадлу, поэтому он верит тому, что написано в книжке. Она не про яблоки точно, но даже про них больше, чем про нектарины. Есть приходится то, что в наличии. А Слава – глупый. Яблоки ищет. Их в этом доме месяца два уже точно не было – «Ну ты ж не покупал. И я не покупал. И хули ты тогда ищешь?» – а он всё равно упрямо ищет. У них и нектаринов то не было – им Юля Киви принесла, она Юля Нектарин что ли? Зачем притащила? Принесла бы лучше яблок тогда, Слава бы успокоился, да и Ване легче читать было бы. А то сладкий сок то и дело к уголку губ течёт, а оттуда к щеке, потому что Ваня валяется и читает лëжа – так, говорят, вредно, но яблоки жрать тоже было вредно когда-то, а хуже уже ничего и не случится, тем более, что Слава так и не прекратил эти яблоки сраные искать. Может и не было ни секса, ни ал-ле-го-ри-и никакой, может Ева правда зациклилась на ебучих яблоках, а Боже так охуел, что выгнал её, неадекватную. Ваня вот сейчас Славу из квартиры выгонит, если он не перестанет. Их хата, конечно не Рай, но и он не Ева, хотя старательно косит. Мужчин, вроде, называют сыновьями Адама, женщин – дочерьми Евы. Слава – сын Евы, потому что мужик, и дочь Адама – потому что Соня, но это не часто. И ещё, потому что яблоки и потому что дети у них предполагаются общие. Ваня убирает книжку, убеждённый теперь точно, что написана в ней сплошная хуйня. На самом деле яблоки это просто яблоки. Шедевр акмеизма. Ева заебала всех своими фруктами и её выпиздили на Землю за компанию с Адамом. На Земле яблок дохуя, но только в их квартире каким-то чудом ни одного. Ваня ещё один нектарин берёт – вот их дохера, Юля принесла целый пакет, и как ей не жалко на двух уебков таких деньжищ? Ваня берёт ещё один нектарин, у него сладкий сок теперь не только к уголку губ течёт, но и по пальцам вниз – липко, неприятно. Ваня языком лезет. Теперь не течëт и чуть менее липко, но неприятно всё равно. Слава поворачивается и смотрит. Ваня кусает. Сок – снова на пальцы. Слава – глазами на него. – Ева, какие тебе яблоки, отъебись от них уже. Пошли лучше нектарины жрать, а то испортятся, – фыркает Ваня, но не тянется к салфетке, потому что дешевая бумага только попусту налипнет на пальцы и ничем не поможет. А Слава повторяет его трюк. Лезет своим ртом и языком между костяшек. Не то, чтобы слишком настойчиво, но границу приличия перепрыгнув явно не меньше, чем на метр. У друзей, вроде как, не принято слизывать друг у друга с пальцев сок. Но Ваня не одëргивает руку и не дает ею Славе пизды. Сидит, задохнувшись собственной реакцией. – Сладкие, – говорит Слава. Ваня думает: пиздец. Ваня думает: лучше б у них дома были ебучие яблоки. Ваня думает: надо срочно потрахаться. Ваня думает, что в книжке написана правда, что не было ни яблок, ни нектаринов, был просто секс. Ваня больше не думает ни о чём, потому что у него стоит, сверху лезет и лижется Слава (у него тоже теперь стоит), и вообще как-то глубоко похуй становится и на яблоки, и на нектарины, и на Библию в целом. И хорошо, что их хата не Рай. Не придется съебывать. ~~~ Ева ведь даже на яблоко не смотрела. Так оно на самом деле было: за яблоком с вожделением наблюдал Адам, глаз не спускал с него. Ева лишь говорила со Змеем. А он просто отдал ей фрукт, подкинув его краем гибкого хвоста. Персик, называется. А дальше Ева его надкусила – и стало так сладко, и так горестно одновременно, что было совершенно не выносимо и нестерпимо. Любовь к Господу была большой, всеобъемлющей – но пресной. И тут этот сладкий, липкий сок. Так всё и случилось: Ева шла разделить эту невероятную сладость с Адамом, Змей неуловимо ускользнул из вида, а яблоко так и осталось висеть. И оно тут было не при чём.