Просите Питера о чем угодно

      Стайлз трется около кровати с самым безобидным видом. Он только что вышел из душа, почистил зубы на ночь, а теперь ходит и раскладывает вещи по местам, как и обещал Питеру несколько дней назад.       Он не думает ни о каких гадостях.       Он даже не смотрит в сторону главной гадости, чтобы не отвлекаться.       Питер бросает на него косой взгляд со своего места на кровати. Он уже приготовился ко сну, но ждет, пока Стайлз нырнет под одеяло, чтобы наконец-то оказаться в его объятиях и уснуть. Забавный факт: Питер - маленькая ложечка. У Стайлза достаточно длинные руки, чтобы обвить всю эту гору мышц, и, конечно, его мужское эго бесконечно раздувается от гордости, что это он держит Питера в своих объятиях, а не наоборот, и тот так доверчиво подставляет спину, чтобы можно было уткнуться в нее носом. Ой, Питер любит, чтобы его обнимали, так мило, скажете вы. Нет, просто когда Питер обвил его всеми этими своими крутыми мышцами, что было очень круто и возбуждающе, а потом уснул по-настоящему, Стайлз едва не умер под его рукой, которая весит хренову тонну, не меньше.       С тех пор большинство ночей Питер спит в одних пижамных штанах. Скорее всего, это никак не связано, но Стайлзу приятно думать, что Питер сбросил лишние двести граммов веса специально ради него на случай, если он вдруг перевернется во сне и снова погребет под собой.       Но это также означает, что Питер спит с голым торсом. Об этом тоже приятно думать, пока мысли не заходят на территорию всяких непристойных гадостей.       Стайлз взбивает подушку усерднее, чем она того заслуживает. Краем глаза он видит, как Питер наблюдает за ним краем глаза, пока делает вид, будто читает новости на телефоне. Вмяв кулак в подушку в последний раз, Стайлз невинно зовет: - Питер? - А я гадал, когда же ты решишься, - вскидывает тот бровь, тут же откладывая телефон на прикроватный столик, словно только этого и ждал. - Ну? - С чего ты взял, что я пытаюсь решиться? Может, я собирался попросить тебя выключить свет. - И поэтому пыхтишь все это время? Нет, я так не думаю, - Питер чуть шевелится, сползая ниже под одеяло, и постель под ним шуршит. - Стайлз. Я сейчас усну.       Стайлз молчит слишком долго, отвлеченный видом его голых сосков. Да, он видит их буквально каждый божий день (или ночь), и иногда он даже почти не обращает на них внимание, а потом они снова вонзаются ему в глаза, будто впервые, и Стайлз чувствует себя полностью потерянным, думая что-нибудь вроде: Господи Иисусе, чувак, что за чудо-мачо-сиськи. - Я хочу трахнуть твои сиськи, - выпаливает он, и Питер замирает в безмолвии, что случается с ним крайне редко. - Можно?       Стайлз добавляет своему голосу умоляющих ноток. Еще он делает эти свои щенячьи глаза, против которых Питер бессилен, потому что он обожает, когда ему строят глазки. - Ты хочешь, - недоверчиво, будто не до конца уверенный в том, что расслышал правильно, повторяет Питер, - трахнуть мои сиськи? Сейчас?       Сидя на своей стороне до этого, Стайлз забирается на кровать с ногами, нависнув над Питером. - Да-да-да, - тараторит он, силясь не сползать взглядом на бугрящуюся грудь. - Можно мне? - Малыш, - вздыхает Питер, глядя вниз на себя так, будто собирается сказать, что ему не по душе эта затея. - Даже не знаю, я устал и уже настроился лечь спать. - Питер! - бесстыдно ноет Стайлз, потому что Питер всегда делает это свое грустное ох-даже-не-знаю-может-не-сегодня лицо, лишь бы его поуговаривали. - Да ладно, тебе даже не придется ничего делать, я все сделаю сам! Просто сожми вот здесь, а я потрусь об тебя.       Он кладет руки сбоку от мышц груди Питера и с силой нажимает, пока между не образуется волнующая ложбинка. Чудо-мачо-сиськи, гребаный боже. Стайлзу даже смазка не понадобится, он покроет Питера слюной с ног до головы. - А сказал, что все сделаешь сам, - дразнится тот, накрывая его руки своими.       Подавшись вперед, Стайлз облизывает его сосок, бросая взгляд сквозь ресницы. - Пожалуйста, Питер. А я тебе отсосу. Хочешь? - Хм-м. - Ну пожалуйста! Я думаю об этом уже месяц!       