souped up onigiri

Мотоя вёл весьма приятный разговор с Хошиуми Кораем у торгового автомата. Что-то о размерах длины руки против ширины в разных ситуациях. Он не припоминает деталей. Мотою, к несчастью, сейчас утаскивает за край рукава необщительный кузен. Пока Хошиуми не выглядит слишком обиженным, что ж, не больше обычного, Мотоя уходит с поспешным извинением от имени Киёми. Это немного раздражает, но лицо Киёми спрятано от него, за его настроение говорит смертоносный взгляд. Мотоя не может сдержать любопытство, закипающее внутри. Киёми засовывает их обоих в кладовку, это неловко. Мотоя изворачивается, чтобы увидеть его лицо яснее. — Что с тобой? Киёми смотрит вниз и что-то бормочет. Мотоя моргает. Он должен был услышать слова? Он пинает его. — Сними маску или говори. Такой же пыльный, как и кладовая вокруг них, Киёми явно не думает об этом, если он без колебаний, опускающий маску, что-то значит. — Я сказал, мой соулмейт здесь. Будучи доброжелательным другом и кузеном, Мотоя не пинает Киёми снова за то, что тот трудный. Он слегка хлопает его по руке. — Покажи мне! Честно говоря, Мотоя заслуживает награды за терпение. Кто, черт возьми, заявляет о соулмейте в кладовке? Однако это не самая странная вещь в Киёми, так что он справляется. Если Мотоя слегка попрыгивает, то что ж, слава богу, что они не включали свет. Киёми закатывает рукав куртки и на запястье написано: Привет! А. Это может быть проблемой. Киёми пристально смотрит на интересную полку слева от них. Слева для Мотои. Справа для Киёми. Он ковыряет что-то под ногтями и выглядит ужасно. У Киёми ужасная, вызывающая головную боль, привычка говорить о своих чувствах, вручая кусочки пазла в руки Мотои. Это было бы разочаровывающе, если бы Мотоя не был до мозга костей собакой при мельчайшем запахе крови в воде. — Ты понятия не имеешь кто это, — предполагает Мотоя уверенным и непоколебимым голосом. Киёми пожимает плечами, как будто ему всё равно на признание этого. — Ни одной подсказки. — Так в чем проблема? — Мотоя фыркает. Он может быть придумывает, но его кузен, как стена из домино. Всё, что нужно, сбить первую. — Проблема в том, что это мог сказать кто угодно, — Киёми начинает расхаживать в крошечном пространстве. Это прискорбно, потому что Мотое уже тесновато. — Я слышал это слово по сто раз от кучи незнакомцев и я никогда не увижу половину из них снова. Я даже не видел его, пока не пошёл в ванную. Всё могло произойти сегодня в любое время, а я понятия не имею, когда именно. Мотоя моргает, пытаясь разложить всё по полочкам. Домино точно сбили. Он недолго размышляет над тем, стоит ли продолжать давить на Киёми, но его рассудок ему дороже. Он воздерживается. Они редко говорили о соулмейтах. Мотое всегда нравилась идея встроенного лучшего друга, но он никогда не думал больше. Тема всегда казалась чем-то из сказки, а сказки для детей и девчонок. С тех пор он никогда не менял своей позиции по этому вопросу. Киёми, с другой стороны, никогда не казался заинтересованным, но Мотоя знает своего кузена, ему не нравится, когда ему указывают, что делать. — Ты вообще хочешь знать, кто это? — Мотоя уже знает ответ. Он выиграл, но какой ценой? Его голова болит от слушания всего этого. Или, скорее, от попытки понять кузена. — Нет, — голос Киёми такой раздраженный, Мотоя удивляется, как в нем нет ни капли вины. Не впервые он думает, что Киёми полная загадка. Глаза Мотои сужаются, но остальное его лицо спокойно. Познание искусства невозмутимости прирожденного невозмутимого человека требует всей его сосредоточенности. — Хорошо, тогда в чем проблема? — Он вскидывает бровь, полувопросительно и наполовину, чтобы рассердить Киёми, так как тот не может поднять бровь. Хотя Киёми действует так, будто ему всё равно, Мотоя ловил его на попытке поднять