Новый мальчик

В ту самую секунду, когда Гэвин видит это безобразие, все разумные соображения — фьють! — улетучиваются из его головы, оставляя только красный туман ревности и негодования. Как он посмел? Да как он посмел? Он — это смазливый такой мужик, который обхватывает Коннора за талию — по-хозяйски весьма, сказал бы Гэвин, если бы мог сейчас внятно формулировать свои возражения, — и лапает его за жопу, тоже по-хозяйски, ага, а потом самое возмутительное — засасывает его так, будто они давно разлученные любовники из латиноамериканского сериала и воссоединились после десяти лет на чужбине. А главное — Коннор и не думает отбиваться от такого наглого посягательства! Все разумные соображения: они тут типа с важной миссией, Коннор в своей пошлой майке и со своей пошлой блондинистой стрижкой и должен выглядеть как человек с насыщенной и спонтанной личной жизнью, и никто не знает, что они с Гэвином вроде как партнеры — и не должен знать! — а уж тем более копы… Окей, все эти в высшей степени разумные соображения улетучиваются вместе с паром из ушей Гэвина, когда он орет: — А ну руки убрал от него свои! — и серьезно, он и сам не смог бы объяснить, что на него находит. Они, в конце концов, в этот притон по работе пришли — и этим ходячим пергидрольным (и слишком сексуальным) кошмаром Коннор вырядился по работе, и… Мужик болт кладет на его возмущение — засовывает Коннору язык в рот, и кто на свете смог бы это выносить! Подскочив, Гэвин хватает наглеца за плечо и отдирает от Коннора, и его — наглеца, а не Коннора, — охуевшее лицо пускает по позвоночнику Гэвина волну удовольствия. Коннор-то не охуел. Он, судя по ухмылочке, всем доволен. — Ээээй, — возмущается мужик, с трудом удерживая равновесие, и трет пострадавшую от пыла Гэвина руку, — ты что это творишь? Судя по пестрой маечке и пирсингу в ушах и бровях — и даже в носу, — он из того же, прости господи, социального круга, что Снейки, и где-то в этом социальном кругу — или на социальном дне, — они и познакомились. Может, и не только познакомились. С чего бы это Коннору разрешать всяким незнакомцам засовывать себе язык в рот. Рассуждение нихрена не делает все лучше! — Учу тебя руки свои грязные держать при себе! — рявкает Гэвин и раздувает грудь, и выглядит при этом наверняка карикатурным ревнивцем, но ему плевать. Атмосфера тут на него плохо действует. Ну или на него плохо действует развязный вид Коннора и его развязное же поведение, и то, какой он невыносимо пошлый — и невыносимо сексуальный — в этом прикиде, и что на него все пялятся, потому что это же Снейки, все знают Снейки и всем нравится Снейки, и в этом городе нет, кажется, ни единого ушлепка, который не был бы о Снейки наслышан. Не хотел бы, чтобы Снейки обратил на него внимание. Или хуй Снейки обратил — вот как с этим парнем. — Ты кто такой? — вспыхивает поклонник Коннора, устремляя на Гэвина возмущенный взгляд, — хренли лезешь? О, Гэвин и не так еще готов полезть, так что он сжимает кулаки и подается вперед, готовый вот прям сразу перейти от слов к делу. Но Коннор запускает пальцы в волосы на его затылке — и дергает. Сильно. — Мой новый мальчик ревнует, — говорит он спокойно, но по голосу как-то чувствуется, что следующим ходом он дернет Гэвина за яйца. — Твой новый мальчик какой-то дохуя резкий, — бормочет пацан. — Не без этого, — кивает Коннор. И тут он прав, Гэвин очень даже резкий. Он снова делает шаг вперед — потому что приятель Коннора недостаточно впечатлен, а Гэвин хочет впечатлить. То ли приятеля — чтобы отвалил, то ли Коннора — чтобы привалил, то ли Гэвин запутался сам. Наверное, коктейль, который дал ему Коннор, пить не следовало — хотя обычно его с алкоголя так не уносит. Обычно, впрочем, мужики Коннора не засасывают и не щупают за жопу. — Пойдем-ка почирикаем, сладкий, — тянет Коннор — и одновременно