venomous love.

      Музыка, словно длинная река, расплывается по всему залу. Умелые руки мужчины ведут палочкой в стороны. Кажется, под повязкой появляются капельки пота. Музыка становится громче, оркестр инструментов строит новую историю в этой песне, новое повествование, новый мир. Множество глаз направлены на сцену, множество людей собрались здесь, чтобы услышать симфонию, которая ласкает слух. И так оно и было. В музыке личность человека медленно иссякает, его внутренние конфликты медленно рассеиваются. Люди, которые состоят в оркестре, открываются в новом свете. Забываются конфликты, забываются ссоры, все работают, зная друг-друга явно не один век, словно единый организм или алгоритм. Все играют так, будто в последний раз, не жалея свою душу, каждый равен в музыке и каждый знает своё место. Зритель, наблюдающий за этим, даже не представляет, что скрывается за кулисами оркестра.       Ненависть. Взмах. Рука мужчины движется вправо. У каждого человека из оркестра существует ненависть в его душе, к посторонним, близким и незнакомцам. Порой, даже к самой жизни и к самому себе. Музыканты не лишены чувств, но на время игры на скрипке, виолончели или на любом другом инструменте, твои чувства смешиваются вместе с потоком музыки. Куроро — главная фигура этого оркестра, который должен управлять своими людьми и направлять их чувства в музыку. Куроро — фигура безэмоциональная, всегда нейтральная, серая. У него нет своего инструмента, его назначение — руководить процессом. И инструмента у него не будет никогда. Ни один инструмент не сможет поддаться ему, а он инструменту. Порой люди рождаются с определённой судьбой и определённой миссией, которая завязана лишь на одном деле.       Боль. Рука движется влево. В жизни человека она всегда присутствует. Ты причиняешь её либо себе, либо остальным, либо остальные причиняют тебе её. Каждый здесь не лишён боли и переживал кошмары наяву.       Катарсис. Рука взмахивает вверх. Духовное очищение. Каждый здесь столкнулся с этим. Начиная играть на музыкальном инструменте, они чувствует очищение каждый раз. Что-то тяжёлое спадает с плеч. Становится свободнее, будто лёгкие наполняются чистым, свежим воздухом. Они находят это в инструменте. Мужчина находит это в управлении и наставлении других людей. Он чувствует себя Всевышним и обращается к нему трепетно, рассказывая о своей боли. Ответа нет. И никогда не будет. Куроро разрушает свое общение с ним и становится Люцифером, направляя каждого участника этого оркестра.       Громкие аплодисменты проносятся по всему залу. Капля горячего пота стекает со лба. Поклон. Закончилось представление в крупнейшем музыкальном зале этого города. Большая толпа людей восхищается его руководством и игрой оркестра. Мужчина знает, что зайдя за кулисы, встретит того самого человека и не ошибается. На мужчине цветастый пиджак бордового цвета, такого же цвета брюки, чёрная рубашка растегнута на одну пуговицу, а на лице играет хитрая ухмылка. Он опирается рукой об колонну и завидев дирижёра, неспешно отстраняется и хлопает в ладоши.       — Сегодня ты как всегда, Хисока. Тебя учили этикету и о том, что приходить с верхней расстёгнутой пуговицей — признак невежества? Тем более, вход сюда запрещён.       — Запрещён, но не мне. Сегодня было прекрасное выступление. От тебя нельзя оторвать взгляд. — Хисока берёт букет роз, оставленный на столе, протягивает мужчине и тянется к волосам брюнета, но мужчина резко хватает его руку. — Не бойся, я лишь хочу поправить твои волосы. Укладка совсем растрепалась, но так ты мне нравишься намного больше.       — Нет. — сухо отвечает брюнет и резко опускает руку своего неожиданного гостя. Но цветы принимает. — Должно быть, на каждом представлении мне стоит говорить, что тебе нельзя за кулисы?       — Но я всё равно приду.       — К сожалению, я знаю. — Куроро обречённо вздыхает и потирает напряжённые виски пальцами.       