radio luminous

считается, что в пределах одной галактики черная дыра поглощает звезду раз в сто тысяч лет.     его самой большой ошибкой стала третья по счету: он забыл лечь лицом к стене. а это могло его спасти. первые две также были критическими – он небрежно обошел общежитие, забыв запереть дверь – но именно для этого и существуют три линии обороны. если одна не справляется, то бремя ложится на плечи следующей.   если бы джо просто лежал лицом к стене, все было бы в порядке. неважно, что он не заметил лишней пары обуви в прихожей, и то, что оставил дверь приоткрытой. юма вошел бы и, увидев его неподвижную фигуру, решил бы, что он спит.   но джо забыл отвернуться к стене. поэтому когда юма заходит в комнату, то застает его вздрагивающим от оргазма, кончающим в салфетку со вздохом: «кей-хен…»   юма вскрикивает, джо замирает, но слишком поздно – юма уже захлопывает дверь и бормочет, заикаясь: «прости, я случайно!»   быстрыми шагами он мчится по коридору. джо вздрагивает, словно только что перенес временную остановку сердца, словно его легкие учатся заново дышать. от шока он не заметил, как сперма испачкала подол его футболки. еще одна ошибка. не хватило предусмотрительности снять ее.   требуется слишком много времени, чтобы избавиться от чувства унижения. к тому моменту сперма уже засыхает на черной ткани, а дверь юмы заперта на засов. джо остается лишь отчаянно надеяться, что его секрет увянет и умрет в темноте комнаты юмы до того, как он решит ее покинуть.     спагеттификация – это реальное и к тому же научное слово. оно будет часто использоваться до конца этого текста, поэтому, пожалуйста, постарайтесь не смеяться, когда будете читать его, как бы трудно это ни казалось.   спагеттификация – это насильственная гибель звезды, которая происходит когда звезда оказывается слишком близко к черной дыре и попадает в зону ее приливных сил. звезда разрывается на части, вытягивается в длинную нить, не в силах избежать своей участи, поскольку черная дыра начинает поглощать ее материю, всасывая в свою зияющую пасть. неизбежная пустота.   во многих отношениях звезда, подвергшаяся этому явлению, – астральная смерть на дороге. пятно на улицах космоса, кровь и расчлененка. а черная дыра – и убийца, и падаль, питающаяся трупами.     джо считает, что на шкале интроверсии они с юмой находятся на противоположных крайних точках. юма настолько близок к экстраверту, насколько это вообще возможно для интроверта. если бы джо был более интровертным, он бы свернулся в самом себе, а его сердце было бы плотным, как центр черной дыры – уроборос, если бы змея смялась, как банка из-под газировки, вместо того чтобы кусать свой собственный хвост.   джо остается интровертом даже в уютной обстановке своей группы, даже после года работы с ней. он немногословен, робок и не делает первый шаг. логика и правила корейского общества говорят, что юма будучи его ровесником, лучше всего подходит для того, чтобы балансировать с его спокойной натурой. диаметрально противоположные сверстники. инь и ян.   когда юма встает на весы, чтобы выровнять их, все, что он делает, – это сбивает джо с ног, заставляя упасть.   слишком громкий, слишком резкий, слишком смешной. юма – человек крайностей, бритва, лезвия которой режут округлые края джо. это именно то, что джо восхищает в его товарище по группе – он всегда ругал себя за то, что был таким мягким. за то, что не умеет закалять себя. смекалка и решительность юмы так же остры и притягательны, как и его кривой зуб.   но в то же время он добрый. он не затевает драк и не впивается ногтями в тех, кто не хочет давать отпор. на джо он тоже не нацелен. джо даже иногда кажется, что они едва ли находятся на одной орбите. он – плутон, далекий и холодный, которого почти не видно. юма – меркурий, маленький, горячий и находящийся в самом центре событий.   прямо рядом с солнцем.   у кея есть два типа смеха. оба они в какой-то мере настоящие, но один из них определенно более искренний. тот, который не является таковым – вырывается наружу, как выстрел, как курок, который кей нажимает специально. это пунктуация, вежливость, то, что помогает колесу разговору крутиться. иногда это скорее палка в спицах, заставляющая собеседника шататься, потому что кей имеет склонность смеяться либо слишком много, либо слишком громко. но у этого нет никакого значения. кей с легкостью владеет искусством развлечения. если и случаются какие-то промахи, то они тут же сглаживаются.   