Кошка на борту — к счастью

— Так странно получается. Когда-то я был тем, кто перевязывал тебе раны.       Цукаса тихо шикает, почувствовав жжение в районе между лопаток. Сегодня их чуть не поймали стражники, один из которых успел задеть его своей саблей, и теперь приходилось мириться с появлением нового шрама. Благо, корабль успел отплыть после того, как пираты в городе пропали из поля зрения служащих, — и Мафую смогла облегчённо выдохнуть. Хотя бравый капитан всегда говорил, что стоит ему довериться, и действительно всегда умудрялся выходить сухим из воды, оправдывая ожидания, она всё равно не переставала волноваться. Что-то внутри не позволяло утихомириться, пока не будет подтверждения тому, что Тенма жив после очередной вылазки. — Потерпи немного. И наклонись.       Мафую и сама была готова зашипеть в унисон с этим юношей, видя его боль, но продолжала внушать уверенность _ему_ непоколебимостью _своей_. Впрочем, он и сам справлялся. Не в его характере показывать другим слабость. Но вот что странно: особенно Цукаса не хотел выглядеть слабым перед дражайшей возлюбленной, однако в то же время именно она была той, с кем он позволял себе чутка расслабиться. В самом деле — парадокс.       Девушка берёт оставленную заранее под рукой бутылку рома, не без усилий откупоривает и нещадно льёт на рану прямо за пиратом, глаза которого сощурились теперь, кажется, не только от жжения, но и от жалости — «это же можно было выпить!». — Крысёныш. Хоть бы в лицо тебе смотрел — нет, ударил в спину. Сама бесчестность. — Поправка: попытался ударить! Я же, в конце концов, тут, цел и невредим! Смотри… ай-яй-й! — Цукаса попытался расправить руки в стороны, по обычаю горделиво выставив сомкнутые в кулаки ладони, но лишь потревожил рану, отчего она ещё сильнее заныла. Благо, уже промытая. — Аккуратнее!.. — сердце Асахины на мгновение ушло в пятки от испуга. Она осторожно кладёт парню на плечо свои пальцы, а затем заглядывает через него тому в глаза — собственными такими выразительно печальными, тёмными и глубокими. Раньше к описанию бы прибавлялось «пустыми», но капитан пиратского фрегата благополучно позаботился и об этом морском чудовище. — Ты так много раз помог мне за это время. Позволь мне тоже помочь тебе, сиди смирно, пожалуйста.       И, прежде чем отстраниться и продолжить заботиться о ране, Мафую убирает пальцы, легонько пройдясь по голой коже, которая тотчас взволновалась мурашками. Цукаса послушно принимает свою судьбу и смолкает, чтобы дать девушке сконцентрироваться.       На самом же деле она, помимо обработки, занималась упорной борьбой с самой собой. Животное — почти буквально — нутро последние несколько минут нашёптывало искушающие мысли о том, чтобы слизывать постепенно вытекавшую из пореза кровь. Кроме её солёного вкуса привлекал тот факт, что обладателем был именно _он_ (ещё и в каюте они на всю оставшуюся ночь были совершенно одни…), но девушка старательно отвлекала себя от подобных раздумий. Возможно, такое желание навязалось ей под влиянием прошлой хозяйки — это подозрение только сильнее подталкивало отнекиваться от соблазна. Лишь едва различимое мурлыканье можно было расслышать среди прочих звуков плескавшихся волн, скрипевших досок и чьего-то копошения сверху. Мафую начала медленно обматывать грудную клетку парня бинтами. — …Сегодня ты и правда был таким… отважным. И мне особенно понравилась часть: «Цукаса Тенма — запомни это имя!» — всё же нельзя было оставить этого беднягу без похвалы, особенно в такие болезненные минуты. Девушка попыталась спародировать его громкий нрав, но потерпела полный крах. Хотя, наверно, это и к лучшему; уютную атмосферу тишины нарушать не хотелось никому. — Ха, а как же!!! Не должно быть никого среди тех, с кем я сталкивался в поединке, кто не запомнил моего имени! Так ловко сбежать нужно было ещё суметь! — видно, как Цукаса гордился своими пронырливыми навыками. — Ты забыл, кто здесь главный по побегам? — по-доброму и с ноткой ностальгии усмехнулась Асахина. К её удивлению, капитан внезапно ненадолго затих. Спустя пару мгновений он отрицательно помотал головой, словно бы убеждал в чём-то сам себя, повернул её в сторону любимой настолько, насколько позволяло положение, и с решительным видом нахмурился. — Тебе больше не будет нужды бежать! Я обещаю, зуб даю. Кораблём клянусь!       