бровь слишком много раз. — Получается, твой соулмейт нашего возраста, парень, и играет в волейбол достаточно хорошо, чтобы его признали на национальном уровне. В чем проблема? Мотоя машет тремя пальцами перед лицом Киёми для усиления эффекта. Что нужно знать о Киёми, он один из людей, которые думают, что получение B на бумаге приведёт его к работе в Макдональдс на оставшуюся жизнь, будучи бездомным. Он мог разглагольствовать об этом два часа, Мотоя раньше засекал время. Поспевать за его мозгом… мягко говоря, приключение. Мотоя никогда не знает, Киёми полный идиот или гений. Он думает, что возможно и то, и другое, и ненавидит его за это. — Проблема в том, что… — Киёми замолкает для драматического эффекта, как ребенок театра, которым является в душе, или дабы придумать приличную причину расстраиваться, Мотоя никогда не знает. — Кто-то здесь получил метку соулмейта и, скорее всего, придаст этому большое значение. Ещё раз: я не хочу знать, кто это. Мотоя ненавидит, когда тот прав. Это так раздражает. Хорошо, что Мотоя ещё хуже. — Ну, кто знает? Он мог бы быть замкнутым парнем. Представь, если бы это был Кагеяма. Я думаю, он бы провел всю неделю с потерянным взглядом на лице, смотря на запястья других людей. — Мотоя вспоминает, как тот спросил у них, где туалеты, а потом пошёл в противоположном направлении. — Я ошибаюсь? Гримаса на лице Киёми весь ответ, который ему нужен, но он ценит покачивание головы. Получение согласия от Киёми правда подпитывает его эго. Дает ему возможность сделать то, к чему он так стремился, и выводит их из кладовой в сторону их комнаты. Говоря немного тише: — В любом случае, ты узнаешь, если кто-то будет бродить вокруг, спрашивая у других, получили ли они метку. Если он не сделает так, тогда ты сможешь жить в невежественном блаженстве. Это победа в обоих случаях. Киёми открывает рот, закрывает его. Он повторяет действие, один раз, второй. Он цыкает. — Я ненавижу, когда ты прав. — Он фыркает. Киёми всё смотрит на любой неодушевленный предмет на свету, но он не возражает. Мотоя считает это победой. В отличие от многих тренировочных лагерей и выездных игр из их команды здесь только они двое. Это также значит, что в их комнате стоят две кровати. Когда Мотоя и Киёми впервые зарегистрировались этим утром, они оставили сумки, переоделись, и направились в спортзал. Теперь, когда у них есть время осмотреться, Мотоя сосредотачивает свое внимание на подушке на кровати. Она только одна, но он решает, что это будет стоит жертвы. Тогда, когда Киёми полностью отворачивается от него, Мотоя бросает её прямо в его голову. Он может не быть нападающим на площадке, но невозможно не попасть в парня, стоящего в нескольких метрах от себя. Мотоя попадает в яблочко. Киёми сердито выдыхает, явно не ожидая этого. Если бы Мотоя стал оправдываться, не то чтобы у него были на то причины, но если бы он стал, то перечислил бы ошибки, которые совершил его дорогой старый кузен. Ошибка номер один: ослабил бдительность. Ошибка номер два: не сразу принял ответные меры. — Ты, придурок! — Мотоя уже наполовину вышел за дверь, на его лице дерьмовая усмешка. В ту секунду, как Мотоя захлопывает дверь, он слышит сильный удар по ней. Это не его дело, правда. Мотоя бродит по коридору, размышляя, не спит ли кто-то ещё. Тот факт, что Киёми не сразу же вырвал дверь и бросился в погоню означал, что он на свободе. Он вероятно пошёл в душ и стер с себя кладовую пыль. Киёми немного предсказуем. Мотоя проверяет часы над кухонной дверью, 9:48. Комендантский час до десяти, так что он входит, надеясь, что Киёми не запрет его, когда он неизбежно покажется позже. Мотоя не уверен, в чем смысл комендантского часа, если тренера ложатся спать на час раньше, но он не собирается жаловаться на свободу, которую это даёт им. Он