второй смех все равно что извращение. слишком сырой, слишком реальный. для слуха то же самое, что обнаженное тело для зрения – уязвимо соблазнительное, отвратительно честное. кей не может спланировать или подготовить этот смех. он вырывается изо рта сам по себе, и иногда кажется, что кей застигнут врасплох больше, чем кто-либо другой, хотя он сам является источником этого звука. этот смех – ахиллесова пята того фасада, что кей стремится постоянно поддерживать.   юма там, рядом с кеем, лепечет что-то своим высоким пронзительным голосом, вызывая у кея его настоящий, оглушительно громкий смех. кей смеется и удивляется собственной откровенности – вау, – написано на его раскрасневшемся лице, – люблю этого парня. он лучший. такой милый...   джо с трудом сглатывает, отводя взгляд. ему знакомы этот смех и это выражение лица. очень хорошо знакомы. тем же смехом кей одаривал их всех в тот или иной момент. сердце джо уже не разбивается от мысли о том, что он не особенный. таки, вероятно, слышал его в сотню раз больше.   это проверенная, фундаментальная истина, с которой джо сталкивался уже долгое время. иногда кажется, что она пережила его собственное существование, будто была высечена на звездах в тот момент, когда бог поместил каждую из них на небо.   кога юдай любит без слов. это тот тип любви, в котором излишняя эгоистичность мешает быть счастливым. что бы вы ни делали – станете выше, сильнее, храбрее, умнее, сексуальнее, добрее, лучше – он будет видеть лишь птицу со сломанным крылом, которое он, возможно, знает, как излечить.   удобство старых ран в том, что учишься лучше игнорировать боль каждый раз, когда они открываются снова. кей – дыра в груди, которая не заживает уже полтора года. кровь, вытекающая на пол, – обычное дело. джо научился не поскальзываться в луже, которая образуется у его ног, когда он стоит неподвижно достаточно долго.   – кей-хен, – зовет харуа, морщась, когда руки маки толкают его, заставляя упереться животом в пол, – сколько можно заниматься растяжкой? может, тренировку начнем?   – да, простите, – смеется юдай, отходя от юмы, – сейчас начнем.   кей проходит мимо джо, не забывая взъерошить его волосы. гравитационное прикосновение. притяжение земли едва ли сильнее.   его щеки розовеют. джо наблюдает за ним с приоткрытым ртом, едва успевая захлопнуть его, когда наконец отворачивается. как раз вовремя: взгляд падает прямо на юму. от меркурия до плутона, ни одной другой планеты в поле зрения.   джо сглатывает, отводя взгляд. хроническая трусость может быть благословением. убегать – в его характере.     черные дыры – не слишком воспитанные звери. они привередливы, но в то же время жадны, берут слишком большие порции, которые оставляют недоеденными. а то, что съедают, они съедают неаккуратно. раздробленные звезды могут быть разбросаны по всей галактике, а упавшие крошки и полупережеванная пища разлетаются по полу вселенной.   какая страшная и ужасная судьба. быть заманенным в пасть еще не проголодавшегося хищника, а потом съеденным ровно настолько, чтобы понять, что вы не были достаточно аппетитным блюдом, чтобы наесться сполна.     гравитационное притяжение меркурия составляет 3,7 метра в секунду в квадрате, что в шесть раз сильнее гравитационного притяжения плутона. расстояние между двумя планетами составляет 3,64 миллиарда миль – ничтожно мало в масштабах вселенной, где целые галактики находятся на расстоянии световых лет друг от друга. но для плутона и меркурия, самых маленьких планет солнечной системы, 3,65 миллиарда миль – неподъемная дистанция.   юме требуется полтора дня, чтобы застать джо в одиночестве.   лабиринты их агентства полны ловушек. нигде не безопасно, даже в крошечных комнатах для занятий вокалом, которые джо любит занимать в свои выходные. открыв дверь, он должен был удивиться, увидев юму в кресле, его улыбку, закрытую, но все еще демонстрирующую маленький назойливый клык. на этот раз джо даже не вздрагивает.   – как ты узнал, что я тут буду?   – ты дрочишь, как девственник, – отвечает юма.   