care

***

Руслан выбегает из подъезда, на ходу натягивая шапку и застёгивая куртку. Единственная аптека на районе закроется через десять минут. Эту ненужную спешку можно было предотвратить, будь Даня чуть более ответственным, сильнее заботясь о себе и своём здоровье. Шатен сегодня весь день писал ему, пытаясь понять, жив ли вообще Кашин, потому что тот не отвечал на сообщения весь день. Если учитывать то, что обычно Тушенцов получал ответ в течение пяти минут, за исключением пары случаев, это напрягало сильнее. Ближе к четырем часам дня Руслан начал звонить, надеясь, что рыжий просто не видит сообщения. Ответа так и не было, и вечером тревога поднялась до максимальной отметки.

Cmhell, 18.23

Так бчлть дпня

Я иду к тебе и если ты просто спишь я тебе уебу

Встречаются они около года, не съезжаются в силу возраста – оба ещё школьники. Да и объяснять родителям всё это пока что желания не было от слова совсем. Тушенцов подбегает к почти родному подъезду соседнего дома, достаёт свою связку ключей. Обменялись ими для удобства около полугода назад. Ну, если быть точнее, Данила – любитель петь в душе и не слышать домофон, а старшему не приносило абсолютно никакой радости стоять под подъездом, ожидая звука, приглашающего войти внутрь здания. Как-то раз он простоял так больше двух часов, проклиная всех и вся. Да и плюсом мама Кашина большую часть времени находится не дома: то сутками работает, то в бесконечных командировках. Шатен бежит на четвертый этаж – ждать лифт слишком долго, в спешке открывает дверь в квартиру. Темно и тихо. Атмосфера только нагнетает. Стягивает свои вансы, спотыкается об них же, чуть ли не падая. Забегает в комнату и видит...Мирно спящего Даню? Вздыхает непонятно – то ли успокаиваясь, то ли раздражаясь. Подходя ближе, слышит громкое сопение и видит стекающую на подушку слюну. Кажется, парень спал очень сладко. Руслан тянет руку к его щеке, сразу же отдёргивая: рыжий буквально горел. Тут и становится ясно, почему ответа на многочисленные сообщения и звонки не было. Рядом с кроватью, на полу, лежит небольшая куча использованных салфеток, градусник, спрей для носа и какой-то бутылек. – Дань, – садится на корточки перед лицом парня, говорит совсем тихо, стараясь максимально нежно разбудить Кашина. Видя, как рыжий просыпается, глупо моргая, и пытается встать, сразу останавливает его. – Лежи, Дань, лежи. – Бля-ять, – тянет гласную, хватаясь руками за голову, которая неимоверно болела. – Мне так хуёво, Русь, – сам пугается своего хриплого, порой исчезающего голоса. – Так, пойду в аптеку, а ты пьешь чай и не встаешь с кровати. Понял? – поднимается с пола, намереваясь уходить. – Не надо никуда. – Я тебя вроде и не спрашивал, давай. Зайдя в квартиру, вновь разувается и снимает куртку, на этот раз спокойнее. Моет руки и направляются к Кашину с ложкой для сиропа. – О, сколько там за лекарства? – видит большой пакет в руках старшего, прикидывает примерную сумму, открывая приложение банка. – Только попробуй скинуть мне хоть копейку, – видит щенячий взгляд лежащего снизу больного. – Дань, хуйней не майся. Лучше поднимайся, лечить тебя буду. И ведь Руслан правда лечит. Даёт сироп с ложечки, прям как маленькому, протягивает чистые носовые платочки, стабильно каждый час приносит кружку горячего чая и конфетку, потому что пить надо много. Находит жаропонижающее и обезбол, когда становится совсем невыносимо, следит за тем, какая у Кашина температура. Поглаживает голову, помогая перетерпеть невкусное лекарство. На ночь мажет ему крылья носа, виски и грудь согревающей мазью, ложится рядом с ним, засыпая в обнимку. Сам заболеть не должен, иммунитет крепкий. А даже если заболеет, главное сейчас – вылечить Даню, остальное шатена не волнует. И, конечно, на ближайшую неделю Тушенцов переехал к нему, уделяя рыжему все время и внимание, заботясь о нем в полной мере.

***