Итиус Немо, Нереварин

      Итиус был простым бедняком из Имперского Города – столицы Сиродила и всего Тамриэля. И Сиродил, и Тамриэль были глубоко безразличны ему, рожденному в нищете и обреченному прожить в ней всю свою жизнь. Своих родителей он не знал, кто бы они ни были – сразу по рождению ребенка, его подбросили к дверям сиротского приюта. Там он и рос, пока не встретил свою пятнадцатую весну.       Имя свое он получил по алфавиту – предыдущий ребенок стал зваться Зено. А фамилия так и вовсе была насмешкой: по причине отсутствия родителей, та тоже была выдумана смотрителями приюта и со старосиродильского означала «никто». Но чаще его называли Красным, хотя ни рыжими, ни тем более – красными его волосы не были. Просто, как-то отвечая урок, который не выучил, и, отвечая на вопрос о троне империи, он Рубиновый трон назвал Красным. Ошибка была простительна, ведь за всю свою жизнь до того Итиус ни разу не видел рубинов. Тем не менее, учитель наказал его розгами, приговаривая: «Я покажу тебе, красный!» И с тех пор прозвище к нему и прилипло.       Пятнадцатый год жизни ознаменовался выходом за двери опостылевшего приюта, который, по словам одного служителя «не дал умереть с голоду в детстве», но лишь для того, чтобы дать сделать это сразу после начала взрослой жизни. Большая часть сверстников Итиуса пополнила ряды бродяг, некоторые подались в банду – этих он больше никогда не встречал. И лишь один ухитрился устроиться учеником торговца одеждой, тут же перестав здороваться с остальными.       На улицах малолетний имперец просуществовал без малого год, прося милостыню и немножко воруя, пока – к счастью или нет – ему не встретился веселый незнакомец. Тот, накормив бродягу и нескольких его «коллег по несчастью», предложил им сытное место, для чего требовалось отправиться в услужение в некое поместье около Скинграда. Почти все беспризорники тут же и согласились, за исключением одного, почему-то задавшего стрекача. Их благодетель, представившийся Винниусом, усадил бродяг в телегу, тут же отправившуюся прочь от Имперского города, навстречу новой жизни. В пути их еще раз покормили – и даже дали выпить вина. Итиус сразу уснул с непривычки, проснувшись лишь когда телега остановилась. Дальше предстояло идти пешком. От выпитого накануне мутило, голова болела.       Когда же они добрались до места назначения, то оказалось, что поместья там никогда и не бывало, а стояло лишь пару старых домишек, и несколько палаток, раскинувшихся вокруг древней мраморной статуи. Статуя изображала рогатого кого-то с большой пивной кружкой в руке. Вокруг слонялось десятка три жителей обоих полов, одетых весьма пестро. – Добро пожаловать в общину, юные дарования! – произнес приведший их Винниус. – Эта статуя – суть алтарь Сангвина, Даэдрического принца и нашего повелителя, бога удовольствий и счастья. Я, от имени его счастливых служителей, предлагаю вам присоединиться в нашем служении Ему. Вы вольны уйти сейчас, но, боюсь, обратный путь вам придется искать самим, ведь близится время служения. Те же, кто не передумает, могут причаститься вином и немного отдохнуть после долгого пути домой. Итак?       Как по волшебству, слабость и похмельная жажда стали почти невыносимыми. Итиус, да и все остальные, остались, за исключением юного аргонианина, но и тот час спустя вернулся, умоляя простить его и дать немного вина.       Служба была весьма своеобразной: верховный жрец владыки Сангвина, запинаясь, прочел краткое славословие, посвященное тому, как их Принц разбавляет непомерную скуку жизни, даруя увеселение и счастье, а затем все напились до умопомрачения. Итиус не особенно хотел сильно напиваться, инстинкт выживания на улицах был еще силен, но один из «братьев» то и дело подливал ему в кружку крепкого вина, не забывая и угощаться самому. Однако природная ловкость выручила юного имперца и когда его страж захмелел так, что не мог уже тщательно следить за своим подопечным, тот большей частью содержимого кружки угощал росший рядом куст. Тем не менее, вскоре он тоже утомился и уснул. По пробуждении его мучила жажда, но отнюдь не так, кто предался утехам Сангвина по полной. Все утро слуги Принца проспали, а после, пока не похмелились, были не рады, что проснулись вообще. На вечер же намечалась оргия. Уже к ее началу все культисты были пьяны, затем появился ящик с бутылками скумы, а на алтарь Сангвина было отнесено несколько бутылок лучшего сиродильского бренди. И наступил апогей действа. Некий Голос, словно звучавший у каждого присутствующего прямо в голове, и произносящий какие-то непонятные слова, словно снимал все запреты и ограничения. Культисты пили, танцевали, орали, все больше пьяниц уединялись друг с другом, предаваясь утехам. К облегчению Итиуса, на его хмурую физиономию никто не позарился, кроме брата Винниуса, пьяного до изумления. Тот заплетающимся языком жаловался, что никому не нужен и никто его не понимает, после чего неуклюже попытался приставать к юному имперцу, но вместо страсти получил сильный удар коленом в пах, упал ничком и затих. Этот эпизод, впрочем, никак не помешал празднеству, где пьяные драки тоже были привычным делом. Как и тяжелейшее утреннее похмелье. Винниус так и не вспомнил, кто его так приложил ночью, а вечером вновь напился.