Он приходит сюда не первый и явно не последний раз. И каждый раз приносит ему новый букет цветов. Чаще всего, розы, но бывали и другие. Куроро набрасывает на себя пальто и чувствует пристальный взгляд жёлтых глаз. Будто он сейчас пытается контролировать его. В помещении стало слишком душно и брюнет ощущает внутреннее волнение и желание уйти подальше от этого звериного, даже змеиного взгляда. И в любой момент он готов пустить яд. Даже сейчас мужчина ощущает действие этого «яда» — разум охватывает паникой, а тело, кажется парализовано. Куроро чувствует дискомфорт. Хисока — тот человек, который действует сугубо из своих, по настоящему странных, извращённых принципах и не считает некоторых людей за людей. Скорее, это тот человек, который перешагнул стадию катарсиса, поддавшись безумию, хоть на первый взгляд он выглядит совершенно безобидным. Никогда не знаешь, чего ожидать. Мужчина нервно сглатывает, выдавая себя с поличным, но старается держать лицо. Это всё становится противостоянием. Дирижёр никогда не должен показывать эмоции. Он холоден и рассчетлив. Поэтому он и игнорирует присутствие змеи, хоть она пускает яд глубоко в подкорку сознания, не прикасаясь клыками. Собирался он уже выйти из помещения, как голос Хисоки настигает его.       — Хочешь прогуляться? — он щурит глаза, смеётся.       Знает, какие чувства испытывает Куроро. Они оба знают, что Куроро никогда не будет поддаваться Хисоке, а тот никогда не оставил бы попыток задержаться в его разуме, медленно пожирая его с мыслями. Может, не только пожирает. Может, глубоко в мыслях его рука скользит по шее Куроро, опускаясь вниз, а клыки сжимаются на шее, после слизывая кровь. Это то, что называют либо страхом, либо влюблённостью. В случае Куроро первое, в случае Хисоки второе. Правда, последний добивается этого своими изощрёнными способами и каждый раз при отказе не отстаёт. Но и чувства свои не выдаёт. Куроро не гадал и не хотел гадать, откуда пошёл этот интерес. Но и сам всё прекрасно знал. Это становилось обоюдным молчанием с обоих сторон. Куроро считал, что отказываться от прогулки — показать свой страх.       — Можно.       Мужчины покидают здание дворца культуры и Куроро замечает, как же сейчас прохладно на улице. Приятный холодок даже обжигал кожу, ветер трепал волосы, а на улицах стояла тишина. Лишь редкие машины, тусклые огни фонарей, которые освещали лишь небольшие участки томных, серых улиц, явно наполненных жизнью недавно. Раздаются шаги, Хисока не спешит. Он наслаждается этой прогулкой. Он наслаждается временем с Куроро и пытается уловить хоть частичку животного страха, чтобы полностью поддать себе. Но Куроро даже перед лицом смерти не выдал бы эмоцию. Пусть Хисока горит в аду. Хисока смеётся, будто услышав мысли Куроро или же, размышляет о своём. О чём-то явно нездоровом. Вынимает пачку сигарет из кармана, не спрашивает ничего у своего знакомого, подавая ему такую же сигарету, наклоняясь и зажигая их вместе одним огнивом. Знакомые. Их дуэт больше и ничем другим не назовешь. Они знают друг-друга достаточно давно. Но более, чем знакомыми они не стали. Чужие люди друг для друга. Брюнет бы и не подпустил его к себе ближе. Знает, что может оступиться. Рациональный Куроро бы никогда не дал никому приблизиться. Маска холода и незаинтересованности, независимости от людей. Хисока же желает присвоить. Подобное молчание бы сохранялось до конца прогулки, если бы Хисока не решил подать голос.       — Почему именно дирижёр? Тебе не поддаются никакие другие инструменты? — с явной насмешкой говорит тот. На секунду Куроро сводит брови к переносице, но держит лицо. Пытается оскорбить?       — Потому что направлять других людей — тоже талант.       — Я бы сказал управлять.             «Тебе ли не знать, что это.» — Куроро допускает эту мысль, но не говорит ничего. Останавливается посреди безлюдного, тихого парка и ещё одну затяжку совершает. Не замечает момента, когда холодные пальцы собеседника касаются его подбородка, мягко поддевая его. Тот блаженно вздыхает.       — На что ты смотришь?       — Твоё лицо в лунном свете выглядит восхитительно. Твоя бледная кожа кажется практически белой, а волосы ещё темнее, словно смоль. А в глазах я и вовсе готов утонуть, такой утончённый взгляд.. Зачем ты скрываешь свою татуировку на лбу? — теперь его рука нагло снимает бинты, обнажая крестообразный символ.       — Тебе не понять этикет, особенно рабочий. — хмыкает мужчина, выражая явное недовольство лишним прикосновениям.       — Расслабься, я ничего тебе не сделаю. — Куроро не верит этим словам. Ложь. Он может сделать что угодно, пусть лишь только захочет.       — Пожалуй, на этом моменте нам стоит разойтись. — холодно отрезает Куроро.       Даже реакции не дожидается, разворачиваясь и шагая в другую сторону, всё ещё держа в своих руках букет алых роз. Не полностью выкурив сигарету, просто выбрасывает её. Немного спокойствия без него.