дверь с щелчком закрывается слишком громко в наступившей тишине. выражение лица юмы приобретает страдальческий вид.   – это... не то, с чего я хотел начать разговор.   – ты бы все равно сказал об этом рано или поздно.   – садись, нам нужно поговорить, – юма смотрит на него с любопытством.   джо вообще не хочет садится и тем более не желает говорить. но он достаточно умен (возможно), чтобы понимать, что повторный побег ни к чему не приведет. поэтому он все же садится.   – о чем?   юма делает глубокий вдох.   – ты собираешься признаться кей-хену?   – нет, – не проходит и секунды, как уши джо начинают краснеть, – с чего бы?   – с того, что ты влюблен в него, – прямо говорит юма, и его лицо морщится, словно он съел кислый лимон. он смотрит на джо так, будто тот и есть этот лимон, – только попробуй начать отрицать...   – не буду, – надоедливая хроническая трусость. он бы пошел к врачу, если бы не боялся игл, – зачем мне признаваться ему?   взгляд юмы снова меняется: джо больше не лимон, а просто идиот.   – ты влюблен в него.   – и что? – джо пожимает плечами.   – в этом твоя проблема, – неожиданно говорит юма, нарушая ритм их разговора, напоминающий игру в теннис, – ты слишком много думаешь.   все дело в его тоне, считает джо. в том, как юма просто говорит то, что думает, не пытаясь ничего смягчить. раздражает. джо чувствует, как гнев подкрадывается к нему.   – может, это ты недостаточно думаешь, – бормочет он в ответ, не успев остановить себя.   юма моргает, а затем усмехается. джо только сейчас замечает, что все его зубы довольно острые. не только тот, что кривой.   – что, если я скажу тебе, что я уже признался человеку, в которого был влюблен, но он отверг меня?   – что?   – я не скажу, кто это, – юма встает, похлопывает джо по руке и обходит его, направляясь к двери.   джо неосознанно поворачивается, чтобы посмотреть на юму, который самодовольно улыбается.   – если угадаешь, я дам тебе печенье. или еще что-нибудь. не говори, чего реально хочешь, я прикалываюсь.   джо собирался попросить сукияки, но закрывает рот. юма смеется и хоть комнаты звукоизолированы, джо слышит его по всему коридору.   он садится и достает телефон, вспоминая, для чего вообще пришел сюда. партии в их новой песне довольно высокие. он включает инструментальную версию, постукивая по столу, пока не доходит до своей партии.   – а как дрочит не девственник? – произносит джо вместо слов песни.   он качает головой и отматывает в самое начало.     в октябре 2018 года, на расстоянии шестисот шестидесяти пяти миллионов световых лет от земли, в темной пустоте космоса была поглощена небольшая звезда. ее масса составляла всего одну десятую от массы солнца нашей солнечной системы. аспирант из института исследований космоса с помощью космического телескопа наблюдал за этим явлением в течение трех месяцев и счел его совершенно непримечательным. никаких похорон не было. только крещение.   гибель этой звезды была названа AT2018hyz. похоже, астрофизики не славятся красноречием.   черные дыры – шелуха мертвых звезд. философам понравилось бы размышлять о намерениях, стоящих за желанием черных дыр поглощать звезды. это акт зависти? похоти? жадности? может быть, горя? может, они думают, что если поглотят то, чем когда-то были, снова станут собой.   физики отнеслись бы к этому с насмешкой. даже если бы у звезд был разум, черные дыры все равно мертвы. мертвые ничего не хотят. они только гниют. а если вы настолько глупы, чтобы долго находиться рядом с мертвым телом, то разложение коснется и вас. элементарная наука.     в пребывании на краю галактики, будучи телом, слишком незначительным, чтобы считаться планетой, есть свои достоинства. от джо, в силу того, что он джо, не ждут взаимодействий с камерами или другими участниками группы. у него есть полная свобода отстраниться и просто наблюдать.   хотя поначалу все еще тяжело. кей находится в центре вселенной, а все остальные – на постоянной орбите вокруг него. даже если смотреть чуть правее солнца, все равно ослепляет. не помогает и то, что джо – идиот, готовый выжечь себе глаза. восковые крылья его ресниц плавятся и обжигают радужку – икар во всей красе.   но у джо есть привычка совершенствоваться. это одна из тех черт, что помогают ему в этой индустрии: внешность, рост, упорство.   