***

      Так прошел день, затем еще один, дни сложились в неделю, а затем еще одну. Культисты продолжали пьянствовать напропалую. Принцу посвящали только самый лучший бренди, а пьяницы пили что угодно, вплоть до меда и местного дешевого вина. Брат Итиус все же старался сохранять ясность ума и пить поменьше, а закусывать и вообще есть – наоборот, побольше – и вскоре перестал казаться тощим заморышем, каковым был на столичных улицах. Еще он стал понемногу охотиться, добывая общине хоть какое-то пропитание. Впрочем, «куратор» из старших культистов продолжал следить, чтобы его подопечный регулярно «возносил лорду Сангвину хвалу», хотя охотиться под хмельком было явно несподручно и стрелы часто летели мимо.       Итиус частенько удивлялся тому, где их маленькая община берет деньги на эту бесконечную разгульную жизнь. Бренди и скума явно обходились недешево, но появлялись практически каждую неделю. Но вскоре выяснилось, что их регулярно посещает некий молодой человек, пышный наряд которого резко контрастировал с изнуренным излишествами, но весьма самодовольным лицом. А вскоре довелось познакомиться с этим снобом поближе, когда Итиус однажды замешкался и не успел убраться с его пути. Тут же получив смачную затрещину, на которую тот же ответил такой же, свалив наглеца прямо в грязь. – Грязная тварь! – вопил взбешенный юнец, неуклюже поднимаясь. – Да ты знаешь хоть, кто я такой? Сын графа Бравила собственной персоной! Я тебе это припомню, ты еще угодишь в казематы моего папаши! И тогда...       Конфликт замял глава культа лично, изрядно выругав Итиуса после. Но теперь, когда графскому сынку было угодно заявиться на веселье, охотника отправляли на закупку напитков к празднествам, вместо Винниуса, пившего теперь почти постоянно. Итиус не возражал – вместо того, чтобы опухать от бесконечных попоек, он колесил на телеге между Имперским Городом, Скинградом и Бравилом. В последнем под строгим секретом закупалась скума, а столица поставляла бренди, жертвуемый Принцу.       Как-то, будучи в Бравиле, Итиус решился забежать в лавку алхимика, поскольку его мучила головная боль после долгих возлияний накануне. Пожилой алхимик, явно сжалившись, вручил ему зелье для излечивания отравлений, а затем даже научил готовить простенький вариант такового самому из ягод земляники и цветков редворта, весьма распространенных в окрестностях Скинграда, поскольку Итиус сказал, что живет в этом городе. Напоследок алхимик настоятельно порекомендовал молодому человеку бросать пить. Молодому человеку было очень стыдно, но с тех пор похмелье перестало его мучить.       А затем произошло и более примечательное событие. В Имперском Городе, когда молодой культист уже закупил необходимое общине количество бутылок сиродильского бренди и направился в таверну поесть, к нему подсел пожилой человек с бледным лицом и начинавшей появляться лысиной, одетый в неброскую робу. Бледность кожи выдавала в нем бретона, скромность – монаха, но голос был спокойным и почти дружеским. Заведя разговор о каком-то очередном повышении налогов, о котором его собеседник и не слыхивал, он решил угостить того «настоящим вином братьев Сурили». Когда Итиус в ответ побледнел почти настолько же, как и его собеседник и поспешно отказался, тот понимающе усмехнулся и предложил взамен какой-то бодрящий травяной отвар по старинному рецепту своего монастыря. Название монастыря, впрочем, юный имперец не разобрал, но зелье и впрямь изрядно бодрило, попутно успокаивая измученный излишествами желудок юного культиста. Искренне поблагодарив доброго монаха, Итиус уже собирался уходить, но старик решил сделать собеседнику еще один подарок – простой, но изящный медный амулет, представлявший из себя ладанку с крышкой. Внутри, правда, оказалась не ароматная смола и не изображение божества, но миниатюрный портрет молодого имперца с квадратным румяным лицом. – Это ваш приятель? – уточнил юный культист, в основном из вежливости. – Отчасти, молодой человек, отчасти. Но присмотритесь внимательнее, может и ваш тоже?       Итиус присмотрелся. Затем взглянул еще. Точно, парня этого он уже видел, причем совсем недавно, в их пьяной общине. Только лицо его теперь стало куда более опухшим и бледным от постоянных запоев, но это точно был он. Помнится, кто-то назвал его Мар. Марцел – или как-то так? – Вижу, что лицо вы узнали, – сказал бретон, как выяснилось – пристально вглядывавшийся в лицо собеседника все это время. И где же вы встречались, если не секрет, а, Итиус? – Мы знакомы? – сразу подобрался юный имперец. – Лично – вряд ли, но я несколько наслышан о вас. Итиус Немо, имперец, уроженец Имперского Города, точнее – его улиц. Увы, не всем хватает средств и хороших знакомств в этой жизни. Впрочем, в вашем случае это поправимо. – Кто вы такой? Чего от меня хотите? У меня ничего нет! – Знаю, молодой человек. Как раз с этим я могу и хочу вам помочь, могу вывести вас в люди. Можете звать меня Джоффри, кстати. Мы поможем вам, если вы в свою очередь поможете нам в одном деле. – «Вам»? Кто вы такие, Джоффри? – Итиус, – наклонился к нему поближе Джоффри. – Вы когда-нибудь слышали об ордене Клинков?       О, даже юный бродяга-имперец был весьма наслышан о Клинках, вездесущих и всемогущих таинственных слугах-шпионах императора. Те могли скрываться под любой личиной, от аристократа до последнего бедняка, но и те, и другие отлично умели вникать в окружающие их обстоятельства и эффективно действовать. Для них не было непреодолимого, не существовало границ и все, что они узнавали, становилось известно и императору Тамриэля. Многие изрядно опасались Клинков, но никто ничего не знал о них наверняка. И вот теперь один из них, оказавшийся старым монахом, вот так просто сидит напротив, доброжелательно щурясь, и чего-то хочет. Уместно ли отказаться вообще? – Не спешите отказываться сразу, Итиус, – словно прочитав его мысли (а может и прочитав?) прогудел Джоффри. Дело будет несложным, как я полагаю, но ваша награда за его выполнение будет... весомой. В случае же непредвиденных последствий... Ладно, не будем об этом, просто постараемся, чтобы их не было. Хорошо? – Что от меня потребуется? – уточнил Итиус и едва не заткнул себе рот кулаком. Он что же, уже согласился? – Не так и много, – чуть усмехнулся Джоффри. – Теперь нам известно наверняка, что этот гражданин находится в вашей... общине, верно? – Я видел его... Наверное его. Он из старших служит... из старших братьев. Лицо, правда, несколько круглее, потому как он прилично... – Прилично пьет, полагаю? Прискорбно, но я рад, что, в отличие он него, у вас голова оказалась ясной в нужный момент. Но мне нужна и его голова тоже. – Голова Мара? Так вы хотите его?.. – Нет, совсем нет. Напротив, я сделаю все, чтобы с его головы не упал ни один волос. И я надеюсь, что вы, Итиус, мне в этом поможете. Чтобы с ним ничего не случилось. – Кстати, если не секрет, как его полное имя? Марцел? Маркус? Мариус? – Мартин. Его зовут Мартин, он заблудший сын одного моего хорошего знакомого, который очень хотел бы видеть сына в более подходящей компании. К сожалению, сам Мартин, видимо, считает иначе. – И вы хотите, чтобы я вытащил его оттуда и передал вам, да? Но, во-первых, он не станет меня слушать. Я в общине недавно – и просто никто, братья не слишком хотят общаться с тем, у кого «ясная голова», как вы сказали. Потом, он не захочет уходить оттуда, слишком уж близок к верховному... к главе общины, и пользуется этим уважением вовсю. И последнее – даже если я и смогу его уговорить уйти – они не выпустят его. Один уже пытался...       Упомянутый пытавшийся был тем самым аргонианином, который изначально хотел уйти. Через пару недель он все же решил сбежать, но за ним отправилась пара мордоворотов – и вскоре уже вернулись. А еще через несколько дней Итиус, охотясь, нашел тело несчастного аргонианина, который был безжалостно зарублен, в холмах неподалеку. Культ не желал выпускать никого из своих цепких лап. Рассказывать об этом случае Джоффри имперец не стал, чтобы не расстраивать доброго монаха. – Я услышал вас, – ответил монах. – Что ж, не стану требовать от вас невозможного, всего лишь прошу – по возможности, будьте с Мартином рядом. Если ему потребуется помощь – ради богов, сделайте это. Возможно, этим вы спасете и его заблудшую душу. Поймите, Итиус, нам очень нужен такой человек, как вы. И награда, уверяю, будет соответствовать этой помощи. Как насчет пяти тысяч золотом? – Звучит заманчиво, – Итиус изо всех сил пытался не дать себе потрясенно вздохнуть, сумма была для него баснословной. – Но награда подождет, хоть прямо сейчас мне и может потребоваться немного денег, на всякий случай, понимаете? – Конечно, – Джоффри с готовностью вытащил из своей котомки тканевой пояс, оказавшийся подозрительно тяжелым. – В поясе зашиты деньги, пятьсот септимов. Если понадобится – тратьте их не раздумывая. И вот еще несколько полезных вещей.       На стол легла фляга с целебным отваром, который так помог Итиусу раньше. – Эликсир полностью очищает тело от последствий любого отравления, в том числе и от последствий пьянства. Может понадобиться вам, а еще больше – Мартину. Уверяю вас, стоит оторвать его от пристрастия к вину – и вы сможете поговорить с ним по душам. Человек он открытый, весь в своего отца. Далее, тот самый амулет с его портретом. Покажите его Мартину, чтобы он знал, что может вам доверять. Кроме того, это и средство связи со мной в случае необходимости. Нужно просто нажать на сам портрет до щелчка, после чего трижды проговорить слова «Санкр Тор навсегда». Попробуйте.       Итиус повиновался. Нажав на миниатюрного Мартина, он услышал тихий щелчок, после чего трижды прошептал к амулет заветные слова, попутно запоминая их. На перстне, украшавшем руку старого монаха, неярко замерцал камень. Джоффри усмехнулся. – Полезное у вас кольцо, Джоффри. – Ваше будет еще полезнее, Итиус. Вот, держите.       На стол легло простенькое медное кольцо с недорогим камнем. Дешевка, на которую точно никто не польстится, в отличие от серебряного перстня самого Джоффри. – Будучи одетым на палец, это кольцо укроет вас от чужих глаз. Оно зачаровано на магию иллюзии, «хамелеон», на случай, если придется бежать. И последняя вещь, – на столе оказался потрепанный бумажный свиток, перевязанный красной лентой. – Это сильное заклинание, способное изгнать призванного даэдра обратно в Обливион, но и у него есть свой предел. Если со скампом или другим зверем оно и справится, то с дреморой – уже нет. Не спрашивайте, зачем это может вам понадобиться, просто возьмите. Если не пригодится – оно и к лучшему, тогда просто продайте свиток любому ростовщику, получите сотни две монет, не меньше. Но если что, просто читаете свиток – и у вас в руке появится светящийся шар. Его нужно метнуть в даэдра, все.       Мнение о том, каков из него, Итиуса, борец с даэдра, имперец предпочел оставить при себе. Спрятав подарки доброго монаха за пазуху, он хотел попрощаться, но Джоффри поднялся сам. – Хорошо, Итиус, уверен – мы с вами поладим. Удачи вам – и до встречи. Помните, берегите его.       Имперец не был уверен, но слово «его» прозвучало на редкость выразительно. Не став забивать себе этим голову, он только кивнул в ответ. И через несколько мгновений Джоффри в таверне уже не было.

