Пособие о том, как будучи социопатом - друга найти.

К своему 16 летию, Джон окончательно убедился, что все окружающие его люди - грязны и лживы.

Подстраиваться под общество он сумел ещё с малых лет, хотя это было очень трудно. Наблюдая за действиями своих родителей. Он позволял себе вести себя ровно так же, как и остальные дети. Точнее, почти так же. Грязь, ненависть, лицемерие, разочарование, равнодушие со стороны других людей - единственное что он чувствовал от других людей. Между прочим, всё его окружение, а именно те люди, которые осмеливаются называть Джона другом - считают его родителей добрыми душой людьми. И ведь им никак не объяснить, что делать зла человеку можно не только открыто. Раскрыть глаза, показать свои настоящие намерения, перестать сдерживаться - то, что хотели родственники, друзья, да все окружающие Харриса люди, по его мнению. Сдерживать порывы свой ненависти он не собирался, никогда. Он просто не понимал, зачем это. Он нервно выдыхал, при встрече с новыми людьми. Этими новыми людьми, чаще всего, были его сокамерники. Так он называл людей, находящихся с ним в одной группе психиатра, да и вообще, сами врачи. Больше всего ему запомнился совсем уже старый мужчина, который явно не желал работать с мальчиком. Но при этом, он будто бы хотел сделать то, что не могли другие доктора. Да, Джон ходил ко многим специалистам. Сначала ему вообще хотели поставить аутизм, но после - отказались от этого диагноза, из за несхожести доминантных симптомов. Но именно тот, совсем старый дедушка, подозревал у него этот страшный диагноз.

Социопатия

Родители отказывались принимать это, им даже было легче поверить в аутизм, нежели в это психическое расстройство. Психиатр конечно объяснил, что до 18 этот диагноз не ставится, как минимум из-за пубертатного возраста, а родители будто бы ухватились за последнюю возможность, и вовсе перестав водить Джона по врачам. Они были даже готовы позабыть о его аморальном поведении, лишь бы их ребёнок не был таким. Отличным, странным, презирающим даже их самих. Против взрослых не попрешь, поэтому Джон даже не стал пытаться лично записаться на приём, ему это вовсе не надо было. Он принялся больше не работать над собой, он даст волю своим чувствам. В 8-9 лет, Джон стал впервые чувствовать сексуальное влечение. Для начала, он пытался самоудовлетворять себя, с помощью мужских журналов. Мать с отцом проверяли его историю браузера, а когда находили что-то непристойное - пристыжали и вовсе наказывали. Доказывать что-то он не собирался, его не беспокоило мнение родителей о нём. Вот только, он боялся, что его снова могут повести по врачам, поэтому он имел тайник. Отодвинув дощечку в поле, можно было найти целую пачку таких журналов. Конечно, ему мелкому их не продавали. Он воровал. Точнее, с перва, он просил его знакомых постарше покупать. Но лишние вопросы родителей про деньги - ему не нужны были. Поэтому приходилось выкручиваться. Его даже один раз поймали за этим занятием, но Харрис вовремя убегал и спасал себя. Спустя некоторое время, Джону наскучили женщины. Да, их тела были горячими, его это заводило, но ему хотелось большего. Почувствовать это по настоящему, а не удовлетворять себя своей рукой. Долго думать не пришлось, у него было много знакомых его возраста, которыми можно было умело воспользоваться. Он даже стал раздумывать, стоит ли ему делать это с женщиной? Он уже изучил их, полностью. Стиль поведения, удовольствия, общения. Содомия его чрезвычайно сильно возбуждала. Вскоре, он нашел идеальный вариант. Забитый, тихий, стеснительный. А главное - не общительный маленький мальчик. Очаровать его было проще простого, как двумя пальцами друг о друга стукнуть. Стоило лишь пару раз послушать о его проблемах - он уже был готов проведать его дома. Джон быстро стал центрой его вселенной, которая была заполнена пустотой. Сам парень его не так сильно интересовал, ему нравилась лишь возбуженнная область, вокруг его живота. Дальше всё было как в тумане. Лишь боль, крики, дерьмо, желание продолжать это как можно дольше, которое его друг не разделял. Харрис порвал его. Порвал не только физически, но и морально. Вся его нижняя часть была разорвана, прямая кишка была на грани выпадения, а некогда чистая кровать - была в крови и кале. Джон никогда не забудет этот опыт, так же как и не забудет то, что тот мальчик не сдал его. Не рассказал своей матери о том, кто это был. Он в принципе не мог говорить, лишь плакал на вопросы о том, что всё таки произошло. Джон не знал дальнейшей судьбы этот парня, его родители переехали, как и он сам. Скорее всего, он посетил множество психологов, возможно психиатров. А сам Харрис в тот день соврал матери о том, что его одолела диарея. Это звучало, как полный бред. Это и был полный бред. Мать всё знала, она догадывалась, но не хотела ничего делать. Джон после этого случая, часто слышал плачь матери в соседней комнате. Как она закрывала рот рукой и проклинала своего сына. Джона это не беспокоило, это даже льстило ему. В возрасте 14-15 лет, он стал частым гостем полицейского участка. "Опять Харрис?" Нервно вздыхал сотрудник полиции, и заводил его в изолятор. Мать прибегала самой первой, разузнать, что да как. Ей ведь даже не важны были проделки Джона, она беспокоилась лишь о том, как бы сына насильно не повели в какой-нибудь психиатрический диспансер. Мальчик же в свою очередь - нашёл новый вид удовольствия. Его родители на день рождение, подарили ему кошечку. Совсем еще маленькую, молоденькую. Окрас у неё был необычный, а глаза - цвета разного. Джону она очень приглянулась, он мог часами рассматривать её шёрстку и глазки. Он находил это чем-то особенным, ему нравилось, что кошечка отличалась от других ей подобных. Не сказать бы, что он видел в ней себя. Но он ощущал их глубокую связь. Животное тоже не оставалось равнодушным, он даже стал ее любимцем. Она часто приходила ласкаться к нему на руки, мурлыкая и растягиваясь во всю длину. Однажды, готовив себе салат, Джон случайно обронил лезвие ножа ей на лапку. Она часто ходила возле него, так что это было неудивительно. Кошка вскрикнула и прижалась головкой к его ноге. Всё могло бы обойтись, Харрис бы перебинтовал её лапку и забыл об этом. Если бы не почувстсовал от этого определённое удовлетворение. Его брови свело, а руки задрожали. Он не чувствовал беспокойства за кошку, ему нравилось её чувство беспомощности и зависимости от него. Джон ведь может причинять ей всё больше боли, а она будет такой же послушной, потому что деваться ей больше некуда. Он так и не обработал её рану, Харрис не боялся занесения инфекции. К счастью, всё конечно обошлось. Но не удовольствие Джона, уже к сожалению. Родителей дома часто не бывало, отца - тем более. А он был возможно именно тем, кто мог бы остановить своего сына. Мать, как мальчик уже понял - ничего против него не сделает. "Кишка тонка" как говорил он про себя. Он даже не знал, было ли это боязнью за него, или возможно, простая боязнь за свою жизнь. Джон уже оставлял красный след на её шее, когда она не позволила ему кошке ногти поточить. После ощущения этого чувства вседозволенности, он стал часто выводить питомца на улицу. Не для прогулки, он незаметно брал с собой отцовский охотничий ножик. Оставлял на ней порезы, кидался камнями, однажды даже закинул ее к соседской собаке. Правда, она успела убежать от неё. Джону это было как раз на руку. Мать замечала изменения в поведении кошки, иногда даже пыталась расспросить Джона, но внятного ответа не получала. Больше она не пыталась, лишь вытирала по ночам свои горькие слёзы. Позже, он перешёл и на чужих животных. Стал вылавливать бездомных, иногда даже заманивать соседских. Избивать кошек ему вскоре наскучило. Поэтому, он находил дворовых собак и подсыпал им уже в еду снотворное, иногда даже слабительное (Именно в том смысле, о котором вы подумали) , дабы они стали более уязвимы. А дальше - дело за малым. Иногда он просто избивал их, иногда приглашал своих школьных знакомых и забивал камнями. Морил голодом, поджигал. Вообщем, тяжело беднягам пришлось. Сознаваться в содеянном он не собирался. Правда, была одна соседка, которая вышла по горячим следам на него. Ну, он пытался солгать, что это была самооборона, но ему не поверили. Всё было слишком очевидно. Тогда, Джон разузнал о её младшей дочери. Оставалось лишь надавить на неё, и она уже готова была забыть все обиды. Точнее, не готова была, но угроза избить её чадо всей шайкой - весомая причина. И вот, в возрасте 16 лет