на таком расстоянии от солнца очень холодно. воск быстро остывает и твердеет. джо счищает его и пробует снова.   юма же вращается на орбите каждого. он шустрый, изворотливый и хитрый, но выследить его не так уж и сложно. например, его голос настолько громкий и отчетливый, что джо мог бы услышать его за несколько световых лет, даже в вакууме космоса, где звук вообще не распространяется. в этом он уверен. юма мог бы выкрикнуть его имя на другом конце вселенной, и джо повернулся бы, смотря прямо в ту сторону.   все бы повернулись на его голос. юма – тот, кого они все ищут. он веселый и яркий, и этим очаровывает.   но есть и другая сторона. юме, кажется, никогда не удается удержать чаши весов в равновесии.   это не имеет никакого отношения ни к планетам, ни к космосу, ни к звездам вообще. речь не о черных дырах и не о звездах в миллиардах-триллионах миль отсюда. речь о юме, о его двух ногах и десяти пальцах, твердо стоящих на планете земля. о юме, который улыбается всем так ярко, как будто не может поверить, что он здесь, с ними.   юма крепко обнимает харуа. юма гладит и тычет в щеки таки. юма висит на руках маки. теплокровный, с острой улыбкой, он вонзил во всех свои маленькие коготки, и никто даже не заметил, как с тех пор он властвует над ними.   он любит их. еще одна истина. они все любят друг друга. девять тел, близких к небесным, в бескрайних просторах космоса. в конце концов они бы все равно нашли друг друга, и будь проклята гравитация.   юма улыбается джо так, будто знает какой-то секрет. так и есть, но по тому, как он улыбается, не скажешь, что это какой-то конкретный секрет. давай, поймай меня, – ухмыляется подобно комете в черноте ночи. исторически сложилось, что темнота была временем опасности и неопределенности. улыбка юмы заставляет пересмотреть эту идею и взглянуть на ночь как на время суток для чудес. может, я расскажу тебе, а может, и нет.   погоня за падающей звездой – бессмысленное самоубийство. вы ее не поймаете, а если и поймаете, то она, скорее всего, убьет вас еще до того, как вы успеете отпраздновать свой кощунственный триумф.   человечество всегда стремилось к невозможному. мы хотим покорить космос, потому что знаем, что это невозможно.   в какой-то момент, когда юма скроется из виду, джо изменит свою позицию, чтобы попытаться поймать его.     спаггетификация, проглатывание звезд, космический каннибализм – за пределами прозы это называется приливным разрушением. прилив, о котором идет речь, исходит от черной дыры, и формулировка этого явления мрачная и в то же время комичная. под приливным разрушением подразумевается, что разрушается именно черная дыра. что главной жертвой является ее прилив.   тот самый прилив, который захватывает звезду и сминает ее, превращая в поток газа.   хвост потока, будучи раздавленным, вырывается наружу в поисках убежища. голова звезды проглочена, втянута в орбиту. растянута как лапша спагетти. подвешена как труп в петле.   убийца осядет и будет ждать своей следующей пищи еще сто тысяч лет. жертва будет качаться на своей виселице, и если повезет, какой-нибудь аспирант проявит достаточно благосклонности, чтобы назвать ее ничем не примечательным.     фума, николас-и-ыйджу или таки. именно к ним джо сузил круг через четыре дня и 3,64 миллиарда миль.   юма поднимает бровь, видя данный список.   – николас-и-ыйджу потому что ты странно ведешь себя с обоими, – объясняет джо, – с нико более странно, но как будто это связано с ыйджу-хеном.   он ждет, что юма его прервет, но тот ничего не говорит, поэтому джо сглатывает и продолжает.   – ну типа... ты влюблен в нико, но это становится сильнее, когда ыйджу-хен рядом. как будто ты пытаешься произвести впечатление на обоих, может, получить одобрение ыйджу-хена, чтобы встречаться с нико. или наоборот убедить нико, что вы с ыйджу-хеном равны. а фуму я выбрал просто потому что он фума. тебя выдает, то, как ты лапаешь его руки. кей-хен тоже так делает и это неловко.   юма впервые издает какой-то звук за все время их разговора – слишком громкое фырканье, которое он тут же стесняется. он подносит руку в свитере к лицу, а его уши розовеют.   – я не настолько плох как кей-хен.   конечно, он прав, но джо все равно говорит:   – не так уж сложно быть лучше кей-хена если речь идет о фуме.   