***

      Вернувшись в общину, Итиус передал купленные припасы жрецам, после чего отправился на прогулку по лагерю в поисках Мартина. Долго искать не пришлось, искомый обнаружился сидящим за покосившейся палаткой, уставившись куда-то вдаль бессмысленным взглядом и явно мучаясь с похмелья. Больше никого рядом не было. – Эй, Мар! – позвал Итиус. – Как ты? – Чего ты хочешь, мелюзга? – отозвался тот. – Не видишь – плохо мне. Иди куда шел, подобру-поздорову. А не то... – Хочешь немного принять? – план у Итиуса созрел мгновенно, фляга легла в ладонь. – А, ну само собой! Что там у тебя? – Старое монастырское вино. Только – никому! Где взял – не спрашивай, там уже нет. Держи, только пей осторожно. – Не учи ученого, новенький. Ну, твое здоровье! – и Мартин, запрокинув голову, хорошенько глотнул из фляги. Через пару мгновений его глаза широко открылись. – Что за... Это не вино! Что ты мне подсунул? – Целебный эликсир. Что, не понравился? Ладно, отдай мне флягу, и я просто пойду. – Нет, подожди! – Мартин отхлебнул еще раз, затем снова, – и, со вздохом облегчения, вернул флягу Итиусу. – Уф, хорошо-то как. Давненько себя так отлично не чувствовал... Да, пожалуй, с тех пор, как... гм, как я оказался здесь. Спасибо тебе, друг. – Итиус, меня зовут Итиус. Можно просто – Ит. – Мартин, можно просто – Мар, – отозвался жрец. – Так, говоришь, откуда у тебя эликсир? – Говорил же, из монастыря. Точнее – угостил один старый монах, сам-то я в монастыре не был, – решил не раскрывать все карты сразу Итиус. Ну что, помогло? – Еще как! Словно бы и не пил запоем неделю перед тем. Уф, давненько мне так хорошо не было, теперь ты можешь считать меня своим другом, Ит. Так чего ты хочешь за свою помощь? Хорошего вина? Женщину? Может быть – скумы? Нет? Тогда сам назови свою цену. – Зачем мне это? Избавиться от дурмана в голове только затем, чтобы тут же накачаться снова? – хмыкнул Итиус. Лицо Мартина почему-то располагало к откровенности. – Осторожнее с такими речами, молодой человек, здесь они тебя до добра не доведут, считаясь злостной ересью! – вполголоса проговорил Мартин, наклонившись к своему собеседнику. Итиус, вспомнив, что беседует со жрецом, осекся. Мартин шутливо толкнул его плечом. – Да ладно, меня-то уж можешь не бояться, я друга не выдам. Кстати, нам, жрецам, положены кое-какие послабления, да и следят за нами меньше. Ладно, «дурмана» ты не хочешь. Тогда как насчет стать моим послушником? Тогда твои кураторы от тебя отвяжутся, а я особо неволить не стану. Да и сдается мне, что стоило бы еще денек-другой полечиться твоим чудо-эликсиром, дабы богохульно прийти в норму, хе-хе. – Я еще и противоядия готовить умею, они от похмелья тоже помогают! – решил похвалиться Итиус. – Вот как? Стало быть, передо мной зело опасный еретик и богоотступник, а, Ит? Ну что же, тогда приноси и свои зелья, проверим их... на неугодность, да! Все, с этого момента ты – мой послушник, с верховным я поговорю. А теперь – держи это, – Мартин откуда-то достал бутыль настоящего сиродильского бренди. – Да не пей, а просто рот прополощи, словно мы пили с тобой весь вечер вместе. Отлично, теперь я. Ну, до скорого.       Деланно пошатываясь, Мартин направился в один из домиков, оставив своего нового приятеля стоять, выпучив глаза.       «А Джоффри оказался прав, говоря, что с Мартином можно поговорить по душам!» – думал он, направляясь к своей убогой палатке.