***

      — Он давно не появлялся.       — А ты, что, скучаешь по нему? — Фейтан шипит и фыркает, когда речь заходит о Хисоке. Между ними прослеживается явная неприязнь. Куроро хмурится своим же словам.       — Нет, просто подмечаю факты.       — Может, этот ублюдок умер наконец-то в переулке. — фыркает коллега-брюнет.       Хисока бы никогда не умер. Этот гад даже при смерти бы выжил. Куроро слишком хорошо его знает. Удивительно, но никто из оркестра не в курсе об их настоящих отношениях. Полные азарта, страха, неожиданностей, они горят намного ярче, чем фонари на улицах города. И сжигают двоих. Останется лишь один. Либо Куроро отвяжется от них раз и навсегда, оставшись одному, либо Хисока полностью подчинит его себе. И сейчас это одиночество начинает восприниматься как пытка. Кажется, цепи постепенно сковывают его. Нельзя сдаваться. Не думай о нём.       Куроро медленно погружается в пучину бессознательного.       Как гром среди ясного неба, он явился. Снова оказался в гримёрке с букетом пышных красных гиацинтов с белыми акациями. Значит, признаётся в глубокой любви и страсти. Будто спрашивает, почему его любовь не взаимна? Брюнет делает вид, что не понимает значение букета на языке цветов. Томно вздыхает и прикрыв глаза, принюхивается к цветам. Куроро подмечает, что одет гость сегодня не менее интересно: шёлковая синяя рубашка с цепью на шее, брюки на высокой посадке теплого коричневого оттенка и в чёрных, лакированных туфлях.       — Соскучился? — подал слегка хриплый голос Хисока.       — Никогда бы не соскучился по тебе. — Хисока кладёт букет на стол и стягивает с Куроро пиджак. Его руки касаются плеч мужчины. Даже через рубашку можно было почувствовать холод его рук. Кажется, он пытается размять его плечи.       — Ты очень напряжен. Виновата ли в этом встреча со мной или твоё великолепное выступление? Жаль, что некоторые мне пришлось пропустить, стоило отлучиться и решить дела в преступном мире. А ты, босс, не скучаешь? — голос Хисоки становится тише, переходя на шёпот, а он наклоняется к уху дирижёра.       — Вовсе нет. Не называй меня подобным образом. — хмурит брови брюнет. Куроро не смотрит ему в глаза, но Хисока наклоняется, специально встречаясь с ним взглядом. Насильно. Хватка на плечах становится сильнее. Куроро не забудет, как они познакомились. Он не забудет его, полностью в крови, не забудет и попытку убить его, не забудет его покушения и азарт в его глазах. Правда, вскоре он сменил свою жажду крови на что-то.. совсем другое. Что-то, о чем знает брюнет, но не говорит вслух. И никогда не сможет сказать. Куроро принял его к себе, расщедрился. Но Хисока был прав. Его дар — управление. Пауки пошли в новую жизнь, куда пошёл и брюнет. Без лидера они себя не видели.       Пальцы Хисоки аккуратно касаются шеи Куроро, плавно скользят по выпуклой поверхности шрама, который тот оставил несколько лет назад. Брюнет резко хватает за запястье, так же внезапно и оголяя всю поверхность кожи Хисоки, где остался такой же, давний шрам.