тянет Гэвина за волосы, и окей, тот вполне готов почирикать. Послав навязчивому парню последний угрожающий взгляд, он идет за Коннором — к счастью, недалеко. Вниз по лестнице, мимо туалета, и Коннор вталкивает его в какой-то кабинет, внезапно скучный и пыльный в ночном клубе. — Что за сцена? — спрашивает он прямо. Его наглый взгляд сверлит Гэвина, со смуглой кожей глаза кажутся и светлее, и острее, не такими нечитаемо-глубокими, как обычно, — Коннор одновременно похож и не похож на себя самого, и от его странной внешности у Гэвина мурашки идут по спине: от тревоги, непривычности и волнения. И от стояка. Особенно, наверное, от стояка. — Хренли ты с каким-то хмырем обжимаешься? — так же прямо — а чего тут юлить? — спрашивает Гэвин, — что у тебя с ним и почему даешь себя лапать? Ревность колет под ребром, мешает глубоко вдохнуть. Коннор опытен, о да, но в такие моменты ему будто и вовсе наплевать, что он с кем-то там встречается. Коннор шагает вперед и хватает Гэвина за подбородок, сжимает пальцы так, что наверняка оставит на челюсти синяки. Смотрит в глаза прямо и жестко. — Ты мне указывать, что ли, будешь, коп? — спрашивает он. Гэвин хмыкает и дергает головой, но хуй там, пока Коннор не выпустит — освободиться нереально. Разве что вместе с кожей. — Чего бы и не поуказывать, сладкий, — цедит Гэвин, — раз уж мы трахаемся. Раздражение сжимается, как перед взрывом, скручивается в груди и давит на горло изнутри. Гэвин не был невинным цветочком, но Коннор иногда настолько пугающе раскрепощен, что представляется в объятиях любого приятеля легко и непринужденно. Ему как будто вообще все равно было с кем спать. Кроме ревности в чувствах Гэвина слишком много страха: а что, если дело не в нем? Не в любви? Что, если Коннору просто пофиг? — Мало ли, с кем я трахаюсь, — пожимает плечами Коннор. Удар прямо во все слабые места и хорошо спрятанные комплексы, и этот белобрысый засранец вдруг вызывает бешенство — ослепительную ярость. Гэвин хватает его за воротник футболки и дергает к себе, встряхивает, слова толкутся на языке — резкие и возмущенные, но он не успевает издать ни звука. Мир дергается, а в следующее мгновение Гэвин впечатывается лицом в стол, и пыль набивается ему в рот вместо слов. — Эй, — шипит он, дергаясь, но Коннор заламывает ему руку, и Гэвин дергаться перестает. У него стоит так, что болят даже уши. Он в бешенстве и возбужден в одно и то же время, и отказывается считать, что все дело в каком-то мужике — Гэвин не извращенец. Этот гаденыш Снейки просто что-то подмешал ему в коктейль. Наверное, себя. — Трахаемся, да? — Коннор наваливается, вжимается бедрами в его задницу, резко и пошло. — Это верно, коп. Я и забывать стал. — Ах ты… — Гэвин снова дергается, но Коннор держит крепче. Это верно, бурного секса у них давно не было — но у них такая работа, не всегда хватает времени покувыркаться с выдумкой. Это нихрена не значит, что тут посторонние мужики должны поучаствовать!.. Гэвин не успевает закончить мысль: Коннор дергает его за ремень брюк, еще раз, а потом вдруг его задницу холодит воздух, потому что Гэвин — какого хрена — теперь валяется на столе с голой задницей, как в порно про братков в раздевалке. Судя по всему, судьба его ждет такая же. Он покрывается потом весь с головы до ног, в глазах темнеет, а между ног тяжелеет еще сильнее, и скоро у него член превратится в штангу, а яйца — в гири, и все это отвалится нахрен прямо Коннору на кроссовки. — Пошел ты, — цедит он, чтобы не признавать, как это все ему доставляет, — пошел ты, хорек… Он воет, потому что Коннор со всего размаха бьет его ладонью по заднице, и звук такой, будто яйца-гири как раз и отвалились, а боль взрывается в голове. — Ты, кажется, забыл, кто тут сверху, Рид, — холодно говорит Коннор и бьет снова, и Гэвину приходится расставить ноги пошире, а то гири