юма смеется, а джо краснеет, садясь на место. зачем он вообще вставал? это не школьная презентация, даже если взгляд юмы какой-то оценивающий.   – что насчет таки? – спрашивает джо.   юма при при всей своей хитрости не умеет притворятся дураком. по крайней мере, не тогда, когда речь идет о важных для него вещах.   – а что с ним?   так странно оказаться в роли преследователя. джо никогда не думал, что такой трус, как он, будет так увлечен погоней. по крайней мере, не тогда, когда на кону его собственная жизнь.   – думаю, ты признался фуме, – говорит джо, – и ыйджу-хену, но не нико, и ыйджу-хену ты признался про нико.   юма пристально смотрит на джо, и ничего хорошего в его взгляде нет.   – с таки ты ничего не собираешься делать, – заканчивает джо.   – да что ты вообще знаешь? – юма усмехается, показывая зубы, что граничит с оскалом.   – что ты показал, то и знаю, – джо звучит как обиженный ребенок, пытающийся оправдаться, – ты сказал искать, я и нашел.   голос джо срывается. он никогда не говорил так много, по крайней мере, никогда не произносил столько слов с такой энергией. он извиняется и делает глоток воды.   – ого, для тебя это было близко к крику, – юма снова фыркает.   это не комплимент, но джо все равно. он недолго думает, проглатывая это самодовольное удовлетворение от слов юмы.   – я не говорю, что ты лицемер, – добавляет джо, и это правда.   он не может так говорить, потому что не знает, так ли это. но он знает, что юма был и, возможно, до сих пор неравнодушен к фуме и николасу-и-может-быть-ыйджу.   а вот то, как он смотрит на таки, – совсем другое дело. чистая привязанность, яркая и страшная, как солнечная вспышка. но это не значит, что он истекает кровью так же, как джо, что у него тоже есть гноящаяся рана, которая никогда не закроется. может быть, это ближе к яду. а может, и вовсе ничего подобного.   и даже если у юмы такая же дыра размером с кулак прямо там, где должно быть его сердце, – кто, черт возьми, джо такой, чтобы говорить о том, что эту рану надо лечить? в его собственной уже завелись личинки. он не имеет права быть авторитетом в сердечных делах.   – лучше бы ты сказал, что я лицемер, –  сухо смеется юма, – черт, я вообще-то собирался заставить тебя признаться кей-хену.   – почему? – во взгляде юмы джо видит намек на то, что он снова ведет себя как дурак, – почему ты хочешь, чтобы я признался?   – потому что ты почувствуешь себя лучше, – настаивает юма и делает паузу, а потом смеется, – на самом деле я не могу так говорить, потому что не собираюсь признаваться таки. прости, джо-кун, наверное, я пытался использовать тебя, чтобы почувствовать себя лучше.   юма снова смеется, но на этот раз горько и обрывисто, как хрупкие ветки, не пережившие зиму.   джо просто хмыкает, размышляя. юма смотрит на него с любопытством.   – кей-хен похож на солнце, – наконец говорит джо.   – как банально.   – отстань, – вздыхает джо, а юма хихикает, – я больше ничего не скажу.   – да ну нет, – хнычет юма, подаваясь вперед, чтобы хлопнуть джо по руке, – прости, тебе позволено выражать свои чувства через тупые клише.   – почему ты такой злой? – жалуется джо, все же смеясь вместе с юмой.   он не возвращается к своей мысли. юма забывает дать ему договорить, а джо забывает, что его это волнует. юма вспоминает об этом только ближе к полуночи, когда они уходят обратно в общежитие.   он останавливается на обочине, ветер треплет его челку, убирая со лба.   – так что ты говорил про кей-хена?   джо посмеивается, думая о том, что юма только сейчас снова поднял эту тему. юма в ответ закатывает глаза. он всегда бледный, но сейчас, в свете луны, особенно.   – неважно, – говорит джо.   юма хмурится и пытается протестовать. в кои-то веки джо решает постоять за себя.   – я не буду признаваться, так что это правда неважно.   юма замолкает. белая точка зуба виднеется поверх розовой губы.   – ты признаешься, если я признаюсь?   джо задумывается, но лишь на пару секунд.   – не думаю, – решает он и тут же вскрикивает, когда юма несильно бьет его по руке.   они идут рядом, несмотря на разницу в длине их ног. несмотря на то, что юма начинает идти на полшага впереди. несмотря на ветер, дующий навстречу и замедляющий их движение.   