не единственный так думает, если маленькая группа на кухне что-то значит. Хошиуми бросает специи в кастрюлю, а Мия раскладывает рис на поднос. Почему-то Чигая кажется самым нормальным человеком, сидя на стуле, скрестив ноги. Мотоя думает, это как-то связано с его спокойной аурой, в отличие от Хошиуми и Мии, которые кажется могут сжечь воду. — Что вы, ребята, делаете? — спрашивает Мотоя. Если любопытство убьёт этого кота, тогда Киёми не получит сладкой, пресладкой мести, когда он вернётся в комнату. Победа в обоих случаях. — Привет, Мотоя-кун, Коурай-кун считает, что он лучший повар, чем я, — Мия слегка драматично фыркает, — поэтому у нас небольшое соревнование, чтобы доказать, что я лучший повар. — ХА? Ты имеешь в виду, что у нас соревнование, чтобы доказать, что Я лучший повар. — Хошиуми вмешивается, прежде чем Мотоя успевает сказать хоть слово. — Не совсем, Коурай-кун, — Мия одаривает его слащавой улыбкой. Мотоя наполовину уверен, что вид мог бы вызвать у меньшего человека кариес. Он вздрагивает от понимания, какие они оба мелочные ублюдки. Они бы составили идеальную пару с Киёми. Ангельский придурок, откровенно конкурентноспособный засранец и слишком прямолинейный мудак. Мотоя смотрит на Чигаю в поисках солидарности. На лице Чигаи страдание. Бедняга, он буквально в заложниках. — Я был здесь полчаса, потому что им нужен кто-то беспристрастный, чтобы решить, кто лучше. — Его лицо медленно приобретает жизнь, глаза блестят на Мотою, словно он кусок мяса. О нет. — Присоединяйтесь ко мне в качестве судьи, Комори-сенпай! Его коварно фальшивый голос так ловко становится выше для получения внимания двух спорящих детей, которых Мотоя приглушил, он почти восхищается Чигаей за это. Это явно преднамеренная уловка, иначе зачем ещё ему называть Мотою сенпаем, когда они никогда не увидятся снова? Мгновение тишины единственная передышка Мотои, прежде чем два шефа ночи расплываются в одинаково дьявольских ухмылках. Вид на секунду наполняет сердце Мотом страхом. Какое коварство. Часть Мотои, часть, выросшая с угрозами от членов семьи, не слишком удивлена этим поворотом событий. Ну, нет смысла расстраиваться. Не тогда, когда единственный выход — пройти, а он в этом профи. — Конечно, Чигая-кун! Я бы не хотел оставить вас всех одних! — Возможно, быть маленьким засранцем не должно быть так просто, но ни один, кто на самом деле знал Мотою, назвал бы его святым. Быть выращенным в хаосе означает, что он немного преуспевает в нем. Возможности безграничны, особенно учитывая, что никто кажется не понимает, что у него на уме. Сегодня ночью Чигая наверняка научится уроку о том, как добровольно предлагать другим страдать с собой, но Мотоя не заинтересован в том, чтобы держать его за руку. Ни в малейшей степени. — Так, — Мотоя начинает, прежде чем понимает, что не знает о Чигае ничего, кроме имени. Однако быстрый взгляд на запястье даёт ему все нужные ответы. — Ты встретился со своим соулмейтом? Это клише, но, если честно, Мотоя мог выбрать и хуже. Он мог бы спросить о погоде. Сейчас ночь. — А, да, — лицо Чигаи светлеет ещё больше. — Она была в моем классе в детском саду. Я не знал, что значила моя метка, пока не рассказал воспитателю. Это немного типично, но ни у кого другого не было метки, так что было легко узнать, кто она. Мотоя игнорирует небольшую вспышку зависти от того, как просто и легко Чигая всё узнал. Он не единственный, если то, как Мия и Хошиуми замолкают, что-то значит. «Какая чёртова сказка». Чигая смеется, пока Мия и Хошиуми поворачиваются и смотрят на него широко раскрытыми глазами. Они снова синхронизированы, слегка пугая Мотою. Он вполне уверен, что у Мии есть близнец и что близнецовая связь не заразна. Он не хотел говорить этого вслух, но он плывёт по течению. — Счастливчик. — Дружелюбная