не помещаются. Пиздец насколько это все дико — но сил на ясные соображения уже нет. Они точно слишком давно не делали ничего такого, дерзкого, иначе невозможно объяснить, почему Гэвин ловит кайф от того, что его в подсобке ночного клуба шлепает по жопе этот скользкий ублюдок, и Коннору осталось только снюхать кокаин с его спины, чтобы завершить картинку полного разложения и декаданса. Ну или ввалится кто-нибудь, тоже будет эпичная веха в биографии Гэвина. Он мычит, вцепившись зубами в собственную руку, а потом слышит вжиканье молнии — и твердый член Коннора начинает втискиваться в его раззадоренную поркой задницу. Гэвин орет, наверное, просто у него уши закладывает так сильно — ну или голову изнутри закладывает, — что нихрена не слышно, кроме одной-единственной жалкой мысли, что он сейчас треснет напополам и кончит прямо насмерть, и все одновременно. Коннор подается назад, вырывая из груди Гэвина протестующий стон, — и снова толкается, медленно и неумолимо. И снова. И опять. А потом принимается трахать Гэвина так, что стол подпрыгивает и скребет ножками по полу. Гэвин может только хвататься за край столешницы, пытаться не орать и продержаться хоть немного, пока его мозги не выскочат, а душа не вознесется, потому что он и припомнить не может, когда в последний раз испытывал такой кайф. Это как будто каждое движение бедер Коннора заполняет Гэвина кайфом от шнурков до волос на затылке, и член у него вообще живет своей жизнью — особенно когда Коннор сжимает его безжалостной рукой. — Черт, — стонет Гэвин, пытаясь растянуть удовольствие еще хоть не одну секундочку, — чеееерт… Но сознание покидает его бренное тело, и в последний момент разумности он чувствует, как Коннор прижимает губы к его спине — и именно это окончательно опрокидывает Гэвина за черту. Когда ему удается проморгаться и собрать мысли, он уже в штанах — волшебство! — и Коннор застегивает ему ширинку с преувеличенным старанием. Гэвин улыбается — как дурак, наверняка, — чувствуя, что из его тела вытекла половина стресса, как минимум, и процентов восемьдесят раздражения, хотя коленки до сих пор дрожат, а в ушах звенит. И задница горит — от порки и от… от всего, короче, комплекта мероприятий. Оно того определенно стоило. — Могу поспорить, с тем хмырем ты такого не делал? — брякает он. Коннор поднимает взгляд от ширинки, щурится, будто думает, не въебать ли Гэвину снова — во всех смыслах, но улыбочка, которая появляется на его губах, не издевательская — и он тянется вперед. Они целуются: вызывающий и вульгарный фасад Коннора трескается, позволяя уязвимому нутру выглянуть на мгновение, и его губы неожиданно мягкие для Снейки. Неожиданно податливые под ласками Гэвина. Но мгновение слабости проходит, и Коннор отстраняется, одергивая футболку, а лицо снова становится наглой и самодовольной физиономией Снейки. Но Гэвин-то знает, что внутри прячется Коннор, и даже в этом дешевом прикиде и с выцветшими волосами он охуенный. Гэвин любит его. — Нам стоит пойти поработать, — говорит Коннор сухо, но в последнем слове чувствуется намек. Типа это Гэвин тут отвлекает их от важных полицейских дел. В число которых входят смазливые мужики из прошлого, ага. — Только никаких больше засосов, детка, — предупреждает Гэвин — он и вид не собирается делать, что не полезет в драку снова, если к Коннору подвалит «поздороваться» еще один дружок. — И ручонки твои приятели пусть держат при себе. Коннор усмехается — смеется даже. — Тебе не хватило, коп? — спрашивает он, но без злости, а скорее игриво. Флиртующе. Ну, насколько этот засранец Снейки может флиртовать — в своей бесстыжей манере. Но и Гэвин не ученик воскресной школы: придвинувшись, он обнимает Коннора за талию, притягивает к себе, и его поцелуй нежный и легкий, несмотря ни на что. — Еще как не хватило, — соглашается он, — еще как.