Аллея

Сыром свободной скамейки их манит к себе мышеловка-аллея. Аллея недлинная, от того скамеек мало, от того все они, кроме одной, заняты. И хорошо бы, блистая пятками, спешить к ней, пока влюблённая парочка в двадцати метрах не приуспела. Но Альцест, опустив бутылку, что-то бормочет, на удивление, внятно, от том, что стоило бы расходиться. О том, что, пока все до дома доберутся, режим боком станет. Хоть завтра и выходной. Секби эта идея ой как не нравится. Он, конечно, не думал до ночи засиживаться - холодно, как минимум, но и не сейчас же уходить. Причину остаться аргументировать сложно, так что, её можно скинуть на "хочу". Альфёдов быстро соглашается, говоря о том, что поздно, но делает, это скорее, потому что до общежития ещё доковылять нужно, а его, судя по выражению лица, уже мутит. Сантос возникает, мол, всем ведь пешком идти, лишних денег на такси ни у кого здесь не водится, и все упомянутые соглашаются. Джаст, который, кажется, был вполне доволен нынешним положением, с крайне недовольной мордой, но кивает. Секби согласиться приходится. Если начнёт возражать, пошутят о том, что перепил, похоже, и всё равно домой отошлют. Влюблённая парочка занимает скамейку, и мечты его на отговорить ребят трескаются, как надежды девушки на прекрасное совместное будущее с любимым, когда она из рук парня сигарету достанную выхватывает, бросает на асфальт и криком заливается. Что-то о вреде курения. "Хочу" куксится, недовольно. Альцест уходит быстро, с каждым отвесив по рукопожатию, Сантос включает навигатор. Он здесь не так давно живёт, каждый раз, бедный, дорогу до дома смотрит. По недовольному вздоху ясно - идти не пять минут далеко. Джаст дожидается понимающе, пока Альфёдов хоть немного в себя придёт, уводит его, придерживая за плечо, будто боясь, что друг рухнет по дороге. Они в одной общаге живут, так ещё и комнату делят. По крайней мере, кто-то проследит за сохранностью снеговика. Секби на квартире раньше родительской живёт, до неё топать откровенно дохуя. Он идти туда и не собирается. Прогуляется ещё немножко, может, вернётся сюда посидеть. Да, именно так - пока туда-обратно сходит, людей станет меньше, скамейка свободная появится. Он уходит вдоль пустой практически улицы. Здесь не центр города, чтобы в десять часов вечера много народа ходило. Фонари освещают редко проезжающие машины, и свет его через листву отливает чем-то зелёным. На другой стороне компания из более чем двадцати парней. Бредут куда-то, возможно, даже на аллею, и громко разговаривают, матерятся. От резкого движения транспорта и сопровождающих его звуков в голове что-то разбивается. Осколками впивается в виски. Здесь пятиэтажная застройка, покрытие дороги сменяется каждые пять метров: то плитка, то асфальт, то земля, то иной формы плитка. Здесь пешеходную часть от проезжей отделяет полоса деревьев, иногда кустов - ничего, казалось бы, не значащая часть, опираясь на которую, можно определись, что Секби в старом районе бродит. Район, на самом деле, не так называется, но по какой-то традиции его, сколько парень себя помнит, так кличат. В дома врезаются потёртые ступени, обрываются на платформах, около закрытых и изнутри зашторенных магазинов. Их будто под линеечку делали - только цветом и вывеской, на которую, впрочем, Секби лень обращать внимание, отличаются. Он возле одного останавливается. Красный огонёк на камере горит, парень на нём взгляд заостряет. То ли камеры на ночь принято отключать, то ли Секби раньше на них внимания не обращал. Какой-то мыслительный процесс, может, и мелькнул в голове, но пару секунд спустя он уже фак в камеру показывает, скукурузив отвратительную рожицу. Привет палачам, мы не спим по ночам! И умеем стареть, не взрослея. Спешно проходит мимо, ни на минуту не оспаривая предыдущее действие. Его никто не видел, записи с ночи, если они будут, пересматривать вряд ли станут. А если станут, сосчитают его на голову больным алкоголиком. Бутылка в образ входит. Бутылку выбрасывает, дойдя до первой же урны. Зачем