***

Несколько лет назад.

      На улице моросит холодный дождь. Небо заслонили тёмные тучи, где-то далеко раздался громкий шум. Белый свет мелькнул на улице, на секунду освятив лицо Хисоки, который смотрит на него удивлённым лицом, сидя на холодном тратуаре. Его рубашка прилипала к телу, а из носа шла алая кровь. Он сидел, согнувшись в спине и выражая настоящий ужас. Куроро же смотрит надменно, свысока, ведь его оппонент сейчас сидит на земле, истекая кровью, поражённый невообразимой силой собеседника. Ведь Куроро получилось его перехитрить, получилось быть сильнее и приобрести превосходство в сражении. На Куроро практически нет царапин, только из одной шеи сочилась кровь. Ранее Хисока подошёл к нему со спины, хотел поиграть и пригрозить, полоснув холодным металлическим лезвием по коже. Брюнет холодными, прищуренными глазами смотрит на него, не выражая никаких эмоций. А Хисока, даже несмотря на свои раны, смеётся и улыбается, будто ему показывают шоу. Да, шоу, но только он исполняет главную роль. Именно этот момент в жизни Хисоки заставил начать по настоящему уважать лидера Пауков, по настоящему загореться идеей сразиться вновь, а вскоре и поменять своё мнения, желая Куроро во всех смыслах, которые могут быть.       — Я подарю тебе место в Пауках. Ты выполнил все условия и будешь занимать роль ныне убитого четвёртого, Хисока. — Куроро смотрит надменно, свысока. Это раздражает мужчину, но он лишь облизывает губы игриво. Он принимает эту борьбу и однажды одолеет его. Хисока чувствует металлический вкус крови на губах, он сжимает костяшки пальцев и поднимается, вытирая кровь.       — Я согласен, Куроро Люцифер.

***

      Тихие волны прибывают к берегу, где-то вдалеке слышен гул чаек. Со стороны воды исходит морской ветер, а это весьма освежает. Скоро наступит весна, а это значит, что всю полосу берега накроет слоем снегом. Куроро сильнее кутается в шарф и громко кашляет несколько раз. В горле застревает тяжёлый ком. Кажется, ещё и простыл. Это было бы плохо, скоро новая премьера, новое представление. Кашель сухой, тяжёлый и становится ещё тяжелее. Неужели за столько лет его организм слишком ослабел? Говорят, морской ветер помогает укрепиться иммунитету. Мужчина ступает на песок с каменной дорожки, нога сразу тонет в этой гуще. Чувство тоски и неумолимого одиночества пробирается в недра сердца. Куроро давно себя не чувствовал так, не чувствовал дискомфорт от того, что он находится один, но кажется, что теперь он настиг его. Чужая рука касается плеча, он уже знает, кто это, но всё равно оборачивается.       — Зачем ты меня искал? — спрашивает брюнет с непониманием в глазах.       — Я мимо проходил. — отвечает Хисока, лукаво усмехаясь. Его слова были очередной ложью, которая так часто срывалась с его губ. Он никогда не бывает тут мимо. Как ни странно, ему нравились подобные места, как и Куроро. Расслабляет.       — То-то. Будто я поверю. — Куроро горько усмехается и вновь поворачивается на водную гладь.       — Может быть, я просто соскучился и почувствовал долг поддержать тебя перед выступлением. — брюнет слушает его ответ и горько усмехается. Может, он и не пытается сделать ничего плохого?       — Пойдём прогуляемся. — неожиданно даже для себя предлагает Куроро.       Хисока кивком соглашается и они неспешно пошли по длинной линии берега, без слов, с единым молчанием и что удивительно, но оно было весьма комфортным. Либо Куроро нравится, когда он молчит, а не постоянно разговаривает. Брюнет посматривает на гладь воды, на далёкую линию горизонта. Море кажется бесконечным, будто конца у него и вовсе нет. Здесь так тихо и спокойно. Они переглядываются случайно между собой и Хисока мягко улыбается ему.       — Я обязательно приду на выступление. Буду в первых рядах. — скрашивает молчание мужчина. Его рука касается сначала плеча брюнета, а потом медленно ползёт по шее, от чего Куроро уже готов отпрянуть, но тот сжимает и держит крепче. Хисока наклоняется и чувствует, как Куроро кладёт ладонь на его губы.       — Нет. Думаешь, я в этот раз позволю себя касаться? Ты переходишь черту. Что-то я мог тебе позволить, но лучше не приходи на выступление. Не желаю тебя видеть там. И прекрати меня преследовать. — холодно отрезает брюнет и поворачивается в другую сторону.       — Как скажешь, дорогой. — Хисока пожимает плечами и смотрит вслед за удаляющимся силуэтом.