в небесной механике движение по орбите требует, чтобы объект в пространстве двигался вокруг другого. в геометрии параллельные линии – это равноудаленные прямые, которые никогда не пересекаются, но обычно простираются друг против друга. джо задается вопросом, есть ли что-то среднее между этими двумя понятиями.   параллельная орбита. небесная геометрия.     считается, что в пределах одной галактики черная дыра поглощает звезду раз в сто тысяч лет.   какова вероятность того, что одно и то же событие произойдет в двух разных галактиках в одно и то же время?     джо и юма всегда были друзьями. неловкость едва ли проскальзывает между ними. есть люди и ближе, чем они, но джо никогда не чувствовал дискомфорта, находясь в обществе юмы.   однако он признается, что теперь у него появилась привычка искать его.   сначала это происходит неосознанно. 3,64 миллиарда миль, соединенных гравитационным притяжением 3,7 метра в секунду в квадрате, – все это джо не замечает до тех пор, пока не оказывается рядом с юмой. юма же замечает изменения в поведении джо, но его это, кажется, не особо волнует.   стремительный путь юмы, проходящий через всех участников их группы, его полеты веселья и фантазии все чаще приводят его к джо. тот обычно является конечным пунктом его маленьких путешествий – юма, похоже, относится к нему как к передышке, что можно счесть оскорбительным. джо не такой уж плохой собеседник.   так он говорит. но еще он говорит «прости, я не слишком хорошая компания», противореча самому себе. ничего удивительного. джо редко говорит разумные вещи. обычно он звучит как ребенок, который запомнил свою речь лишь наполовину, а другую пытается вспомнить до того, как судьи погонят его со сцены.   – если бы ты не был хорошей компанией, меня бы здесь не было, – юма легонько толкает джо в плечо, но в его голосе не хватает заботы.   как джо усвоил, юма заботится, рассказывая обо всем, что его совершенно не волнует. окольный путь приспособления. принятия.   но он слишком заботится о таки. даже больше, чем он мог себе представить. джо моргнет в недоумении, когда поймет, что юма оказался ближе к нему. джо сам придвинулся или это был юма?   в любом случае.   – я не выглядел странно, когда смеялся над шуткой таки?   то, как юма задал этот вопрос, наводит на мысль, что от ответа джо зависит то, взорвется ли их планета.   – не думаю, что таки есть до этого дело, – говорит джо, подумав.   – мне есть дело, – морщится юма, – разве тебя не волнует, что о тебе думает кей-хен?   слишком, постоянно, – думает джо поначалу. этот же ответ приходится на все вопросы, если речь заходит о кее. но если задуматься, это не совсем верный ответ.   – раньше да. наверное. но кей-хен видел меня в мои худшие дни, и таким он будет видеть меня всегда, так что не думаю, что есть смысл волноваться об этом.   звучит как код, который ему запрограммировали, а не как прозрение. юма смотрит на него с жалостью, словно на человека, который сам себя изводит голодом.   – как-то грустно вот так сдаваться.   джо переводит взгляд на кея. сейчас он не смеется ни одним из своих смехов. он спит, с бледным лицом и потухшими глазами. его состояние уже несколько дней оставляет желать лучшего: какой-то непонятный кашель и истощение, от которых он упорно пытается избавиться. стоящие рядом фума и ыйджу что-то тихо обсуждают.   юма прослеживает за его взглядом.   – думаю, они попытаются убедить его сходить наконец в больницу, – в его голосе звучит беспокойство.   джо мычит и потирает глаза, смахивая воск с ресниц. кей всегда будет самой яркой точкой в комнате, горящим небесным телом, вокруг которого все вращаются. это останется неизменным до тех пор пока сам кей не изменится. джо считает, что это причинит ему больше боли, чем то, что кей никогда не полюбит его в ответ.   не думаю, что дедалу было бы грустно, если бы икар повернулся и пошел домой. если бы икар, посмотрев на солнце, увидел опасность и решил, что лучше не надо, – проносится у него в голове.   он не может этого сказать, потому что джо и икар никогда не были похожи друг на друга. джо – трус. икар – нет.   – я всегда буду младше на семь лет, – вместо этого говорит он, – в этом вся разница.   юма понимающе кивает и сжимает руку джо в своей.     