усмешка и лёгкий удар в плечо Чигаи и между ними всё хорошо. Чигая проводит по метке большим пальцем, в его глазах мечтательный взгляд. — Блин, было бы отстойно получить общую метку и не иметь возможности его отследить. — Мотоя говорит, прежде чем ирония заявления доходит до него. Что ж, по крайней мере, Киёми здесь нет, чтобы сильно ударить его в плечо. Если есть что-то, что Киёми ненавидит, это жалость, и Мотоя разделяет это чувство. — ХА! У меня лучшая метка, и я не сомневался в том, кто это ни на секунду! — Хошиуми кричит, выпячивая грудь, как будто он выполняет брачное ухаживание. Довольно странно, Мотоя думает, что ему подходит. У него птичьи волосы. — О? И что же там сказано? — Мия спрашивает, его голос хоть раз искренний. Его глаза удивительно честные, для парня, который мог бы вырасти мошенником, если приложит усилия. — Твои волосы классные! Сачиро сказал мне это, когда мы впервые встретились! — Ха, кто бы подумал? Хошиуми на самом деле милый, когда не занят самодовольством. По крайней мере, гордость, сияющая на его лице, не из-за его волос. Это немного мило. — А, боже, не могу дождаться узнать, кто мой соулмейт! — Мия сжимает волосы в разочаровании, прежде чем понимает, что секунду назад трогал рис и бормочет тихое «блять». Мотоя не думает, что он бы услышал, если бы они не замолчали, в шоке смотря на слова, ясно написанные на запястье Мии, пока он тщательно моет руки с мылом. Лучшая гигиена, чем Мотоя ожидал, если честно. — Э? — Мотоя говорит, не зная, как продолжить. Он без слов указывает на всего Мию, надеясь, что это будет достаточно понятно. — Э, Мия-сан? На твоем запястье что-то написано. — Чигая, какой надёжный парень, указывает. Нерешительно, но это понятно. Может Мотое надо убрать его из списка засранцев, но опять же, Мия назвали Мия-саном, не Мия-сенпаем, что указывает на злодейский план Чигаи. Он разберёт детали позже. — Во-первых, для всех вас я Ацуму. У меня есть близнец; я ни дня не был Мией за всю свою жизнь и не собираюсь начинать сейчас. Во-вторых- ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — Мия- Ацуму кричит, наконец видя то, что они все заметили раньше него. — Ну, что там написано? — Хошиуми требует, — Уйди с моих глаз, как романтично, — тянет Ацуму. — Ну, я хотя бы знаю, кто это. Какая-либо возможность, что твой сокомандник понял? — он усмехается, поворачиваясь к Мотое. — Какого хрена? — Мотоя чувствует себя мультяшным персонажем с глазами, увеличивающимися в три раза. — А, что ж, не думаю, что сказал что-то запоминающееся, так что- — Нет, нет, не это. Просто. Ты? Это ты? — Это его вероятный будущий кузен по браку? Что дальше, соулмейтом Мотои окажется один из лучших центральных блокирующих старшей школы в Японии, который втайне угроза для общества? «Будь реалистичен», с его удачей, он вероятно окажется с другим близнецом Мия. — Да, Тоя-кун, какая-то проблема? Тоя-кун? Только мысль какое ужасное прозвище Ацуму сможет дать кузену призывает Мотою в настоящее. Боже, что бы Мотоя сделал, чтобы увидеть ужас на лице Киёми. — Ну, Сакуса раньше сходил с ума от того, кто это. Он не большой любитель всего говорить, что надо делать, но я не могу сказать, вы оба взрыв, ожидающий шанса взорваться, или пара, заключённая в аду. — Мотоя разглагольствует, но вот что случается, когда у парня болтливый рот и склонность к разговорам для избегания неловких ситуаций. Прямо сейчас он правда не хочет быть здесь. Может кто-то заткнуть его? — Я ещё не знаю, но я больше склоняюсь с первому. Так. Делай с этой информацией, что пожелаешь. — А? Вы, ребята, близки? — Ацуму глупо смотрит на него. Что это за вопрос? Они в одной команде. Есть причина, почему они не должны быть? — А, мы кузены. Я не упоминал? На мгновение наступает тишина. Мотоя иногда забывает, что