***

      — Ты уж совсем бледный. Неужели волнуешься? — спрашивает Шизуку, наклонив голову вбок и обеспокоенно смотря на дирижёра.       — Нет. Я уверен в своих силах. — коротко отвечает брюнет. Шизуку повела плечами и отвернулась.       — ..или всё-таки переживаешь о его возвращении? — мужчина даже не повёл бровью, но поднял свой взгляд.       — А мне стоит бояться? — говорит Люцифер, подходя ближе к девушке. Шизуку неловко усмехнулась.       — Ничего страшного, иногда бывает, что мы волнуемся даже тогда, когда выступаем не в первый раз. Сегодня грандиозное выступление и это в порядке вещей. — мужчина на это ничего не отвечает.       Проходит какое-то время и в огромном зале собирается огромная толпа людей. Прожекторы освещают ровно сцену и оркестр открывается взору множества глаз, много людей начинают хлопать, зал заполняется шумом и мужчина, беглым взглядом проходится по первым рядам. Куроро поднимает руку и взмахом говорит о начале игры. Зачарованные вздохи зрителей можно было услышать даже из зала, настолько точными были движения их дирижёра и командира. Но тут в глазах будто темнеет и всё размывается, силуэты становятся неточными, а в голове гуляет гул и пульсирующая боль. Со лба мужчины стекает капелька пота, он держит себя в руках, хоть и невероятно тяжело, когда ты вот-вот потеряешь сознание. Но подобного не происходит, не с ним, ни за что, он ровно стоит на ногах, хоть и не чувствует землю под собой. Представление идёт мучительные часы.       Когда всё закончилось, Куроро ввалился в комнату персонала, устало садясь на стул. Кажется, в голове всё потихоньку начинает проясняться. И нежданно, негаданно появляется его главная головная боль, отворив дверь. Может, не заметил его в толпе? Он был здесь всё это время? Хисока в новой одежде и с новым букетом цветов, но брюнет даже не смотрит в его сторону.       — В прошлый раз мы закончили на крайне негативной ноте. Я бы хотел извиниться. — его собеседник наклоняется, заглядывает в глаза.       — Так извиняйся. — незаинтересованно произносит Куроро и отводит взгляд. Кажется, он может почувствовать, как у Хисоки дёргается глаз. Тот кашляет в кулак.       — Этот букет намного пышнее и дороже всех остальных до этого. Прими его. Это мои извинения.       — Поставь в вазу вместе с другими. Хисока, кажется, хмурится и ему не нравится, что внимание, такое для него драгоценное, такое желанное, сейчас не адресовано для него. А он был безумно жадным до внимания, особенно от Куроро. Ведь он для него был всем. А на лице Мороу играют искорки, нос дёргается, но он вытягивает улыбку. Но слушается. Не желает ухудшать отношения между ними. Брюнет замечает это. Кажется, сейчас он одерживает победу в их маленькой игре, в их маленьком азарте и заставляет его подчиниться, слушаться его, исполнять его приказы. Всё ещё обращая внимание на своего собеседника, брюнет встаёт из-за стола и накидывает пальто.       — До встречи. Надеюсь, тебе понравилось. — и уходя, захватывает с собой ещё и охапку букетов.