если рассматривать ситуацию со стороны поэзии, то три года спустя звезда воскресла, как иисус, выходящий из своей гробницы, через три дня после того, как был сведен с креста, вознесенный во имя бога. космическая божественность. если бог существует, то он должен быть на звездах, а вознесение – на расстоянии шестисот шестидесяти пяти миллионов световых лет от земли.   в физике все менее изящно – в июне 2021 года at2018hyz ожила. звездная материя, разливающаяся по небу, не была объедками и крошками, падающими на пол кухни, – это была резня, оставшаяся после неаккуратного едока. скорее, черная дыра выбрасывала старый материал.   как красноречиво выразились наблюдательные астрофизики, дальше цитата, черная дыра отрыгнула остатки «трапезы».     джо возвращается со своего урока по вокалу в тихую общагу. в обычно мирной обстановке что-то бурлит. он хмурится и снимает ботинки у двери.   – я дома, – тихо говорит он, и тут же появляется харуа.   – юма-кун расстроен. и таки, кажется, тоже, – сообщает он, и живот джо сжимается, – кей-хен с таки ушли куда-то. юма в комнате.   – пойду к нему, – говорит джо и тут же краснеет от собственной уверенности. с каких пор он занимается подобным? с каких пор он стал кем-то надежным, достойным доверия?   но харуа кивает, и в его глазах мелькает облегчение.   – он спрашивал, когда ты вернешься.   джо подходит к двери и, постучав, обнаруживает, что та не заперта. вторая ошибка.   – юма-кун?   комок на нижней койке сдвигается. юма лежит лицом к стене – он более аккуратен в отличие от джо.   – пожалуйста, запри дверь, если заходишь.   джо так и делает. его сумка все еще у него в руках. еще немного поколебавшись, он ставит ее на пол и медленно подходит к кровати юмы. тот приподнимается, его глаза немного опухшие, но уже высохли.   – не крадись так, – хмыкает юма спустя мгновение, – обними меня что ли.   джо снова его слушается, садясь на край кровати и позволяя юме положить голову себе на грудь прямо на то место, где простиралась дыра. она, конечно, не настоящая, но на мгновение джо об этом забывает. он поражается чудесам человеческого тела в миг затягивать рану, чтобы юма мог отдохнуть.   – я не признался ему, – говорит юма, – таки сам узнал. я пытался отрицать, и он разозлился, а потом еще больше, когда я все же сам все признал, – он пытается смеяться, но выходит сухо, – лучше бы я признался ему с самого начала. я же знал, что так будет лучше.   джо молчит, не зная, что сказать, а юма со вздохом продолжает.   – он меня ненавидит. он уйдет из группы.   – кей-хен убьет его, если он хотя бы попытается, – вздыхает джо, похлопывая юму по плечу.   – тогда я убью кея-хена за то, что он убил того, кто мне нравится.   юма ждет, когда джо закончит шутку, чтобы заполнить пустоту. джо делает нерешительный вдох.   – я не смогу убить тебя за кей-хена. он бы этого не хотел, да и ты бы убил меня первым.   – ты просто ужасен, – усмехается юма, отстраняясь, чтобы посмотреть на лицо джо.   в комнате по-прежнему темно, но кажется, что его глаза светятся. юма – не настоящая кошка, у него нет тапетума люцидума, позволяющего видеть в темноте. тем не менее джо старается держать себя в руках, чтобы не выдать своих чувств.   – спасибо, – говорит юма.   джо прокручивает в голове свою предыдущую мысль. чувства? выдать? когда это произошло? как-то неожиданно, разве нет? в замешательстве он не успевает ответить.   – я рад, что ты здесь, – юма сам заполняет тишину, – что ты понимаешь.   – не за что, – говорит джо, сглатывая.   – все, мне неловко, – смеется юма, касаясь макушкой подбородка джо.     у людей нет причин волноваться о смерти звезды, находящейся на расстоянии 665 миллионов световых лет. но почему-то это нас волнует. настолько, что мы изучаем, записываем и вспоминаем об этом три года спустя, когда она снова пробуждается.   в сравнении с жизнью вселенной три года могут показаться сущим пустяком. продолжительность жизни человека составляет семьдесят один год. три года из семидесяти одного. четыре целых два десятых процента.   астрофизики более поэтичны, чем может показаться на первый взгляд, даже если они придумывают такие слова, как спаггетификация, и требуют, чтобы все, кто интересуется наукой, воспринимали их всерьез. но у всех из них кровоточащие сердца. нужно быть таким, чтобы заботиться о чем-то таком холодном и неумолимом, как вселенная.   