это не обычное знание, но это правда настолько удивляет? Хотя у него лучшие социальные навыки, у них обоих больше схожестей, чем различий. Он чувствует, как на лице медленно появляется улыбка. — Какого черта, — Чигая тихо говорит. Онигири в руке Мии близок к раздавливанию до смерти, и Мотоя чувствует в воздухе запах горелого. Хошиуми некоторое время не помегивал кастрюлю. Мотоя хмыкает. Ну, они все незнакомцы, было бы странно, если бы они знали о его отношениях с Киёми. — О, да, я забыл, мы не похожи внешне, но мы росли вместе, так что у нас немало общего. — Тоя-кун, я знаю, мы незнакомцы, но я не думаю, что вы могли бы быть более разными, если бы пытались. Конечно, Саму и я довольно разные, несмотря на то, что разделяем одно лицо, но мы всё ещё глупо похожи. Мотоя только усмехается. Это более лёгкое, и, если честно, смешное решение. Он мог бы попытаться объяснить им, как они часто синхронизированы, и на площадке, и за её пределами, но в чем смысл? Они могут выснить это сами. Чигая бледнеет, и Мотоя задаётся вопросом, выглядит ли он также самодовольно и злобно, как чувствует. Что ж, с этим ничего не поделать. Время для отвлечения. — Ну, как еда? У Сакусы есть стандарты, знаешь? — В основном, предложение напралено Ацуму, но Хошиуми возобновляет помешивание с восстановленой энергией. Мотоя не уверен, что она у него заканчивалась, но сравнение необходимо. — Всё прекрасно, Тоя-кун! Хочешь попробовать? — Поднос онигири Ацуму почти закончен, а Мотоя не может сказать, что он не голоден. Что? Он растущий мальчик. Сахарной улыбки на лице Ацуму недостаточно, чтобы удержать его загребущие руки. — Конечно, Ацуму-кун! — Он помогает себе. Что ещё бедный человек должен делать перед едой, которая, по крайней мере, выглядит вкусно? — О, вау, ты хорош, Ацуму-кун. — Приятный сюрприз узнать, что помимо хорошего внешнего вида, они также вкусные. Мотоя надеется, что ему не придётся сильно помогать кузену и убеждать однажды привести Ацуму на семейную встречу. Он игнорирует факт, что тот воплощение хаоса, приоритеты Мотои пересматриваются в пользу того, что соулмейт Киёми слишком крут, чтобы волноваться. Кто бы мог подумать, что в Ацуму есть такое? — Спасибо, Тоя-кун! Я и мой отстойный брат готовим их всё время, так что я бы обиделся, если бы тебе не понравилось. — У Ацуму снова дерьмовая усмешка, но она выглядит глупо честной. У Мотои начинает болеть голова от классификации всех разнообразных выражений Ацуму. Он не мог оказать ему услугу и иметь лёгкое для чтения лицо с двумя настроеними? Выражения лица Киёми намного проще. — Ну же, Эй-кун, ты же раньше сказал, что онигири твоя любимая еда. Мотоя требуется минута, чтобы вспомнить о довольно тихом первогодке, сидящем за столом, прежде чем избавиться от мысли. Что бы ни заставило его заколебаться, чтобы поесть не его дело. В любом случае, это просто значит больше онигири для него, и Мотоя может поддержать этот план. Ацуму вероятно мог бы соблазнить Киёми ими и Мотоя не уверен, это нечто за что он заплатит, чтобы увидеть, или никогда не видеть. Он мог бы обойтись без сюрпризов, так что часть него рада, что Киёми всё ещё в их комнате. — Суп готов! Теперь попробуйте немного моего! — Хошиуми заявляет, роясь в шкафчиках в поисках тарелок и ложек. Ни одна из них не совпадает. Мотое нравится. Хошиуми прихватил стиль «смешивай и сочетай» столовых приборов. Мотоя не приспособлен к специям, и он знает, что видел, как Хошиуми высыпал туда щедрую порцию хлопьев чили. Это не тот суп, который он хотел бы попробовать. К несчастью, вселенной всё равно, чего он хочет, так что Мотоя настойчиво собирает столько смелости, сколько может. Киёми бы посчитал её жалким количеством, но его здесь нет, чтобы осуждать Мотою, так что он принимает тарелку, которую Хошиуми протягивает