***

      Ловкие пальцы зажигают сигарету и Куроро затягивается, направляя взгляд в чистое, ясное небо, без единого облака или намека на дождь. Ноздри вдыхают прохладный воздух, который пробирает до мурашек. Здесь ещё холоднее, чем внизу. Здесь, на холме, где стоит одинокая церковь, открывается вид чуть ли не на весь город. Флюгер протяжно и тянуще поскрипывал, поворачиваясь в другую сторону. Рядом с мужчиной садится на скамью уже давно знакомая фигура. Брюнет не сильно удивлён. Он уже и правда преследует его.       — Куришь прямо напротив церкви. Господь всё видит. — ухмыляясь, говорит Хисока.       — Бог простит. Даже Святой Отец курит.       — Твоя правда. Может, заглянем внутрь?       Куроро согласно кивает, тушит сигарету и выкидывает в урну. Встаёт, вместе со своим «приятелем», первый подходит к двери церкви, медленно отворяя их. Церковь заливает мягкое, сиреневое свечение прямиком от витража, расположенного по всей поверхности окна. Разноцветное стекло переливается и блестит мягким светом, витраж будто прорубил окно в новый мир, добавил месту загадочности и пожалуй, сказочности. Куроро выдыхает тихо, прикрывает дверь и шагает прямиком к алтарю. Тишина с жадностью поглощает его шаги, разнося эхом до высоких потолков. Во всей красе, сверху вниз и смиренно улыбаясь на него смотрела Дева Мария. Хисока подходит к нему медленно, будто на цыпочках, не желая портить его идиллию вместе с Девой Марией. Неужто она говорит вместе с ним? Хисока складывает руки на груди и хмыкает.       — Тут спокойно. — Хисока первым подает голос. Брюнет смотрит на него, кажется, с капелькой саркастичности.       — Тебе не нравятся подобные места.       — Твоя правда, но ведь ты здесь находишься.       — Мило, что ты пошел сюда ради меня. Настолько сильна сила любви? — всё еще с сарказмом произносит Куроро.       — Это так. Твоя любовь к убийствам меня ужасно возбуждала, а твоя сила и сейчас кажется мне невероятной. Твой характер и холод — вишенка на торте.       — Увы, я теперь обычный музыкант.       — Ты не скучаешь по старым временам, когда мы постоянно были рядом? Ещё ближе. — мужчина скользит рукой по щеке брюнета. Тот не останавливает его, но хмурится. — Когда я спрашивал тебя об этом, ты так и не дал мне ответа.       — Возможно. Вполне может быть. Но возвращаться туда я не собираюсь. Я жил всю жизнь так. Я не могу не скучать. Даже по тебе. — мужчина отводит взгляд и замирает, когда его губы накрывают поцелуем.       Это было совершенно неожиданно. И не сказать, что слишком неприятно. Сухие, шершавые губы Хисоки игриво и медленно мяли губы мужчины, на языке оставался вкус табака, а момент длился безумно долго. Дирижёр глаза не закрывает, в то время как Хисока смотрит с прищуром. Кажется, Куроро начинает постепенно проигрывать в их маленькой игре? В горле застрял тяжёлый ком. Он не бросает попытки. И никогда бы не бросил, ведь это Хисока и он обязательно получает то, чего хочет. А его хватка оказывается так крепка, что он кажется, может сломать ребра. Куроро мычит в поцелуй, однако не из-за большой страсти, а из-за того, что грудь сковало из-за нехватки воздуха. Когда поцелуй был разорван, брюнет увидел на себе пристальный взгляд и эту безумную, жуткую улыбку. Мужчина уже давно задыхается от действий своего преследователя, давнего партнёра и самого ненавистного человека, без которого наступает мучительная скука, будто агония. И пускай на них смотрит Дева Мария, пускай Бог осудит. Куроро ощущает бабочек в животе. Ему хорошо?