Питер вскидывает брови. - Месяц? - Ну ладно, может быть, неделю. Как минимум три дня! Просто попробуем, и если тебе не понравится, я больше никогда-никогда об этом не заговорю, ладно? - Ой, смотрите-ка на него, - заворковал Питер, подтянув его к себе за зад. - Так быстро пошел на большие жертвы. Мог бы выйти ко мне без штанов, и я бы, может, уже давно согласился.       Ухмылка растекается по лицу Стайлза. Он знал, что Питер согласится в конце концов, но всегда приятно, когда это происходит. - Что, правда?       Питер ведет плечами, слегка выгибаясь, чтобы найти более удобное положение. С небрежным видом он отвечает: - Конечно, милый. Как тебе можно отказать? - Блин, чувак, я реально тебя люблю, - выдыхает Стайлз и путается в штанах, пытаясь вылезти из них, а затем со священным трепетом замирает с одной намотанной на ногу гачей, не в силах оторвать взгляда от сисек Питера, когда тот сплющивает их в своих руках именно так, как Стайлз себе это представлял. - Питер... Я сейчас прям так кончу. - Оу, - сочувствующе тянет тот. - Мне прекратить? - Только попробуй, - запыхтев, Стайлз с еще большим нетерпением избавляется от штанов и стягивает следом футболку, пульнув ею на пол.       Питер прослеживает ее траекторию с едва заметным вздохом, но ничего не говорит. Голый, Стайлз перекидывает ногу через его торс, придерживая себя за уже полутвердый член. Мимолетно он оглядывается на укрытые ноги Питера. - Снять с тебя одеяло? - Не надо, так нормально, - говорит тот и в ответ на вспыхнувшее на лице Стайлза подозрение добавляет: - Только то, что ты и просил, дорогой: можешь трахнуть папины сиськи, но папа сегодня не будет трахать тебя. - Питер! - стонет Стайлз, смущенный и раздосадованный.       Они нечасто играют так, и Питер никогда не предупреждает его заранее, будто Стайлз всегда должен сам догадаться, в какой момент ему взбредет в голову говорить с ним этим дурацким сладким голосом и называть себя папой, будто это не самое неловкое в мире дерьмо, которое только можно притащить в постель (не то чтобы Стайлз против, это горячее дерьмо, если подать его правильно). - Возьми смазку, милый, - подсказывает Питер.       Судя по ангельской невинности на его лице, Стайлз уже красный как рак. Питер обожает, когда он одной ногой в могиле от смущения. Сопя себе под нос, Стайлз тянется к столику. - А теперь хорошенько смажь себя для папы. - Господи, - ворчит Стайлз. - Я планировал заняться мужицким делом, а ты все портишь. - Как я могу удержаться, когда мой мальчик стал таким большим? - воркует Питер.       О боже. Это так тупо, что Стайлз выдыхает водянистый смешок, закрыв лицо рукой на секунду. Затем он делает серьезное выражение, пытаясь сосредоточиться на греховных скользких сиськах прямо перед собой, которые он пачкает смазкой просто Питеру назло (а еще потому, что это тоже ужасно горячо, несмотря на все прилипшие к коже волоски). - Все, Питер, заткнись. Никаких комментариев, пока я тебя трахаю.       Питер вскидывает брови, и Стайлз вроде как благодарен ему за то, что он хотя бы пытается удержаться и промолчать, но Питер просто не выносит, когда последнее слово остается не за ним, так что Стайлз особо не ерепенится, когда тот довольно мычит: - Давай, потрись о папу.       Питер лежит идеально, грудь блестит и вздымается, чертов пышный бюст, и это восхитительное пространство между, куда Стайлз толкается, проезжая головкой по скользкой коже. - О-о-о, - благоговейно стонет он, расположившись на Питере так, чтобы его член мог войти в ложбинку и уместиться там, как влитой. - Питер, это просто... черт, только посмотри на это.       Питер гудит что-то одобрительное, но Стайлз едва обращает внимание, на пробу шевеля бедрами. Его член въезжает и выезжает из ложбинки, зажатый между суровыми упругими сиськами Питера, словно райскими булочками в хот-доге. Завороженный, Стайлз следит за своей катающейся туда-сюда головкой. Питер настолько мясной, что член Стайлза едва выглядывает, даже когда он прокатывает между сиськами до самого конца, чуть-чуть не достав до ключицы. - Пресвятой боже, я тебя обожаю, - бормочет он.        