ему в руки, с достоинством. Суп смотрит ему в лицо, насмехаясь над ним. На боку ложки даже есть порошок. Мотою бросили к акулам. Какое предательство. Чигая, наивный ублюдок, не замечающий страданий Мотои, хмыкает. — Он довольно хорош, Хошиуми-сенпай. Если крошечный первогодка может сделать это, нет причины, почему Мотоя не может. Он игнорирует тот факт, что Чигая выше него, это возрастное. Мотоя засовывает первую ложку и благодарит бога за то, что Хошиуми сжалился над слабым. Мотое больше не стыдно использовать такое прозвище. В его рту ощущается нотка остроты, но быстрый укус онигири убивает её, прежде чем она может вызвать слезы. — Он вкусный? — Мотоя может дать ему это. — Онигири мне понравилось больше, но я немного волновался. Мне кажется, я чувствовал что-то горелое раньше. Хошиуми наклоняет голову, кажется не понимая. — Но мой суп никогда не горел? У тебя заложен нос? — На самом деле, я тоже это чувствовал, — вмешивается Чигая. — Я тоже думал, что это был суп, но если это не он, тогда я не знаю. Ацуму начинает что-то говорить, но слова теряются, когда дверь кухни резко открывается. Сердце Мотои подскакивает к горлу при громком звуке. Их только что поймали на том, что они не легли спать, хотя комендантский час прошел? Им вообще разрешено готовить самим? Может быть, если он не развернётся, чтобы посмотреть в разочарованный взгляд на лице какого-то тренера, тогда может это не станет реальностью. Это могло остаться плодом его воображения. Кошмаром. Заглушенный и очень знакомый голос говорит: — Мне нужна помощь. Мотое бы хотелось быть версией себя две минуты назад. Попасться учителю и получить пощечину звучит гораздо предпочтительнее, чем тот ад, который вывел его кузена-затворника из его безопасного панциря. Мотоя наконец оглядывается и там стоит Киёми во всей красе мягкой пижамы на пуговицах, голова наклонена под небольшим углом, глаза сверлят дыры в земле. На его лице больше противоречий, чем в тот раз, когда Мотоя разразился бесконечной тирадой по поводу способности Кишимото писать женщин как людей в ночь перед экзаменом. Киёми согласился с ним, ведь они вместе смотрели «Наруто», но все равно заплатил Мотое, чтобы тот заткнулся. Он не жалеет об этом: они оба хорошо сдали экзамены, а Мотоя отказывается прощать несправедливость Кишимото. — Что случилось, Сакуса-кун? — Ацуму неуверенно спрашивает. Сакуса-кун? Бу! Мотоя не знает, Ацуму ведёт себя уважительно, потому что он его соулмейт, или из-за сердитой ауры, которую Киёми прямо сейчас излучает. Надо надеяться, он отрастит пару яиц и тоже даст ему прозвище, Мотое хочется увидеть, как кузен на это отреагирует. — Просто- пойдёмте со мной. Все вы. — Киёми наконец поднимает голову, чтобы установить зрительный контакт со всеми ними. Мотоя без сомнений слушается, и, судя по звуку шагов за ним, он не единственный. Если не напряженный голос Киёми, то, скорее всего, умоляющие глаза, заставили их встать в ряд позади Мотои. Он не тратит много времени на размышления, в горле Мотои засел ком беспокойства, который начинается и заканчивается его беспокойным кузеном. Как только они все оказываются возле их с Киёми комнаты, Киёми встает в дверях и смотрит на них. Это не гневный взгляд, а более разочарованный. Мотоя чувствует себя так, словно балансирует на канате, держась одной ногой за веревку, и только дуновение ветерка — и он сорвется. Их молчаливая прогулка до комнаты ничем не помогла! Мотоя хорошо знает, что проблемы Киёми зачастую не имеют никакого значения и находятся в его голове, но он редко привлекает других. Киёми наконец открывает рот, чтобы сказать что-то. — Там таракан. Пожалуйста, избавьтесь от него. О. «О нет.» Что ж, это не худшая возможная вещь, но фу, фу, фу. Это всё ещё ужасно. Мотоя незаметно смотрит на остальных неудачников