***

      Утро следующего дня принесло перемены. Итиуса нашел опухший, но шустрый послушник, велев ему немедленно явиться к верховному жрецу. Имперец только проснулся и хотел тайком взбодриться эликсиром Джоффри, когда это произошло. Ругнувшись про себя, он все же рассудил, что бодрый вид сейчас ему лишь повредит, после чего направился за послушником верховного жреца в тот самый домик, куда вчера направился Мартин. Там, в обставленных богатой, но изрядно обшарпанной мебелью комнатах, его встретили несколько жрецов, среди которых оказался и Мартин – и верховный, «великий и могучий», равно как изрядно обрюзгший и заросший щетиной Делвин со своими двумя «святыми» наложницами.       Торопливо, глотая слова, верховный жрец посвятил склонившегося Итиуса в послушники: отныне он, новичок, должен стать безмолвной тенью жреца Мартина, исполняя каждое его требование как волю самого Сангвина – и много другого, что юный имперец пропустил. Затем, явно утомившись, жрец повалился на мягкие подушки дивана и сделал жест рукой, словно бы отгонял муху. Его послушник тут же подскочил к Итиусу. – Верховный жрец объявляет, что на сегодня аудиенция окончена! – бойко протараторил он, тесня имперца к выходу. Дверь за его спиной захлопнулась, после чего из-за нее послышался звон стекла, хохот и пронзительный женский визг. – Верховный жрец возносит хвалу Сангвину за тебя, послушник! – вкрадчивым голосом произнес неслышно подошедший сзади Мартин. Выглядел он куда лучше вчерашнего. – Пойдем, у нас тоже найдутся дела, верно?       Послушник Итиус лишь склонился, после чего последовал за своим жрецом, как и должен был.       В комнатке Мартина, находившейся в соседнем доме, было опрятно и чисто. Однако наметанный глаз охотника приметил, что уборка была проведена совсем недавно, вероятно – сегодня ночью. Похоже, Мартина крепко проняло, если он решил приводить в порядок себя и свое жилище, будучи служителем бога, который требовал прямо противоположного. Впрочем, вечно пьяные глаза культистов вряд ли бы заметили отсутствие пыли, а мебель, как и везде здесь была обшарпанной и старой, да и посуда повидала многое. Никакой иной роскоши здесь не было, лишь необходимые вещи, узкая кровать, стол да шкаф с несколькими книгами. – Теперь можно и поговорить, Ит, нас никто не подслушает, если только не кричать во всю глотку. Я, конечно, очень тебе благодарен за помощь, но скажи – ведь ты же не случайно встретил меня вчера? Или так, или моя интуиция уже никуда не годится. – Нет, Мар, не случайно. В Имперском Городе, куда я ездил за бренди, мне встретился один человек, монах, который откуда-то знал, что ты здесь и попросил меня присмотреть за тобой. Его имя Джоффри. Ты его знаешь?       От звука этого имени Мартин вздрогнул, его лицо начала заливать краска. Сперва Итиус подумал, что это признаки гнева, но когда его собеседник резко отвернулся, до него дошло – Мартин краснеет от стыда. От стыда, что уважаемый им человек узнал, где он, Мартин, находится! – Джоффри, старый друг моей семьи, он все-таки нашел меня, нашел даже в этой скамповой дыре. Он очень добрый и очень отзывчивый человек, Ит. И... мне стыдно, что он подумал, когда узнал... Да, я заявился сюда по своей воле... почти. Хотел увидеть все сам. Сперва мне даже понравилось здесь, затем стало не по себе, но я уже втянулся. А затем погряз в этом с головой, пока не появились вы с Джоффри. Он что-то говорил про меня? Как он узнал – где я? – У него при себе был твой портрет, Мар, вот он, – Итиус показал другу свой амулет, предусмотрительно не отпуская цепочку. – Джоффри искал тебя, беспокоился о том, чтобы ты не пострадал. Когда мы встретились, он показал мне этот амулет и заметил, что я узнал лицо на портрете. Он же дал мне этот эликсир, поставивший нас обоих на ноги. И еще он просил позаботиться о тебе. – Позаботиться... «Чтобы с ним ничего не произошло», верно? Узнаю старину Джоффри, он всегда старался опекать меня, не то, что мой скряга-отец. Тому, казалось, я был попросту неприятен... Так что, просто «позаботиться»? – И, по возможности, вытащить тебя отсюда. – А вот об этом забудь! – прошипел Мартин, даже оглянувшись. Но тут же добавил, словно извиняясь. – Не то, что бы я сам не хотел снова увидеться с моим старым опекуном и попросить прощения за его хлопоты. Но нас попросту никто не выпустит отсюда, особенно сейчас! – Знаю, Мар, я видел тело того аргонианина... – Дело не в этом! Через неделю наступает великий день – шестнадцатое число месяца Восхода Солнца. Тебе это о чем-то говорит? – Э, это день рождения верховного жреца? – попытался угадать Итиус. – Нет, отнюдь. Это день, в который смертным дозволено призвать Принца Сангвина, которому мы поклоняемся. А упомянутый тобой сейчас верховный жрец Делвин жаждет призвать его сюда, призвать, чтобы из его рук получить дар – Священную Розу! – Получить что, прости? – Ах, это ты прости, ты же не жрец. Дар Принца – Розу Сангвина. Это посох, с навершием в виде розы. Собственно, это и есть большая роза, выросшая где-то в Обливионе. И она способна призывать даэдра! Дар же свой Принц вручает лишь избранным, а жрец и хочет стать этим избранным. Теперь ты понимаешь? Да, теперь Итиус понимал. Понимал даже то, зачем ему дали тот магический свиток, изгоняющий даэдра. Но вот в разновидностях этих самых даэдра он не разбирался совершенно. Впрочем, это можно было легко исправить. – Слушай, Мар, просто интересно, скажи – я же числюсь твоим прислужником, но в этих даэдра ничего не смыслю. Я же должен хоть немного разбираться – кто они и как выглядят? – Вообще-то нет, но я понимаю твой интерес. В приюте такие вещи не рассказывают, как и не учат искусству магии. Простолюдинам это не нужно. Но вот тут у меня есть одна книжка, она для морровиндских детей, учит их распознавать тварей Обливиона, которые там попадаются частенько. Тут и подписи есть. Бери, только верни потом, хорошо? – Завтра же все верну, Мар, не беспокойся. Но пока вернемся к Сангвину и его Розе. Почему ты так боишься этого призыва – это что, так опасно? – Даэдра всегда опасны – и всегда непостижимы для простых смертных, Ит. А уж сам Принц Разгула – особенно. Не зря же каджиты зовут его Котом Крови. Крови, Ит! И я уверяю, крови в его честь льется почти столько же, сколько и вина. – А что будет происходить при вызове? – Призыве. Призыв нужен Делвину во что бы то ни стало, иначе его могут даже сместить, ты понимаешь – как. И уже пару лет ему этот призыв не удается. Один раз он был мертвецки пьян в нужную дату, в другой – как раз была сильная гроза, а в грозу призывать Сангвина нельзя, так как... неважно. И на этот раз он из кожи вон будет лезть, но докажет свое право на пост. Я даже не знаю, кого бояться больше – Принца или его жреца? И чтобы в этом деле не возникло помех со стороны, в лагерь и из лагеря сейчас никого не впускают и не выпускают. Да и потом меня так точно не выпустят, пока Делвин жив, по крайней мере. – Тогда бы ему лучше поскорее перестать загрязнять воздух, верно, Мар? – Тс-с! Не забывайся и говори тише! Скорее в таком случае перестанем загрязнять его мы, так что пока будем сидеть в лагере – и дышать не особенно громко. – Лишь только пока, Мар. Так что глотни-ка эликсира – и я пойду проштудирую твою книжку. – Только больше ее никому не давай, ладно? Некоторые олухи здесь даже читать не умеют, а книги используют... ну сам понимаешь для чего. – Заметано, Мар! Увидимся.

***

      Неделя вынужденного сидения в лагере была на исходе, а приготовления к торжественному дню шли в лихорадочном темпе. Выдача выпивки была увеличена, но лишь по вечерам, так что рядовые культисты работали весь день, а вечерами пребывали в пьяном угаре. Несколько не выдержало такой нагрузки и скончались от перепоя, «ушли в Очаги Наслаждения», как выразился верховный жрец.       Жрецы тоже активно готовились, повторяя ритуал, готовя подношения и вытаскивая из сундуков пересыпанные полынью праздничные робы. Но вечерами напивались и они, трезвыми оставались лишь стражи, что были избраны для наблюдения за лагерем. Верховный жрец лично и заранее отпустил им грех трезвости...       Пока Мартин вместе с прочими жрецами готовился к ритуалу, Итиус, когда не имел поручений, штудировал полученную им книгу. Так, он выяснил, что самой слабой тварью являлся похожий на ушастого гоблина скамп, за ним шли похожие на ящерицу кланнфир и даэдрот (последний отличался огромной пастью), еще большей силой отличалась жуткая белесая тварь с шипами – Алчущий. Особняком шли стихийные даэдра – атронахи, воплощавшие стихии: огненный, ледяной и самый могучий – грозовой, похожий на смерч, засосавший в себя груду камней. Еще опаснее считались крылатые сумраки и даэдра-пауки, название которых говорило само за себя, а на самом верху стояли мрачные, рогатые, закованные в черную броню слуги Дагона – дреморы и Золотые святые – прекрасные, но тоже очень опасные золотокожие девы Шеогората. Прочитав и запомнив всю книгу, Итиус хотел вернуть ее, но Мартину пока было не до того.       Наконец настало то самое шестнадцатое число Восхода Солнца. С самого утра весь лагерь был на ногах, хоть сама церемония должна была состояться ближе к вечеру. Всюду убирали куда подальше любой брошенный клочок хлама, культисты надевали если не чистую, то по возможности менее рваную одежду. Жрецы последний раз повторяли церемониал. Кто-то даже додумался вырывать пожухлую траву возле статуи, и набросать вместо нее свежих листьев и цветов, другой столь же рьяно бросился убирать эти листья прочь. Наконец, все было готово.