Оба замолчали, и всё вокруг как будто разом замолчало вместе с ними. Только лунный свет попадал в окошко, озаряя одни глаза: серьёзно настроенные, яркие и сверкающие, казалось бы, которые могли бы сверкать даже без этого источника света, сами по себе. Настолько они были… вдохновляющими.       Мафую улыбнулась. Это было так необычно — до встречи с Цукасой, когда была под покровительством ведьмы в качестве ручной кошки, она не улыбалась никогда, разве что, в редких случаях, например, по причине приказа, — а сейчас улыбается всё чаще. Будто не владеющий никакой магией человек лучше искусной колдуньи привносил в её жизнь волшебство. — Хозяйка когда-то говорила: «те, кто клянётся самым дорогим, нерациональны и глупы от своей нерациональности»… — без злого умысла хмыкнула она, аккуратно прильнув к спине и обвив чужой живот цепкими руками и хвостом, когда закончила наматывать бинты. — Твоей хозяйки больше здесь нет! — неожиданно громче, чем предполагал, воскликнул Тенма, а затем немного скромно добавил, — и… Самым дорогим я не поклялся. Самое дорогое — это… — он помялся, неловко ёрзая на табуретке, и зажмурился, чтобы набраться смелости сказать, — …ты.       Иногда очевидную правду было так сложно произнести. А кому-то — понять. — Я? — девушка замерла, искренне удивлённая. — Ты… Да, ты! — Цукаса не хотел показывать своё смущение и отвёл взгляд.       Долгое молчание Мафую на секунду испугало. Но и саму Мафую тоже. Она зарылась носом в его плечо. — Правда? — Правда…       Девушка сжала его чуть крепче в порыве любви, замешательстве и незнании, что сказать. — Спасибо, что нашёл меня тогда. — Нет. Тебе спасибо, что решила остаться на борту…       Тенма повернул голову обратно, встретившись взглядом с тёмными кошачьими глазами, впившимися в его лицо, как если бы когти впивались в добычу. Или… в конкретное место на его лице? — Цукаса…       Молчание, лишь пара прерывистых вдохов. — Я тебя люблю.       Он затаил дыхание — или, возможно, совсем перестал дышать.       Мафую приблизилась к его щеке и запечатлела там невесомый поцелуй, затем переместилась к уголку его губ и оставила след там. Цукаса осмелился перехватить инициативу: подвинул её голову к себе, бережно наклонив ладонью, и остановился в сантиметре. Они оба наслаждались тем, что слышали размеренное дыхание друг друга, но этот момент растянуть ещё ненамного не сдержались — и слились в полноценном поцелуе. — …и я тебя люблю. — Наконец ответил парень, когда уже перестало хватать воздуха. Под другим предлогом они бы и не закончили.       Нахлынуло такое несоразмерное счастье, что даже потянуло в сон. Из последних сил Цукаса переместился на мягкое кресло, аккуратно, боясь лишний раз тревожить заживающий порез, и откинулся на спинку. Мафую на мгновение исчезла из поля зрения, а появилась уже запрыгнувшей на колени пирата кошкой, свернулась клубком и позволила себе так заснуть. Капитан не был против — всё равно просыпаться им одинаково рано — и ласково поглаживал животное, пока сам не провалился в сон.       С завтрашнего дня они снова начнут бороздить морские просторы, искать несметные сокровища и наслаждаться брызгами в лицо и шумом океанских волн. Но пока завтра для них не наступило, можно было лишь целиком и полностью отдаться компании друг друга…       Сегодня им точно снилось нечто редкостно прекрасное.