с ним. Довольно грубо, что ни один из них не выглядит обеспокоенным. Мотоя знает, его кузен знает, что он боится тараканов, поэтому он вероятно попросил всех прийти и помочь, но это не значит, что он хочет, чтобы об этом знали все. Мотоя решает делать то, что он умеет лучше всего (или почти лучше всего, не зря же он лучший либеро в старшей школе) и уклоняется. Тонко. — Кто-нибудь здесь ловил раньше таракана? Хошиуми бросается ловить его, прежде чем Мотоя заканчивает предложение, а Ацуму и Чигая всё ещё стоят с ним. — О, да, Саму всегда ест в нашей комнате, и ленивый мудак никогда не убирается, так что я привык к ним, — Ацуму небрежно говорит, как будто это что-то, что делают нормальные люди и заходит, чтобы присоединиться к Хошиуми в охоте. Мотоя не эксперт, но он может подтвердить тот факт, что ни его семья, ни семья кузена не живут так. Мотоя оглядывается, чтобы оценить состояние Чигаи и чувствует облегчение от отвращения на его лице. У Чигаи явно такое же мнение, так что они случайно начинают гляделки, пока их не прерывают. — Он соседничает с тараканами? — Киёми шепчет возле их комнаты. Когда он переместился туда? Мотоя задается вопросом, пройдет ли день, когда он не услышит из чьих-то уст дикую чушь, но очевидно, что этот день не сегодня. Он неохотно смотрит в глаза кузену, и вот, пожалуйста, лицо Киёми совершенно искренне. Там небольшой шок и явное отвращение. Мотоя хотел бы, чтобы тот был просто саркастичным куском дерьма, сказавшим это ради шуток и хихиканья, но если бы это было так, он бы проверил, не стал ли его кузен жертвой похитителя тел. — Эй, Киёми-кун, — зовёт Ацуму, — я нашёл его, но он на твоём Салонпас. Если я попробую и убью его, я запачкаю твои вещи кровью и внутренностями. — Сакуса, и не волнуйся о беспорядке. Я просто сожгу всё, чтобы проденфицировать правильно. У меня есть лак для волос и зажигалка. — Разве не сработает пожарная сигнализация? — Чигая, бедный невинный дурак, выглядит таким обеспокоенным из-за проявления внутреннего поджигателя Киёми. Сердце Мотои сочувствует простодушному парню. Киёми плевать, и это в хороший день. — Нет, я уже сжег край стола ранее. — Киёми указывает на очень очевидный, обугленный край стола, с которого капает вода. Мотоя не уверен, как он не заметил этого раньше, или наполовину пустого ведра воды поблизости. По крайней мере, это отвечает на вопрос, что раньше горело, и как Киёми не сжег всё здание подобным трюком. Может быть, даже вопрос о том, почему его не беспокоит вероятность нарваться на неприятности за чрезмерную жестокость по отношению к насекомому. Если честно, Мотоя не хотел бы спать в этой комнате, зная, что в ней завелся таракан, но, в отличие от Киёми, он вполне может приспособиться и сделать вид, что ничего такого не было. В основном. Надеюсь. Мотоя надеется сегодня переночевать в комнате Чигаи. Хошиуми свалил, как только Ацуму нашел таракана, заявив, что не хочет тормозить рост отсутствием полноценного сна. Мотоя не стал возражать, он бы и сам с удовольствием свалил, если бы мог, но, увы, это его комната. — Как думаешь, сколько времени Ацуму понадобится, чтобы поймать его? — Мотоя спрашивает Чигаю. Таракан переместился в другое место, пока Киёми и Ацуму спорили. Что-то о трудностях, связанных с аккуратным выполнением проникновения в дом. Мотоя не знает, говорят ли они еще о жуках или нет, и, честно говоря, ему все равно. Его взгляд немного тяжелеет, он резко моргает глазами, отказываясь сдаваться. — Возможно, ещё пятнадцать минут. Хочешь доесть еду на кухне со мной? — Что ж, Мотою можно простить за оставление кузена в трудную минуту. Как он мог отказаться? Кроме того, с Киёми всё ещё его соулмейт, даже если он не знает этого, они будут в порядке. Со временем. — Да, — соглашается он. — Давай уйдём отсюда.