***

      Заходящее солнце освещало выстроившихся у алтаря полукругом жрецов с их послушниками, и прочих культистов, столпившихся от них на почтительном расстоянии. Делвин, разнаряженный как павлин, дрожащими руками возлагал на алтарь бутылки сиродильского бренди, небольшой ящичек с пузырьками скумы двойной перегонки и несколько мешочков снежно-белого лунного сахара. Совершив это богоугодное деяние, он достал из-за пазухи заранее припасенную бутыль вина и хорошенько приложился, что стало сигналом для остальных – мистерию нельзя было проводить не причастившись, чтобы не оскорбить божества. Лица сразу повеселели, жрецы, чуть запинаясь, начали сложный напев на языке Обливиона, старательно выговаривая слова, смысл которых большинству собравшихся оставался неясен. Как-то Мартин ухитрился перевести загадочный текст на общетамриэльский, подобрав рифму, просто из любопытства. Получилось следующее:

«Великий бог, Податель Жизненной Радости,

Пьющий сок наших душ, о Сангвин Даэдра!

Яви ныне себя, в этот день твоего призыва

Нам, молящим тебя о твоей несвятой благости!»

      Вновь и вновь хор пел священную песнь, причащаясь после каждого раза и все больше путаясь в словах. Наконец, после, наверное, десятого раза, прямо в алтарь ударила странная зеленая молния, испарив подношения и заставив осколки бутылок разлететься вокруг. Культисты невольно прикрыли глаза от вспышки, ожидая раската грома, но его не было, вместо него раздались звуки голоса, резкого и пронзительного, неприятного тембра, в наступившей тишине прозвучавшие на весь лагерь. – Сме-ертные! Как же я рад вас видеть!       Итиус выглянул из-за спины Мартина – и увидел стоявшего у самого алтаря невысокого... человека? Тот был одет в какую-то черную хламиду, над воротом которой виднелось пухлое, щекастое, нездорово-багровое лицо. Нечеловеческую природу прибывшего выдавали круто изогнутые рога и взгляд, в котором плескалась нечеловеческая же жестокость. Несмотря на свое приветствие, было заметно, что Сангвину явно доставило бы удовольствие растерзать кого-нибудь, его толстые губы кривились, обнажая хищные желтые клыки. – Итак, смертные, вы призвали меня – и я готов одарить вас. Если вы сумеете порадовать меня, вашего повелителя, конечно же. Если же нет... – он красноречиво смолк. – О владыка Сангвин, слава тебе! – дрожащим голосом запричитал Делвин. – Ты ответил на наш призыв, даровал нам счастье видеть себя... – Да-да, и ответил, и даровал, разумеется. Не нужно лишних слов, смертный. Ты желаешь стать моим чемпионом и заслужить мой дар, верно? О, не отвечай, если я собьюсь, то очень разгневаюсь, ты же этого не хочешь? Так, о чем это я? Ах, да. Ты желаешь получить мою Розу, мою прекрасную Розу. Но сперва ты должен будешь послужить Мне, выполнить Мою волю. Ты готов, смертный? – Я, кажется... я готов, о великий лорд Сангвин! – попытался изгнать дрожь из голоса великий жрец. – Хорошо. Тогда я повелеваю тебе... Так, это уже было, это скучно... Что же придумать? Ладно, просто возьми этот нож, – прямо перед Делвином из воздуха материализовался полупрозрачный кинжал хищных очертаний и, упав наземь, тут же вонзился в песок по самую рукоять. – Возьми и отрежь себе палец. Любой. Покажи мне свою кровь, смертный. Покажи кровь!       Побледневший Делвин взял нож в руки, глядя на его лезвие расширившимися глазами, явно не торопясь выполнять волю бога, глядящего на это действо, хищно прищурившись. Мартин полуобернулся к своему побледневшему прислужнику, словно говоря: «Ну, что я говорил?» – Ну что же ты, смертный? Не хочешь порадовать меня, щедрого Сангвина, малой толикой своей жалкой крови? Или тебе уже не нужен мой дар? Или ты больше не страшишься моего гнева? Ну же, может здесь есть другой храбрец, желающий стать моим избранным?       Делвин побледнел еще больше и, стиснув рукоять кинжала, размахнулся, готовясь срубить палец и явно не понимая уже, что рискует отсечь все пальцы на руке. Но в самый момент удара кинжал вдруг исчез, оставив руку зажмурившегося и трясущегося жреца невредимой. Тишину нарушил тяжелый, звучный хохот Принца. – Ха-ха, ты позабавил меня, смертный! Столько страха и отчаяния, да их можно было пить, словно вино! Я позволил тебе не калечить твою жалкую плоть, но этого недостаточно, чтобы получить мою Розу. Танцуй! – Танцевать? – не понял верховный жрец. – Да, танцевать, смертный! Танцуй, как не танцевал никогда в жизни. Пляши! Впрочем, стой. Выпей сперва из моего кубка! – в руке Сангвина появилась большая чаша с вином, которую и принял у него подошедший с подобострастным поклоном жрец. Стоило ему сделать глоток, как кубок тут же исчез, подобно кинжалу ранее, а глаза Делвина стали пустыми и исступленными, словно бы он весь день до того мешал вино со скумой, совершенно безумными. И жрец пустился в пляс, словно под неслышную другим музыку.       Пляска была воистину безумной, верховный жрец прыгал, изгибался, крутился волчком, словно в припадке падучей, его ноги бешено отбивали ритм, голова моталась из стороны в сторону, а глаза сверкали. Танец был поистине страшен, улыбался ему лишь даэдрический принц. – Довольно! – изрек Сангвин где-то четверть часа спустя, после чего пляшущий человек словно споткнулся, и, оборвав свой пируэт, повалился на землю. – Ты заслужил награду. Встань!       Поистине невероятным усилием Делвин поднялся, правда лишь на колени, после чего Сангвин бесцеремонно сунул ему в руку длинный посох, и впрямь похожий на цветок розы с толстым длинным стеблем. – Держи, смертный! Теперь ты мой чемпион и все такое. Пользуйся на здоровье и помни мою доброту. Все, не благодари. Прощай, танцор! – с этими словами Сангвин исчез.       Наступившую вновь тишину прорезал захлебывающийся хохот Делвина. – Я сделал это! Лорд Сангвин признал меня своим чемпионом! Я великий чемпион Делвин, я...       Размахивая руками, в одной из которых была зажата Роза, вскочивший жрец, видимо, переусердствовал. Из посоха вылетел заряд магии, ударившись о землю около самого же жреца, превратившись в рогатого серокожего даэдра. В книге, которую читал Итиус, такие существа назывались дреморами. Однако на картинках дреморы всегда были закованы в массивную черную броню, явившийся же сейчас был почти обнажен, не считая широкой набедренной повязки. Тело даэдра бугрилось мощными мускулами, а лицо было просто воплощением злобы, которой просто полыхали прищуренные глаза. Но в качестве оружия даэдра держал в руке лишь простую ржавую лопату.       Делвин сперва растерялся, но затем приосанился, сделав вид, что все так и задумывалось. Стремясь заставить не дрожать свои ноги, жрец скомандовал призванной твари: – Мой даэдрический слуга, как чемпион твоего господина, я повелеваю тебе! Приказываю... э-э, проводить меня в мои покои, да! И охранять мой покой, пока я буду отдыхать... – Я не подчиняюсь тебе, смертная букашка! – взревел даэдра в ответ. – Да как ты смеешь, тварь? Я призвал тебя из Обливиона силой этого вот посоха – Розы самого владыки Сангвина!       