Алые пески и шёлковые волны

Одинокий луч, устремившийся от луны, скользит по песку, который кажется призрачно-белым в холодном ночном свете. Отозвавшись лёгким шорохом, падает одежда, затем рядом ложатся несколько коротких кинжалов, которые обычно крепятся к телу плотными кожаными ремнями, и следом на песок опускаются бинты, до того скрывающие под собой уже заживающие раны. Тело, освобождаясь от закрытой, но лёгкой одежды, открывает жадному взору кожу молочного цвета — слишком удивительно для народов, живущих в пустыне, вечно находящихся под палящим солнцем. Красные волосы, освободившись от узкого кожаного ремешка, опускаются на плечи и скрывают собой шрамы, цветущие на спине. Только один неслышный шаг, и тёплая вода касается ступней — впервые за несколько дней на пути встречается небольшой оазис, и будет кощунством не воспользоваться шансом смыть с себя всю грязь. Мягкие волны, вызванные движением тела, дотрагиваются до бледной кожи и осторожно очищают всё, к чему притрагиваются. Дилюк опускается в воду, ощущает на себе проницательный взгляд и раньше, чем успевает отреагировать на него, почти неуловимо вздрагивает от того, как чужие ладони, зачерпнув воды, омывают бледные плечи и спускаются к локтям. — Позволишь мне позаботиться о тебе? — слышится бархатный, чуть игривый голос — это для Кэйи самая привычная, уже отточенная манера общения. Так же привычно принимать молчание за согласие — если Дилюку что-то не нравится, он обязательно об этом скажет, а вот выражать одобрение для него сложнее. Загорелые, бесконечно обжигаемые палящим солнцем пальцы скользят по гладкой коже, вырисовывая непонятные узоры, изредка цепляясь за шероховатые шрамы, которые нисколько не портят получающуюся картину. Под каждым прикосновением тело всё больше расслабляется, а разум перестаёт вопить об опасности — она поджидает их везде, и от постоянной готовности они оба быстро устают. Кэйа за спиной опускается в воду прямо в одежде, не боясь намочить её, и, положив ладонь на чужой затылок, пальцами зарывается в алые волосы. Массирующие движения скользят с головы на шею, затем на плечи, а сильные пальцы с удивительной чёткостью находит места, где всё будет ощущаться наиболее ярко — будто Кэйа знает самые чувствительные точки. Наверняка так и есть. Ладонь плавно движется ниже, останавливается на животе, где каждый сантиметр — жёсткие мышцы, а сухие губы в то же время касаются шеи. В тишине раздаётся осторожный выдох. Кэйа обхватывает чужое запястье и прижимается к нему губами, а затем осторожно ведёт языком. Не хочется думать о том, что ещё до того, как солнце вынырнет из-за горизонта, им надо будет продолжить путь. Весь мир сжимается до того, что видно вокруг, и помимо бесконечных песков в сознании остаются лишь чужие пальцы, с необыкновенной лаской оглаживающие то живот, то грудь. Дилюк откидывает голову, укладывая её на крепкое плечо позади, и, приподняв веки, любуется мерцанием луны и звёзд. В этом свете потрясающе будут смотреться алые цветы, расцетающие на бледной коже там, где её осторожно прикусывает Кэйа. — Не хочу никуда уходить, — едва слышно произносит Дилюк. — Ни сегодня, ни завтра. Шершавые касания к коже мягко стирают последние крохи беспокойства. Кажется, будто уходить никуда и не придётся. Будто утро не настанет. Будто всё, что останется им — алые пески и шёлковые волны. — Нам ведь и необязательно возвращаться, — напоминает Кэйа, прекрасно зная, что за этим последует. Усталый вздох становится единственным, что служит ему ответом. Дилюк склоняет голову направо, движением руки убирает с плеч раскинувшиеся волосы и этим предоставляет больше свободы для действий. Смуглые пальцы касаются бедра, скользят ко внутренней стороне, а оттуда чуть ниже, и прикосновения сточенных ногтей, замедляющиеся под водой, ощущаются слишком ласково. Дилюк отводит руку назад и на ощупь касается чужой одежды, гораздо более открытой, чем у него самого — необязательно снимать её, чтобы дотронуться до оголённой кожи. Прикосновения ладони оказываются слишком неожиданными — Кэйа не успевает удержать тихий выдох, сорвавшийся с губ. Никому больше не хватит пары слов и нескольких касаний, чтобы всё остальное забылось хотя бы до утра. — Давай останемся тут, — неожиданно для самого себя предлагает Дилюк. — Хотя бы на несколько дней. — Я останусь с тобой навсегда, а где — плевать, — незамедлительно следует ответ.