он был полностью разочарован в людях. Единственными источниками его удовольствия было - сексуальное насилие и живодерство. Живодёрство, Джон, уже бросил. А вот возбуждение от голых изрезанных тел - никуда не пропало. Найти новых жертв было уже сложнее. Безусловно, было еще куча брошенных жизнью маленьких детей. Но ему хотелось что-то, что вызвало бы ещё больше адреналина и расширило его границы. Ходить каждый день в школу было тяжело, как минимум потому, что все его мысли были лишь о ненависти и грязи. Женщины были до боли скучны, их пластиковые лица только сильнее бесили Джона. Мужчины были не лучше, вели себя как обезьяны, по его мнению. Конечно, он дружил с ними. Но желания сближаться почти не было. Кроме того, его преследовало чувство, что все вокруг - сговорились. Они определённо желали ему зла. Им нужно было лишь подобраться поближе, подождать пока он потеряет бдительность. Джон перестал подпускать к себе даже тех людей, кто по его мнению, не представлял большой опасности. А опасность представляли все, хоть и не большую. Он же не знал, что в головах у людей твориться. Вот с животными было всё понятно. Всё что они чувствовали от побоев - страх. Они боялись Харриса, не могли дать отпор. А что люди? А люди бывают мазохисты. Не менее странные, чем обычные. Кому-то это нравится, вот это Джона не интриговало. Ему нравился страх, холодный пот, стекающий по лицу жертвы. А эти, так - больные люди. Точно не такие, как он. И всё могло бы продолжаться так, не встретив он одного парня. - Лололошка? В глазах Джона читался безмолвный интерес. Как минимум, из-за имени одноклассника. Кто вообще называет своего ребёнка - Лололошка? Это разве адекватно? К счастью, он был новеньким, так что подобраться к нему, как казалось Харрису - было легко. Ведь все новенькие зажатые, а это было на руку. Джон даже не знал, почему же так сильно заинтересовался им. Он казался особенным, не совсем таким, как другие. Он хоть и был мужчиной, но вовсе не необразованным быдло. Скорее даже наоборот. Харрис не знал с кем его сравнивать, поэтому просто решил, что он - женщина в теле мужчины. Ну правда же, он был довольно умён. Показал это в первый день, когда его стали расспрашивать все учителя. Он в принципе, стал быстро популярен среди учителей. Поэтому Джон решил, что ему нужно как можно быстрее заполучить его доверие. Он должен стать его первым другом в новой школе. Из-за своего эгоистичного желания владеть кем-то хрупким и необычным. Сближаться даже особо не пришлось. Лололошка быстро пошёл на контакт, они стали часто беседовать в школе, на улице, дома. Харрису безумно нравилось это тяжелое, сводящее чувство в нижней части живота. Сквозь стиснутые зубы, ему вскоре стало все сложнее продолжать обычный диалог, не представляя извращенные сцены в голове с парнем. Так что действовать нужно было как можно быстрее. Конечно, он мог подольше насладиться вниманием Лололошки, но Джону хотелось его слишком сильно. В который раз Харрис пригласил его к себе домой, но именно этот день должен был быть особенным. Он даже специально подготовился, нашёл простынь, поменял постельное белье. Решил даже свой внешний вид наладить, причесавшись и помывшись. Делал он это, кстати, не часто, но сегодня можно было. Джон детально раздумывал то, что они будут делать. Даже успел помастурбировать на это, пока Лололошка не пришел. Его одолевали сомнения, но за все 16 лет его личность всё время оставалась безнаказанной, так что переживать особо он не собирался. Ло лучше было бы не приходить, но раз он уже пришёл, Джон медлить не собирался. Он поздоровался с ним и провёл к столу, а там они уже разговорились о всяком. - А ты никогда не думал, что ты довольно отличный от других людей? Это вопрос был задан в лоб, Харрису действительно был интересен ответ парня, он заглядывал ему в глаза со всем интересом в ожидании ответа, постукивая пальцами по столу. - А ты никогда не думал, что стоит перестать задавать странные вопросы? Лололошка уже даже доверял Джону, так что позволял себе дерзить ему. Он ведь просто его друг. Да, странный, да, немного садистичен, но друг же. Харрис на это лишь посмеялся. Он всё это время улыбался своей широкой улыбкой. За очками было не особо понятно настроение парня. Был