Звучный хохот был ему ответом, тварь нагло скалила свои клыки. – Смертный, знай же – хоть тебе и недолго пригодится это знание. Роза призвала меня, но не даровала тебе силы командовать мной! Но сам ты теперь полностью в моей власти, ты и твои рабы. И вы отведаете моего гнева за этот нелепый призыв со столь ничтожным оружием!       Верховный жрец выронил свой коварный посох и с визгом бросился наутек, истерично зовя стражу лагеря на помощь. Те, выхватив свои тесаки, быстро окружили строптивого даэдра, пока остальные культисты непонимающе топтались на месте, сбившись в кучу. Монстр мигом уничтожил все их сомнения, рубанув своей лопатой ближайшего стража. Направляемое чудовищной силой земледельческое орудие рассекло тело человека, разрубив грудь и мгновенно умертвив несчастного. Подобрав его тесак, и взревев, тварь из Обливиона накинулась на оробевших стражников, в считанные мгновения порубив тех в куски. С оружием в каждой руке, она бросилась затем прямо в толпу культистов, которые наконец избавились от своего ступора и кинулись врассыпную.       Итиус от страха забыл себя, забыл все, но одна мысль продолжала пульсировать в его голове: «Должен спасти Мартина! Должен!» Поэтому он бежал строго за своим жрецом, вместе они укрылись за одним из домиков, переводя дух. Позади ревела даэдрическая тварь, дорвавшись до плоти смертных. – Уф, оторвались! – прохрипел Итиус, тут же испуганно прикрыв себе же рот – вдруг монстр его услышит? – Действительно, повезло, – шепотом подтвердил Мартин, пытаясь отдышаться. Обычный человек – ничто против зивилаи. К тому же – освобожденного. Ну кто же знал, что этот скампов посох сразу призовет самую сильную тварь? – Зиви... что? – Зивилаи. Считай, самый сильный из призываемых даэдра. Про них ничего не было в той книге, я и сам узнал про их существование лишь пару недель назад. Это клан, похожий на дремора, но гораздо сильнее, почему они даже отказываются носить доспехи. Боюсь, что победить его сейчас – не в наших силах.       «Сильнее, чем дремора, – размышлял Итиус. – Это значит, что мой свиток тут ничем не поможет. Даже пробовать опасно, это лишь привлечет внимание зиви... ну этого самого к нему. И к Мартину». – И что же нам делать тогда? – проговорил он. – Боюсь, что только прятаться и ждать. Посох призывает существ на время – где-то около часа. Но, как мы все видели, – он призывает даэдра освобожденным, то есть таким, что воля и жизнь призвавшего не значат для призванного ровно ничего. Иначе я бы уже лично сразил безумца Делвина и прекратил этот кошмар. Прости, Ит, я не могу прятаться здесь, пока гибнут люди. Я должен сделать что-то, хотя бы попытаться. Я же маг! Пусть и начинающий. Сиди здесь тихонько, вероятно он тебя здесь не заметит. Прощай! – Ты что, и впрямь решил вернуться? Это безумие, Мар! – Нет, я не хочу возвращаться, но я должен! Я жрец, я вел этих людей. Пусть вел не туда, но я отвечаю за них. – А я отвечаю за тебя! Что я скажу Джоффри? – Скажи, что я оказался упрямым глупцом, Ит. Но глупцом, выполнявшим свой долг. Не вздумай только бежать за мной, ты ничего не сможешь сделать. Впрочем... – тут зрачки Мартина расширились, неотрывно уставившись на друга, жрец словно сосредоточился на пару мгновений, после чего Итиус получил увесистый тычок по ребрам, сваливший его на землю. Но не от силы самого удара, а от мгновенной сильной слабости, сковавшей все мускулы. – «Звезда Запада», небольшая уловка сиродильских магов, – смущенно проговорил Мартин. – Ну, мне пора.       И пока Итиус, лишенный последних сил, тщетно пытался подняться, заговорить, сделать хоть что-нибудь – Мартин выскочил из укрытия, отправившись сражаться с неуязвимым противником.       Лишь долгих минут пять спустя, Итиусу удалось дотянуться до своей фляги. Вспомнив, что этот напиток еще и неплохо бодрил, он вырвал затычку и поднес сосуд ко рту, изрядно расплескав при этом. Эффект не заставил себя ждать, вскоре имперец вновь был полон сил – и сразу же бросился на поиски своего безрассудного друга.       Лагерь даэдропоклонников являл собой теперь страшное зрелище: площадка вокруг статуи была просто усеяна изрубленными телами культистов, большинству которых так и не удалось убежать подальше. Дверь в один из домов была размочалена в щепы, а из пролома виднелось лежавшее тело, у которого недоставало головы и правой руки, отсеченных наискось. Большинство палаток также было изрублено и втоптано в грязь, смешавшуюся с кровью. И над всем этим стоял какой-то неприятный звук, в котором Итиус, прислушавшись, узнал смех. Кто же, даэдра побери, мог смеяться в таком месте? Лишь даэдра и мог. Смех, перерастающий в пьяный истерический хохот, исходил от самой статуи Сангвина, явно потешавшегося сейчас над тем, к каким последствиям привел смертных его проклятый дар.       С треском распахнулась дверь дома, в котором находились покои верховного жреца – и распахнуло их тело самого Делвина, выброшенное наружу с огромной силой. Обладатель этой самой силы лениво вышел следом, окончательно разломав дверь, и медленно двинулся к своей жертве, с которой решил поиграть. Несчастный Делвин со стоном поднялся и бросился прочь, хоть точнее будет сказать – едва поплелся, насколько позволяло ему беспощадно избитое тело. Зивилаи ровно с той же скоростью двинулся следом. Внезапно ускорившись, он не дал жрецу укрыться за углом дома, вновь выгоняя его на открытое пространство, и так, измываясь, начал гонять свою добычу по всему лагерю.       Внезапно Делвин кинулся ничком на землю и тут же вскочил, сжимая в руке ранее оброненную им Розу. На его покрытом ссадинами лице застыла безумная улыбка. Он торжествовал. Прижавшись спиной к уцелевшей палатке, жрец целился посохом в своего мучителя, когда вдруг из-за полотнища палатки выскочил Мартин, ухватившись за посох мертвой хваткой. – Стой, глупец! Что, одного даэдра тебе мало, хочешь вызвать еще?       Не без труда вырвав из рук Делвина посох, он отбросил его подальше. Верховный жрец лишь оттолкнул строптивца, злобно сверкнул глазами – и бросился за своим оружием.       Итиус стоял недалеко от места, куда упала Роза. К нему, оскалив зубы, ковылял верховный жрец, прижав руку к груди. Зивилаи с окровавленными тесаками в руках остановился, словно не мог определиться – какую цель ему выбрать. И в этот Момент Мартин, разглядев своего друга, пронзительно завопил: – Ит, хватай Розу и беги! Быстрее, беги, спасайся!       Голова даэдра медленно повернулась к кричащему, секунду помедлив даэдра двинулся к молодому жрецу, наверное решив, что раненый никуда от него не денется. Итиус смотрел на посох, а в его голове крутилась фраза из книги Мартина: «Даэдрические артефакты – это духи Обливиона, принявшие форму предмета». Духи. Даэдра. Этот проклятый посох – даэдра в форме посоха, а у него есть свиток изгнания даэдра. Если свиток не справится с зивилаи, то сможет ли он изгнать хотя бы посох? Сможет ли?» – а руки уже доставали свиток, срывали с него ленту. Времени на раздумья не оставалось – развернув хрустящий пергамент, Итиус громко выкрикнул единственную короткую фразу, написанную там:

«Силой богов я изгоняю тебя!»

      Его правую руку закололо: прямо в ее ладони появилась светящаяся сфера, потрескивая крохотными искорками, одновременно с этим, свиток, зажатый в левой, стал быстро истлевать, рассыпаясь пылью. Не раздумывая, имперец запустил магической сферой прямо в багровый, словно налитый кровью, цветок Розы. Сияние окутало посох, после чего исчезло – вместе с ним. Тут же раздался дикий вопль верховного жреца – Делвин кричал так, словно его резали. Менее слышимый ушами, но более – всем нутром – полустон-полурык донесся от алтаря Принца Разгула. Но даэдра никуда не исчез, более того, он снова решил сменить цель, направившись к скорчившемуся на земле Делвину. Итиус решил не дожидаться приближения зивилаи и, надев кольцо, сделавшее его невидимым, бросился к Мартину. Тот был цел, но бледен, несколько удачных попыток увернуться от атак даэдра вымотали его. – Это я, Ит, держись за меня! – быстро проговорил послушник, ухватив своего жреца и буквально взвалив на себя. – Его не берет магия, я пытался... – бормотал Мартин, потом словно очнулся. – Ит, это ты? Но как?.. Откуда у тебя?.. – После, все после, сейчас нам нужно убираться отсюда! – стиснув зубы отрубил Итиус. – Уходим, пока он отвлекся.       Фразу прервал дикий, резко оборвавшийся крик Делвина, сменившийся звучным чавканьем. Смотреть на произошедшее послушник не решился и лишь слегка вздрогнул от неожиданности. Стащив с пальца кольцо, он вложил его в потную ладонь Мартина, сказав: – Надень это и сиди тихо. Не бойся, я справлюсь!       Откуда-то у него и впрямь появилась уверенность, что он справится – безоружный и маленький имперец против огромного исчадия Обливиона, вооруженного до зубов. Но он должен был так поступить, он спасал своего единственного друга, выполнял задание Джоффри, делал то, что позволяло ему чувствовать себя человеком, а не дрожащей тварью. И это придавало ему сил.       Увернувшись от удара подбежавшего даэдра, он перекатился по земле, набрав полные ладони песка, который и метнул затем прямо в налитые кровью глаза. Судя по яростному реву – попал. Увернувшись от слепой атаки, Итиус ловко пнул противника сзади под колено, уронив на землю.       «Чем больше шкаф, тем громче он падает!» – ухмыльнулся недавний нищий. Именно грязные приемы уличной драки и пускал он сейчас в ход, против воина Обливиона, судя по реву того – взбешенного уже не на шутку. Уже можно было не бояться, что зивилаи начнет искать Мартина – тот явно жаждал поймать и растерзать лишь его, Итиуса Немо, Итиуса Никто. Но сам он рисковал стать никем буквально, он устал и с трудом переводил дыхание. Ему никогда не сбежать на открытой местности от этой твари, что даже не запыхалась. Укрытий же почти не осталось, последние палатки были растоптаны ножищами зивилаи. Оставалось лишь уворачиваться, теряя последние силы.       Через несколько минут сил не осталось вовсе. Итиус споткнулся, неловко упал и, уже не пытаясь подняться, смотрел, как взмывает над его головой покрытый кровью тесак. Внезапно в грудь чудовища впился огненный шар. Небольшой, нанесший лишь несильный ожог, но зивилаи явно его почувствовал. С рычанием, он опустил оружие и заворочал головой, ища осмелившегося атаковать его мага, а затем... просто растаял в воздухе.       Время призыва даэдра, к великому облегчению Итиуса, истекло. Мартин подбежал к другу, срывая по пути кольцо и затараторил, смешно пуча глаза: – Ит! Ты как, в порядке? Ит? – Я цел, Мар. Все хорошо. Как ты и говорил, эта тварь продержалась только час, к счастью. Мы победили. – А Роза? Что с ней? – Я... изгнал ее. Кажется. Джоффри дал мне свиток изгнания даэдра, не слишком сильный, как он сказал. На этого урода его бы не хватило, раз он оказался сильнее, чем дремора, но с посохом вполне справился, как видишь. Возвращено Сангвину за ненадобностью! – усмехнулся Итиус через силу. – Ты молодец, ты справился! Жаль только, что мы не смогли спасти этих... – Этих, что не выпустили бы нас отсюда, убив при первой возможности? Нет, Мар, не нужно жалеть их, особенно верховного жреца, вот, кто получил по заслугам. Пусть катится к... Сангвину. Кстати, будь уж так добр, помоги мне, а? Там, где-то за домом, осталась фляга. Принеси ее, будь другом.       Мартин сорвался с места, побежав искать флягу с эликсиром. Итиус же тем временем снял с шеи амулет, действие которого Мартину пришлось бы слишком долго объяснять, и активировал, проговорив: – Джоффри, это Итиус. Приходите, забирайте его. Мартин готов отправляться домой. Ждем.