***

      Дома Куроро бывает только для того, чтобы выспаться и снова уходить на репетиции, прогулки. Но всё-таки, не нравится ему здешняя мрачная атмосфера. Возвращается он вечером, когда солнце, залив небо сочными, ярко-оранжевыми красками, опускается за чёрную, глубокую линию горизонта. Дом отбрасывает длинную день, возвышаясь над деревьями, другими домами. Всë это вычурное богатство не представляло из себя абсолютно ничего. Никакой души здесь не было заложено и даже с покупки он совсем не изменился. Почтовый ящик открыт и пуст, уже давно он не получает никаких писем. Заходя домой, бросает пальто и сумку на входе, устало заходя в просторный зал. Мужчине легко там поддерживать чистоту, мебели там минимум, да и она не нужна ему. Разве что единственным украшением комнаты был букет пышных цветов. Подаренный от Хисоки. Почему он не выбросил его? Рука медленно скользит к лицу и он снимает повязку. В мыслях всплывают моменты, которые они проводили вместе. Последние полгода с перерывами. Время летит достаточно быстро, он не заметил, как уже оказался сильно привязан к этому человеку. Хочется выпить, но брюнет чувствует дикую усталость, будто тело не подчиняется ему же. Голова болит, как и тогда на концерте, мужчина начинает кашлять, этот приступ сопровождается сгустками крови, которые пачкают белую поверхность дивана. Руки сжимаются в кулаки, косточки сильно выпирают. Кашель продолжается, брюнет подскакивает с места резко, роняя вазу с прекрасными, пушистыми розами. Она разбивается на маленькие осколки. Теряется ощущение реальности, в глазах плывет и все размывается, ощущение земли сходит с ног. Один из осколков впивается в ногу и тот ударившись спиной, падает на пол. Какая ужасная ситуация. Тошнит. Жарко. Металлический привкус во рту. Это кровь? Повернув голову право, Куроро смотрит на цветы. И понимает абсолютно все. Какой же он все-таки дурак. Тогда Куроро горько смеется, выплянув кровь после.       Он мог бы высказаться о том, что неожиданно увидеть его тут, но нет. Солнце на горизонте практически спряталось за темень, окрасив небо в кроваво-красный цвет. Точно ад, а это все напоминает агонию. Он смотрит на своего убийцу. Дьявол во плоти. Куроро ещё не мёртв, но ощущает себя на грани, практически в лимбо и то, как медленно душа покидает тело. Он хлопает и улыбается. Куроро улыбается в ответ нервно. Ему всегда стоило быть внимательнее к нему. Ведь кто бы знал, что этот ублюдок на протяжении полугода будет отравлять цветы. Куроро даже не может догадаться, что за яд использовал Хисока. Но наверняка добавил смертельную дозу в последний букет.       — Я рассчитал всё до твоей последней минуты. — Куроро тяжело держать веки открытыми. Его убийца садится рядом мягко гладя его по щеке.       — Ты.. ублюдок. Я тебя ненавижу. — сквозь зубы говорит мужчина, рыча.       — Тшш. Я уверен, что тебе сейчас очень тяжело говорить. Давай проведем последние минуты вместе. — Хисока улыбается. Его самое главное искушение было выполнено. Он жил чужой душой, он любил и безумно, настолько, что не был готов отпустить его даже на небеса.       — Зачем.. — шипит брюнет.       — Ты всегда отвергал меня. Ты всегда сторонился, никогда не отвечал мне взаимностью. Но на середине процесса, честно, мне хотелось остановиться. Но когда я посмотрел в твои глаза после поцелуя.. Понял, что ты жалеешь. Если ты не желаешь быть моим, значит, я не дам кому-либо завладеть тобой. Я буду оберегать тебя, моя любовь. Ведь только так ты согласишься быть со мной. И даже после твоей смерти.. мы будем вместе.       Его губы накрывают губы Куроро. Брюнет испытывает ожидаемое дежавю. Глаза закрываются.

Он проиграл в их игре.