ли он искреннее рад и счастлив, или замышлял что-то? Это немного напрягло Ло, мгновение не успело пройти, а он уже в полном непонимании происходящего, лежит прикованный взглядом Джона к кровати. Парень бы соврал, если бы сказал, что не сравнивает Лололошку и свой первый сексуальный опыт. Они не были сильно похожи, но тот маленький мальчик, будто бы был более неуверенной в себе версией Ло. И Джону это чертовски нравилось. Он сломает таких разных, но при этом похожих личностей. Парень отрицал все происходящее сейчас, ведь его друг не может сделать ему больно. Да, он мог бы принести ему небольшой вред. Были и моменты, когда он тушил об него окурки, но ведь это ещё ничего не значит. - Джон, что происходит? Я надеюсь это твоя очередная тупая шутк- Договорить ему не дали, Джон заткнул его своим языком. Именно языком, не поцелуем. Он не имел понятия, как правильно целоваться, так что вышло максимально омерзительно. Тощие пальцы Харриса прошлись по позвонкам Лололошки, отдавшись дрожью в теле. А дальше - всё снова затуманилось. Джон схватил его рукой за волосы, и максимально сильно прижал его лицо к ближайшей подушке. Его целью было не сделать ему приятно, а лишь опорочить его тело, в удовольствие себе. Это заводило его безумно сильно, так что он позабыл об эмоциях и криках Лололошки. Прямо сейчас ему нужно было лишь удовлетвориться. Но для начала, нужно было заставить его возбудиться, всё же не хотелось, чтобы его крики услышали соседи. Это должно было быть довольно просто, так что Джон снова развернул его к себе лицом, обнажив всю нижнюю часть. Он улыбнулся, сам не зная чему. Это было довольно красиво. Парень нежен, мил, но при этом он всё же парень. Это привлекало ещё сильнее. С губ Харриса слетали довольные вздохи, которые он уже не пытался контролировать. Приспустив штаны Лололошки, он стал непрерывно надрачивать ему, всё время не отрывая зрительный контакт. Ему нравилось то, как выглядит сейчас парень. Такой забитый, зажатый. Стоило Джону слегка сильнее надавать, как Ло прикусывал губу и закрывал рот рукой. Наверное, даже он не хотел, чтобы его сейчас услышали. Гордость притоплена, глаза намолки, а всё, что он мог сейчас делать - лихо извиваться под более сильным - уже недругом. Кончить Лололошке Джон не дал, из-за чего последовал еще один крик, но будто бы менее наполненный злостью. Прямо сейчас Ло боялся его, до безумия сильно. Сам Харрис возбудился уже в первые минуты, поэтому тратить много времени на это он не стал. Лишь подогнул его ноги под себя, устраиваясь более удобно между бедёр Лололошки. Самым отвратительным в теле человека, Джон считал именно анус. Представить себе не могу, как другие люди способны еще вылизывать его. Именно поэтому, он вошёл в него абсолютно без смазки. Дальше пошли крики, боль, Ло был готов упасть в обморок от боли. Его ноги дрожали, из глаз текли слёзы, а сам он пересчитывал каждый свой вздох. Продолжать было трудно, член проходил достаточно трудно, но после того, как Лололошку полностью порвали, стало легче. Удовольствие это приносило только Джону, он томно постанывал имя его друга (Джон всё еще считал его своим другом). И ловил звёздочки в глазах. Из задницы лился кал, благодаря которому, проталкиваться стало легче. Всё тело под ним дрожало, даже казалось, что он уже в отключке. Член Ло уже давно не стоял, в таком состоянии, это вызывало лишь отвращение с его стороны. Было удивительно, как он его ещё не вырвало прямо на Джона. В комнате стоял ужасный запах. Дерьмо, кровь, пот - всё, что окружало их сейчас. И Харриса это безумно заводило. Он прямо сейчас кончает в своего, уже бывшего - лучшего друга, разорвав ему внутренние органы и кишечник. В последние минуты их акта, Джон стал всё больше воспринимать Лололошку как вещь. Поэтому, его эмоции его не беспокоили. В конце концов, он излился прямо в него, а после - тщательно наблюдал за действиями парня. Ничего не последовало, он давно было в отключке, а Джон направился в ванную, явно не собираясь в будущем продолжать их отношения. Он снова никому не рассказал, снова соврал матери, снова ходил по психиатрам, но переезжать в другой город не собирался. Кажется, в ближайшее время, он захочет лишь сидеть тихо у себя в комнате, не желая общаться с людьми.