***

      Сидя на охапке сырой соломы, заменявшей ему постель, Итиус вспоминал эти и дальнейшие события. Джоффри его подручные прибыли на редкость быстро. Итиус и Мартин совместно допивали эликсир, собрав нехитрые пожитки и разложив костер, дым которого должен был быть заметен издали. Вскоре знакомая фигура в черной рясе в сопровождении троих в таких же рясах, но с капюшонами, показались у входа в разгромленный лагерь. Убедившись, что с его воспитанником все хорошо, Джоффри с чувством пожал Итиусу руку, пообещав, что не забудет этой услуги. Мартин пристально посмотрел на эту сцену, но смолчал. Убедившись, что оба спасаемых смогут добраться до Скинграда, отряд, за исключением одного «капюшона» двинулся в обратный путь. Уже отойдя, Итиус заметил зарево, разгоравшееся на месте их общины, но вида не подал.       До Скинграда они добрались в сумерках, после чего Джоффри снял для них целый этаж в лучшей таверне города, «Западном Вельде», вслед за чем состоялся обильный поздний ужин, оказавшийся для бывших культистов отнюдь не лишним. За столом, впрочем, не было ни капли вина, что явно пришлось Мартину по душе. Взамен старый монах потчевал всех желающих своим особым эликсиром. Сопровождавшие их «друзья» Джоффри – Итиус понимал, кто они такие, но, конечно же, промолчал – видимо были не особенно рады отсутствию напитков, но тоже промолчали, впрочем, они почти и не говорили в этот вечер, на что Мартин даже не обратил внимания, будучи поглощенным беседой со своим опекуном и наставником. Итиус же молча набивал рот яствами, раз уж предоставилась такая возможность, угощался эликсиром – да поддакивал порой, когда Мартин рассказывал о событиях этого долгого дня.       Когда они разошлись по комнатам, к Итиусу, коротко постучав, вошел Джоффри. Имперец уже откровенно зевал, но сдержался, понимая, что эта беседа для него же самого очень важна. – Простите за вторжение, молодой человек. Просто хотел поблагодарить вас вновь за то, что вы сегодня сделали. Это очень важно для меня. А возможно – и для всех нас. – Я не мог поступить иначе, Джоффри. Ваш Мартин оказался уж слишком отличным парнем, чтобы бросить его в той... кровавой бане. И ваш свиток мне очень пригодился, я изгнал им ту... штуку. – И оказали этим миру неоценимую услугу, Итиус. Лично я буду спать куда спокойнее, зная, что Роза Сангвина не отравляет наш мир своим присутствием. Но всякая услуга должна быть оплачена, таков закон... нашей организации. И эта не будет исключением.       Получив от старого монаха тяжелый кошель с пятью тысячами полновесных септимов, да еще пять сотен сверху от Джоффри лично, Итиус повеселел. С завтрашнего же дня для него должна была начаться совершенно иная жизнь. Видимо прочитав это предвкушение в его глазах, Джоффри сказал: – А теперь немного не столь приятных известий. Итиус, было бы весьма желательно, если бы вы покинули таверну уже на рассвете. Поверьте, так нужно. Я передам Мартину, что вас ждали неотложные дела и попрощаюсь с ним за вас. Впрочем, я постараюсь не терять вас из виду и в случае чего – помогу чем смогу. И если вас не затруднит – не следует распространяться об этом... инциденте, это очень нежелательно.       Теперь с Итиусом беседовал не добродушный монах Джоффри, а настоящий Клинок, возможно даже наделенный немалой властью. Вежливый, спокойный, но бескомпромиссный – он оправдывал название своего ордена, словно сам был выкован из гибкой и прочной стали. Иного решения, чем предложенное им, не существовало в принципе. – Я понял вас, Джоффри. Я уеду на рассвете и буду держать язык за зубами. Но могу я спросить – кто он такой, этот Мартин? – Он обыкновенный гражданин империи и сын одного моего хорошего друга. Всего лишь, – при этих словах, однако, глаза Джоффри странно блеснули, словно в них был и иной, особый смысл. – Вопрос не в том, кто он, а кем может стать в будущем. Но это уже не нам решать, молодой человек, лишь боги могут сказать это, если сочтут нужным.       Словно в ответ на его слова прямо за окном раздался пронзительный хохот козодоя. Джоффри вздрогнул и быстро попрощался.       Всласть выспавшись на мягкой перине, Итиус рано поутру покинул гостеприимный приют и ближайшим же дилижансом отправился в Бравил. Роскошь была приятна, но его, родившегося в нищете, она чем-то угнетала, а трущобы Бравила показались ему до боли родными. И даже перспектива встретить заносчивого сына местного графа не портила этого очарования. Да и вряд ли заносчивый сынок станет запоминать каждого, с кем сцепился, верно?       Сняв комнату в скромной таверне, Итиус прикупил еды и вина – и хорошенько отметил окончание опасного приключения и вместе с тем – начало богатой и счастливой жизни. Потом, чутьем жителя улиц, он нашел подпольный игорный дом, где и позволил себе кутить ночь напролет. Он даже успел немного выиграть, но под утро все равно проиграл сотню с небольшим, взятую с собой.       На следующий день снова последовали выпивка и азартные забавы. И снова. Деньги понемногу таяли, но приобретенная в культе Сангвина привычка требовала своего. Если бы у него был при себе чудо-эликсир Джоффри, он бы, возможно и переборол эту тягу. Но тогда, в Скинграде, он не догадался попросить, а теперь каждая попойка вела к следующей. И он даже не слишком расстроился, когда этой разгульной жизни пришел конец.       Все произошло просто – его банально ограбили. Вернувшись поутру в свою комнату, Итиус обнаружил, что все его пожитки перерыты, а оставшиеся деньги – примерно половина – исчезли. У него осталась лишь сотня монет, которую он приберег на сегодняшнюю игру.       Сбежав из разгромленного номера не заплатив, Итиус в тот же день покинул Бравил, нанявшись к бродячему торговцу. Дорога привела имперца в Чейдинхол, где ему подвернулась работа у семейства орков, которым требовался не слишком щепетильный малый, который не станет болтать. Переправляя посылки с – как он подозревал – контрабандой, Итиус и впрямь помалкивал, но, дождавшись действительно крупной партии, скрылся вместе с товаром, которым оказалась скума. Исхитрившись самостоятельно продать товар каким-то каджитам из Лейавина, Итиус обзавелся некоторой суммой, на которую уже сам нанял не слишком говорливых парней, занявшись вместе с ними облегчением карманов путников побогаче, что оказались слишком беспечны на дорогах Сиродила. Криминальная среда засосала имперца с головой. Взяв себе свое детское прозвище «Красный», он грабил всех подряд, копя деньги и обещая себе завязать, как только приблизится к заветным пяти тысячам. Или шести. Или... Аппетит все время рос, мечта об открытии своей таверны где-нибудь в Скайриме все откладывалась. Красный решил задержаться на берегу озера Румаре, считая, что Красная дорога, окружающая озеро, названа словно бы в его честь и это, очевидно, знак богов.       Легионеры подстерегли их маленький отряд неожиданно, появившись как из-под земли. Двое из пяти головорезов были зарублены ими, остальные сдались, задержанных доставили в тюремный бастион столицы, где главаря заключили отдельно, в одиночной камере, и больше он своих подельников никогда не видел. Там, в полном одиночестве, он провел долгих два месяца, едва не сойдя с ума. Заключенным не разрешалось разговаривать со стражниками, приносившими еду, а нарушителям грозил страшный темный каменный мешок с вечной сыростью сроком на пару недель. Но однажды к Красному явился посетитель. Джоффри в своей неизменной черной рясе подошел к прутьям его камеры, попросив стражника оставить их. К удивлению заключенного, тюремщик безропотно повиновался. – Снова ты, монах? Что тебе нужно от меня? – прохрипел Красный из своего угла, лишь бы что-нибудь сказать. – Я как-то сказал, что постараюсь не упускать тебя из виду, Итиус Немо, – прежнее обращение на «вы» куда-то пропало. – Возможно, я твоя единственная надежда сейчас. – Вряд ли мне есть на что надеяться, Джоффри. Я... наворотил дел. Видимо, так мне и суждено сгинуть – родившемуся в грязи не подняться наверх, как говорил наш смотритель приюта. И это правильно, богатея бы из меня не вышло. – Итиус, я уже говорил, что лишь богам дано решать – кому и что уготовано. – Ах, простите меня, святой отец, ну конечно же. – Не ерничай. Я сказал, что постараюсь помочь, а значит сделаю все, что в моих силах. Не падай духом.       Джоффри отвернулся и громко позвал стражника. Когда обрюзгший тюремщик приблизился, монах приказал ему передать ему вещи заключенного номер 6493. Снова ободряюще усмехнулся Итиусу и удалился.

***

      Снова потянулись тоскливые дни, но вот ночи унылыми уже не были, потому что их наполняли сновидения. Точнее – один-единственный кошмар, повторявшийся из ночи в ночь. Алые глаза, что наблюдали за ним из кромешной тьмы, пока таинственный голос шептал что-то, что он забывал наутро. Но вскоре кошмар стал отчетливее и врезался в память навсегда.       Окруженная тьмой, перед ним предстала серокожая женщина в небесно-голубом платье, ее уже знакомые алые глаза не отрываясь смотрели на него – и словно в него, в самую душу. Данмерка? Нет, простой данмерской женщиной она явно не была, в ее взгляде было что-то, что выдавало в ней нечто иное, могущественное. Опасное.       «Я слежу за тобой, ты был избран. Не бойся, мой чемпион!» – прошелестел ее голос.       Слово «чемпион» заставило Итиуса проснуться в холодном поту. Верно, точно так же назвал несчастного Делвина Сангвин в тот жуткий вечер. И это не просто кошмар, а видение, от него что-то хочет другой даэдра.       «Даэдра всегда опасны – и всегда непостижимы для простых смертных, Ит» – вспомнились ему слова Мартина. Ему вдруг ужасно захотелось заорать, просить позвать священника Стендарра, может тот спасет его душу? Но нет, не поможет. Местному пьянчуге в рясе не интересно ничего, кроме дешевого вина, словно бы он втайне поклоняется Принцу Разгула, не к ночи будь помянут. Но что же делать? Шаги стражи, слышимые здесь издалека, даже порадовали его, но и заставили задуматься: до ужина было еще далеко, но они идут, причем сразу двое. Новый заключенный? Или...       Стражники и впрямь остановились у его решетки, заскрипел ключ, отворяя ржавую дверь темницы. – Заключенный! Собирай свои манатки и на выход! – раздалось, словно божественная музыка.       «Это не ошибка? Джоффри его выручил – или... красноглазая?» – пронеслось в голове узника. Мысленно поблагодарив старого монаха и даэдра, как бы ее там ни звали, Итиус Немо покинул самую страшную тюрьму Сиродила.       Но его не выпустили совсем, а быстро усадили в карету с задраенными наглухо окнами – и куда-то повезли. Поездка продолжалась несколько дней, стражники на вопросы не отвечали. Затем так же поспешно – «Вперед! Не оглядываться!» – перевели на корабль, заперев глубоко в трюме. Отмучившись день от морской болезни, Итиус махнул на все рукой и крепко уснул, овеваемый своим красноглазым кошмаром, пока его не разбудил осторожный шепот: – Проснись... Почему ты дрожишь? Ты в порядке? Проснись...       Одноглазый тощий данмер, такой же заключенный, как и он сам. Но он вытащил его из сонного наваждения – и Итиус был ему за это признателен. – Эй, проснись! – продолжил тот попытки добудиться. – Ну ты и соня. Тебя даже вчерашний шторм не разбудил. Говорят, мы уже приплыли в Морровинд. Нас выпустят, это точно!       Морровинд? Что же, возможно так решили боги... или кто-то иной? Все равно, все прошлое словно бы стало каким-то ненастоящим, словно выдуманным. Зато здесь его ждет новая жизнь, с чистого листа. Итиус был в этом уверен.