он, собственно, её пустую тащил, не ясно. Путь продолжает быстрее и целенаправленнее, чего сразу позволить не мог, по причине "не убиться бы, споткнувшись". Его, как Альфёдова, никто за плечико держать не будет и при падении не схватит. От этого даже тоскливо становится. И одиноко, в какой-то степени. Второе глупо - он ведь сам фиг знает куда пошёл, вместо дома. Вон, в далеке и пункт назначения. Он ещё на аллею вернётся, как и планировал. По дороге успел понять, что проще бы было реально домой доковылять. Но что-то его на прежнем маршруте держит. Почему бы и нет? Что ему мешает ещё с пол часика свежим воздухом подышать? Или остатки алкоголя не желают с крови выветриваться. Господи, да какая разница? Он знает правильный магазин, и тот поблизости один. Он маленький совсем, на предыдущие похожий. Единственный, наверно, круглосуточный на весь район, за исключением аптеки на соседней улице. Половина витрин, потому, под алкоголь и отведена, что ночью он намного большей популярностью пользуется. У него красная вывеска, надпись стандартного печатного шрифта "минимаркет" и число 24 в кружочке рядом. Видно издалека, как из окон, через преграду ветрин и тонировку свет пробивается. Ступени потрескавшиеся, где-то плитки не осталось, дверь подпёрта кирпичом и занавешена вертикальными полосками какого-то путного, напоминающего мягкий пластик материала. Кто их знает, из чего эти штуки сделаны. Под окном надпись чёрным маркером "Поколение диджеев и фотографов знакомится в очереди у касс", смысл которого Секби если и понял, то сразу забыл. Внутри кондиционер включен. Стоит ли говорить, что на улице и так холодно? У них тут косплей на антарктиду? Секби, сжавшись невольно, становится в очередь. Алко-паломники ждут своей встречи с ветринами. Перед ним ещё человека три, за ним пристроился тут же средних лет мужчина. И впереди бабка-продавщица ругается с женщиной. Ужас. Стоило приняться за рассматривание выставленных в ровный ряд пачек сока "Сады придония", перед ним прямо в очередь вклинивается паренёк в ярком малиновом плаще и странной чёрной шапочке. И низкий очень - ему чуть ли не по плечо. Втиснулся так уверенно, будто ничего ненормального в этом нет - Это что вообще значит? - ненавязчиво начал было, но паренёк только злобно зыркнул. Выглядит на шестнадцать от силы, - В конец очереди иди, пацан! - Я занимал, занимал, не ори на меня! - воскликнул тот так, что продавщица от собственной ругани оторвалась, стараясь высмотреть, что в очереди происходит. - Ты знал, что в магазинах так не работает? Это тебе не очередь до врача. Пацан в этот взгляд, кажется, силился вложить всю вселенскую злость и отвращение в придачу, но вышло, Секби сказал бы, мило. Отвернулся только, а ящер, от такой наглости не оправившись, смирился с тем, что подождать придётся четырёх человек. Он из-за вертикальных-полосок-странного-материала вынырнул, вдыхая вохдух менее спёртый, но, при том, теплее магазинного. Бутылку в руках покрутил, взглядом окинув улицу. Теперь уже и не знает, вернуться ли к затее, или домой пойти, покупку на будущее в холодильнике оставить. - Сигарета есть? - Секби обернулся запоздало. Тот же пацан. Ну, то есть, как выяснилось в магазине, парень, ведь в показанном паспорте продавщица к её нескрываемому сожалению ничего не обнаружилось. Похоже, очень хотела накрыть какого-нибудь подростка. Запоздало Секби осознаёт вопрос, в карман тянется за пачкой. - Извини, у меня одна. Парень ничего не отвечает, почти синхронно с Секби трогается с места, и в одну сторону с Секби отправляется. Ящер бутылку откупоривает, делая первый глоток. Алкоголь жжётся на языке, затем и в горле. Секби на то внимания не обращает, фокусируя его, за отсутствием нового в уже рассмотренном по пути к магазину пейзаже, на попутчике. У паренька шевелюра довольна пышная кашталовых волос, что разбросаны небрежно, из-под шапочки торчат во все стороны, очень маленький в сравнении с собственным размер обуви и сумка через плечо. Он за свою бутылку берётся небольшим, безинициативным