смотреть в темноту на то, как труп пожирает частицы света, и думать, что да, в этом есть смысл.   между смертью и воскрешением at2018hyz прошло целых четыре целых два десятых процента жизни. ее заметили. отпраздновали. ее поприветствовали снова.     джо по своей сути трус. он пишет письмо и вкладывает его в немаркированный конверт, а затем кладет его на дно сумки кея. может быть, он найдет его завтра. а может, не найдет еще целый год. может, оно выпадет и попадет в сточную канаву, и его никогда не прочтут. может быть, к тому времени, когда кей найдет его, джо уже не будет чувствовать того, что чувствует сейчас.   признание шредингера – чувства и живые, и мертвые до тех пор, пока конверт остается запечатанным. к счастью, джо учел парадокс квантовой суперпозиции и поставил дату на письме. он также написал примечание: если ты читаешь это письмо примерно через пять лет после его написания, пожалуйста, считай, что эти чувства больше не актуальны, и полностью игнорируй все выше написанное.   по какой-то причине его это только подбадривает, и джо оказывается у двери в комнату юмы. он не удивлен, что стоит здесь. это уже привычка.   дверь не заперта. вторая ошибка. джо не стучит, прежде чем войти, и, к счастью, юма не занимается самоудовлетворением. он просто сидит на своей кровати, уставившись в телефон.   – о, привет, – юма поднимает на него глаза, улыбаясь. улыбка неяркая, но зуб видно, – как дела?   джо тщательно подбирает слова: я не признался кей-хену, но, возможно, у меня есть чувства к тебе. что думаешь?   – покажешь, как дрочить не как девственник?   телефон юмы падает из его руки.   – я не это хотел сказать, – джо спешит себя поправить, – ты мне нравишься. если ты не чувствуешь того же, то так и скажи, и забей на фразу про дрочку, не знаю, зачем я вообще это сказал, честное слово...   глаза юмы сверкают, и джо вздрагивает, напрягаясь.   – я тебе нравлюсь? – спрашивает юма с каким-то восторгом.   ну, могло быть и хуже. джо пожимает плечами, начиная расслабляться. – может быть? наверное, нет, – юма, кажется, не обижается, поэтому джо продолжает, – ты не солнце, но все равно теплый. ты согреваешь меня. это что-то значит, да?   – конечно. не хочу внезапно менять тему, но эта твоя идея с дрочкой весьма актуальна, – произносит юма на одном дыхании.   – о боже.   – ну, если ты не уверен, и я не уверен, то мы можем провести небольшой эксперимент...   юма прерывается, приподняв бровь. джо слишком быстро краснеет, из-за чего у него начинает кружиться голова. он пошатывается и цепляется за раму кровати. юма начинает смеяться, показывая на него пальцем.   – забей, ты мне больше не нравишься, – ворчит джо.   юма его не слышит из-за собственного смеха.     одним из инструментов, используемых для улавливания, наблюдения и измерения событий, связанных с приливными разрушениями, является радиотелескоп. отсутствие у черной дыры хороших манер является неотъемлемой частью нашего научного понимания – именно их избыток мы можем наблюдать, неряшливые остатки звездной материи. светящиеся радиоволны – это отходы, которые никогда не были нужны. чем больше черная дыра выбрасывает, тем ярче эти радиоволны.   но мы не знаем, что происходит с выброшенной звездной материей. остатки или переваривание, крошки, которые падают, или космические отрыжки, которые разбрасывают материю далеко-далеко. отследить это невозможно. мы можем сказать, когда это происходит, но не знаем, где похоронено тело.   в октябре 2018 года звезда размером всего в одну десятую часть нашего солнца была поглощена. ее наблюдали и изучали, но не оплакивали. как только черная дыра насытилась, остатки небесного трупа были подвешены в приливной волне – гротескная демонстрация полусерьезного желания.   затем последовали три года радиомолчания. это всего лишь крупинка продолжительности жизни вселенной.   майская муха умирает всего через двадцать четыре часа жизни. один полный оборот земли вокруг своей оси.   в июне 2021 года at2018hyz снова зажглась и извергла свой обед на звездное дно. по мнению экспертов, это было одно из самых радиосветящихся приливных разрушений за всю историю наблюдений.