Вместо того, чтобы продолжить себе помогать, проталкивая член в ложбинку, Стайлз кладет руки Питеру на грудь, чтобы смять ее еще сильнее. Член выскакивает, и Стайлз запихивает его обратно большим пальцем. Соски упираются прямо ему в ладони, и только от одного этого ощущения ему хочется кончить.       Сместив руки, Стайлз нежно вжимает пальцы в заострившиеся кончики сосков. Питер никогда не сходил с ума, когда Стайлз терзал его соски, зато Стайлз сходил с ума, терзая его соски.       Эти очаровательные, горячие, брутальные сосочки, которые съеживаются, если втянуть их в рот, и заставляют Питера шипеть, если оттянуть их пальцами.       Бедра Стайлза дрожат от любви к этим гребаным соскам. Или он просто близок к тому, чтобы в самом деле кончить. Из его члена натекла целая чертова лужа, собравшись в ямке ключицы чуть выше по курсу.       Сглотнув, Стайлз поднимает глаза на наблюдающего за ним Питера. - Я так близко, - шепчет он со сбитым дыханием. - Я знаю, малыш, - успокаивает его Питер. - Хочешь продолжить, или папе поиграть с твоей дырочкой? - Нет! - вскрикивает Стайлз, на мгновение испугавшись, что это восхитительное трение между сиськами исчезнет. - Нет... так хорошо. - М-м, - мычит Питер. - Ладно, продолжай.       И поскольку Питер всегда такой великодушный, даже если перед этим ему нужно побыть вредным засранцем, Стайлз выгадывает момент, когда его оргазм очень-очень близок, и бросает еще один взгляд на Питера. - Папочка, - говорит он голосом низким и хриплым, мгновенно обостряя его внимание. - Можно мне... Можно мне кончить?       Питер облизывает губы. Стайлз видит его расширенные до краев зрачки. - Конечно, лапа. Кончи на папу.       Стайлз чувствует, как мышцы на его ягодицах сокращаются, и его выдержки не хватает, чтобы удержать руки в стороне: обхватив себя пальцами, он делает с десяток жестких рывков, прежде чем забрызгать спермой Питера, его подбородок, шею, грудь и чертову подушку, на которой он лежит.       Питер благосклонно не шевелится еще с полминуты, давая ему покачаться на волне удовольствия и провести последний раз смягчающимся членом по груди, размазывая брызги. Затем он игриво опрокидывает его на спину и уходит отмываться. Развалившись, Стайлз грезит о его груди и заляпанном спермой лице все то время, пока его нет. Полутвердая эрекция Питера совсем сходит на нет, когда тот возвращается и меняет наволочку на подушке.       Стайлз беззастенчиво обвивает его, будто коала, стоит Питеру снова залезть под одеяло и выключить свет. Питер легонько усмехается и издает предупреждающий звук, перехватывая руку Стайлза под одеялом. - Я обещал тебе отсосать, - говорит Стайлз, потому что он совестливый парень и сделает вообще все что угодно для Питера после оргазма. - Напомни мне утром, - мычит тот, устраивая его руку у себя на талии. - Я правда устал.       Стайлз утыкается носом ему в грудь, чувствуя себя немного липким, очень голым и безмерно счастливым и убаюканным. - Ты поддался мне в конце. - Мм? - сонно отзывается Питер. - Ты сказал, что не будешь трахать меня, а сам предложил поиграть с моей дырочкой.       Питер хмыкает и щипает его за голую задницу. - Я бы засунул в тебя палец, если бы ты хорошо попросил. Два пальца, если бы ты был в отчаянии.       Стайлз фыркает, ерзая. Он знает, что Питер дал бы ему все что угодно, если бы он сказал "пожалуйста", но все равно ведется на его бескомпромиссный тон, который вечно заставляет его нервничать по-особенному хорошо.       Помолчав, Стайлз бормочет: - Извини, что испачкал твою подушку. - Как будто я поверю, что тебе жаль, - спустя паузу отзывается Питер.             Он звучит так, будто уже спит наполовину. Стайлз улыбается ему в кожу. - Спасибо, что разрешил трахнуть свои сиськи. Это было мило.       Питер вздыхает, раздраженный тем, что он никак не угомонится, но Стайлз ценит его бесконечно терпеливый тон, когда Питер подчеркнуто коротко говорит: - Пожалуйста.       И даже не возмущается, когда Стайлз целомудренно целует его в ямку на подбородке. - Спокойной ночи, Питер. - Спокойной ночи, лапа.