глотком. Будто для приличия покупал. Во дворе, мимо которого проходят, кто-то буянит, доносятся басы из машин до его ушей, фанари светят ещё более зелёным. - Мне не нравится, как ты на меня смотришь, - снизу, - Эй! А ещё, у него глаза глубокого карего цвета. С отливом бордового, в блике - красного. На это, скорее всего, освещение влияет. И мордашку, когда злится, строит милую. - Я не на тебя смотрю, а мимо, - второй глоток. Странная и порядком ненужная отговорка, которую собеседник, кажется, принял как должное. - Тебя как зовут? - Секби. - Я Клеш Рейк. Полное имя даже, ого. Парень запястье протягивает для рукопожатия. Секби не медлит. У нового знакомого ладонь очень маленькая, у Секби в руках таких три поместится. А ещё горячая, не возникает желания отпускать её. Маленький и миленький, что мышонок какой-нибудь. На аллее свободнее становится, они сразу на скамейке располагаются. Мышеловка захлопывается. В двадцати метрах та большая компания, что на глаза по пути в магазин попалась. Две скамьи сразу заняли, уроды. Так не делается. И от тишины бы Секби не отказался, но диалог с новым, другом, теперь уже, наверно, продолжает. Клеш Рейк оказался собеседником таким же приятным, каким на вид является. Правильнее употребить слова красивый, милый, но Секби их не употребит, хоть и бывает обычно довольно прямолинейным в плане характеристики чего-либо. В доме напротив окна постепенно погасают, людей кроме них и компании не осталось. А те горланят всё, ей богу, чтоб сдохли в подворотне. Секби пустую наполовину бутылку на лавке оставляет, не заботясь особо о том, что она свалиться может и, как минимум, содержимое растерять. Выуживает ту самую сигарету, прерывая и так зашедший в тупик диалог. Поджигает раза с пятого - пора бы новую зажигалку купить. Дым едкий совсем, до неприличия. Не то чтобы у него есть возможность раскошеливаться на дорогие сигареты. Он и за алкоголь жалеть будет, когда завтра счёт проверит. На ценник особо не смотрел. Уже заранее жалеет. Покуда город притворяется, что крепко спит, он на половину дым, на половину спирт. Замечает, с какой завестью Клеш поглядывает, мысленно, похоже, затягивается. Протягивает ему. Тот смотрит сначала недоверчиво, затем всё-таки берёт. Ноги на лавку забрасывает, колени к себе поджимает, не удивляясь, кажется, некачественности продукции. Наверняка ведь такой же студент. - Ты ж студент тоже? - самое умное, что можно было спросить, что ли? Наполовину дым, наполовину спирт. Тот мычит в ответ и кивает, взглядом цепляясь за что-то стороннее. - М-м.. В общаге живёшь или, может, квартиру снимаешь? Клеш выдыхает облачко дыма, отводит от лица сигарету, вяло в руках крутит, то ли рассматривая, то ли, как антистресс. - В общежитии, - вялая пауза, - Возле парка Ленина, которое. - У меня там пара знакомых имеется. - Каких? Я там всех, практически, знаю... Парней. С девушками так себе лажу. Наполовину дым, наполовину спирт. - У меня там друг детства. Хайди зовут. Клеш говорить начинает, давит сиплое "ой", чувствуя, как пальцы обжигает. Сигарета бедная в мосорке сразу оказывается. - Я Хайди хорошо знаю очень, - меняет положение, боком опираясь на спинку скамьи, - Он тебя не упоминал никогда. Ну, вы, типо, старые друзья. Это тогда странно. - Не странно. Это в его духе, умалчивать о чём-либо важном. Может вечно говорить о какой-то фигне, а потом... Ну, ты понял, думаю. Клеш кивает. Наполовину дым, наполовину спирт. - А ты чего здесь один? - резкая смена темы. Секби на секунду завис, но продолжил быстро. - Я здесь с друзьями был. Все разошлись, а я остался ещё погулять. - Остался в одиночестве погулять? И пошёл ещё в магазин докупить? - Да ты сам здесь один бродишь! - Я здесь изначально один брожу - это другое! Тихий смешок собеседника Клеш подхватывает. - Почему? Наполовину дым... - Захотелось? Типо, терять нам нечего. Кроме, разве что, времени. Взглядом в небо тычет, звёздочки ловит. Они совсем редкие - световое загрязнение, всё-таки. Они ж не загородом. Смотрит задумчиво-задумчиво, и слова его от этой задумчивости преобретают какой-то филосовский оттенок. Филосовский до смешного и глупого. - Нам нечего терять, кроме своего времени, - смешок, - Некого любить сильней, чем нас самих. Звучит как цитата из блога интернет-поета. Хихикание в стороне. Мышонок, когда смеётся, жвурится забавнейше. Мило. - М-м... И все мы поеты.., в какой-то степени. Секби поворачивается наигранно-пораженно. - Любые слова - это маленький стих. Нет, так, каждое словО, - последнюю букву выделяет, будто капсом, - Так лучше звучит. - Ты при себе, случайно, такой блог не держишь, мышонок? Смех. Теперь не просто хихикание, а, подначеваемый Секби, ржач. Они даже на "мышонок" внимания не обращают. Ни один, ни второй. Мимо какая-то женщина в возрасте проходит, называет их посиделки "собранием философов-алкоголиков" и цыкает на них недовольно. Смех только громче становится. Нет, ну, ладно они, но что какая-то бабка на улице делает в такое время? А их знакомство и правда напоминает какую-то историю из интернета о том, как человек сидел на лавке под подъездом и смотрел на звёзды с бомжом-алкашом. Ужас, да и только. Но Секби не жалеет - заводить новые знакомства, особенно, с такими приятными людьми, - это хорошо. Уже даже шумная компания куда-то умотала. Хотя, да, они наверно, отправились к кому-то на квартиру, или просто в другое место перекачевали. Бутылки обе почти пусты. Секби допивать не собирается - и так перед глазами плывёт. Двигаться даже не пробует, от движений потом ещё тошнить будет. Господи. Алкоголь дешевый, градус высокий - универсальное комбо. Ни закусок, ни какой-либо ещё еды. Чего он ожидал, простите? - А долго мы сидеть тут будем? - Уходить собрался? Они взглядами сталкиваются, Клеш его не просто отводит, а отворачивается полноценно. Секби, видимо, уж очень грустным выглядел. Уходить не хотелось как-то совсем. Во-первых, до дома ещё идти и идти, во-вторых, идти он не то чтобы сильно способен. И от Клеша уходить не хочется. Надо хотя бы тг его взять, потом ещё прогуляться... - А может ты ко мне тоже пойдёшь? - Всмысле? - первую мысль озвучивает. Нет, ну, он понял, что Клеш ввиду имел, но как-то странно это звучит. То ли странно, то ли глупо. Он, похоже, совсем нахлебался. - Ну, в обща-агу со мной. Я в комнате один живу, мешать не будем... И на вахте по ночам никого нет. И гостей, вообще, приводить можно. - В смысле, тебе нормально привести к себе какого-то алкаша с улицы? - для себя незаметно чуть в сторону собеседника тянется, - Ну, ты такой же алкаш, но всё равно. - Почему нет? "Нам нечего терять, кроме своего веремени", да, мышонок? Из каких там ещё рассуждений? И ведь они идут. У Секби ноги ватные, равновесие хромает. На пьянке однажды взял каблуки Ники. Они вроде, обратили внимание на то, что у Ники размер обуви большой, так и решил Секби померять. У каждого присутствовавшего есть видео, где он споткнулся о порог и наебнулся. Вот сейчас так же себя чувствует. Тошнота быстро подступает к горлу. Поторпеть немножко придётся. Они, всё-таки, на свежем воздухе. Быстро протрезвеют. Секби не знает точно, где это общежитие находится. Ни у Хайди, ни у кого ещё из знакомых он не был ни разу. Обычно к себе приглашал, чего в общежитии сидеть и присутствие соседа по комнате терпеть? И сосед, судя по рассказам Хайди, у него весьма, весьма странный. Но тот с ним дружит, на почему бы и нет. Клеш говорит, идти минут двадцать. Они, как последние бляди, на скамье бутылки оставили. Не специально, просто забыли. Никто, собственно, об этом и не задумался. Шли, переодически одноразовыми фразочками перекидываясь. Клеш выглядел радостным как не в себя. Секби может предположить, рад тому, что не один возвращается. Секби сам в одиночестве оставаться не хочет. Все мы боимся однажды остаться одни, даже, если однажды продлится всего один вечер. Ночь, то есть. Уже ночь. Точнее не скажешь, но точно за одиннадцать. Странная, но очень-очень удачная ситуация. Всё что мы ищем, у нас в руках, и всё такое? Одиночество на сегодня откладывается.