Рецензия на повесть "Песнь о Лии"

«Вселенская Большая Любовь, Вселенская Большая Любовь, Вселенская Большая Любовь – Моя волшебная игрушка в пустоте, Моя голодная копилка в пустоте, Моя секретная калитка в пустоте.» Гражданская Оборона, 2004       По глубине поставленных вопросов «Песнь о Лии» по мнению автора статьи является едва ли не лучшим произведением Дж. Мартина, далеко обходя намного более известную в широких кругах «ПлиО». Другое дело, что Мартин не даёт на эти вопросы удовлетворительных ответов. Но не стоит слишком сильно упрекать его в этом: представляется, что по причинам культурного и психологического свойства такие ответы просто не могли быть им даны. Постараемся восполнить этот пробел в меру наших скромных способностей в конце рецензии.       В «Песне о Лии» можно выделить две основные темы. Первая — это тема любви, поиска любви, или, вернее, того, что любовью не является, умело ей притворяясь. Подана тема настолько удачно, что легко обмануться вместе с главными героями, а внимательное рассмотрение проблемы приводит к интересным умозаключениям. Вторая тема произведения сближает «Песнь о Лии» с такими шедеврами фантастики, как «Синяя бутылка» Рея Брэдбери и великолепные «Хищные вещи века» Аркадия и Бориса Стругацких. Это тема смысла жизни человека в условиях доступности источника сверхнаслаждения (пусть и потенциально смертельного) и, шире — смысла цивилизации и прогресса.       Краткое изложение сюжета       Действие разворачивается в далёком будущем, сеттинг выдержан в жанре «мягкой» научной фантастики. Человечество распространилось по космосу, общается с инопланетянами. Несмотря на это, как и в большинстве произведений жанра, человек и общество изменились минимально по сравнению с двадцатым веком.       Главные герои — пара телепатов, Робб и Лианна. Робб обладает способностью читать чувства. Лианна же могущественнее, считывает ещё и мысли. Они прибыли на планету Шки, чтобы помочь в расследовании деятельности странного местного культа по запросу местного начальника, человека по фамилии Валкаренья.       Сама планета интересна своей древней аборигенной цивилизацией. Аборигены-шкины очень похожи на людей, только намного более мирные, дружелюбные и спокойные. Однако несмотря на древность, они так и не вышли из бронзового века. В их обществе господствует странная, даже изуверская религия. При достижении определённого возраста каждый житель планеты сажает на себя особенного священного паразита — Сосуна гусары, молчать!. Паразит медленно, на протяжении нескольких лет пожирает аборигена, пока тот бродит по улицам туземных поселений и звенит в колокольчики. В назначенный час носитель спускается в особые пещеры, где живут более крупные версии паразитов, и отдаёт себя им на съедение. Подобные порядки не вызывают протеста, аборигены с радостью сажают на себя паразитов. Более того, несколько людей вступили в данный культ и посадили на себя паразитов, наотрез отказываясь он них избавляться. Для того, чтобы понять, о чём те думают, и вызваны телепаты.       Робб и Лианна знакомятся с местными и заселяются в предоставленное им на время выполнения задания жильё. Они не только коллеги, но и любовники. Телепатические способности позволяют им очень хорошо чувствовать друг друга, что, по-видимому, помогает получать больше удовольствия от секса.       Чуть позднее герои знакомятся с антропологом из числа помощников Валкареньи, Лори. Впоследствии она сыграет свою роль в развитии (развитии ли?) Робба как персонажа.       Затем телепаты отправляются в город шкинов и приступают к своему телепатическому расследованию. Они становятся свидетелями исповеди шкина, готового стать носителем паразита. Абориген рассказывает о своих маленьких грешках и горестях, прежде чем получить вожделенного Сосуна, и делится радостью становления жертвой паразита. В принципе, уже в этот момент главные герои могли начать о многом догадываться, но нужные выводы ими сделаны не были.       Далее телепаты встречают уже состоявшихся посвящённых с паразитами на загривках. Паразиты выглядят как противное красное желе. Изучив их своими сверхъестественными способностями, они обнаруживают, что носители испытывают чувство космической эйфории, единения со всем миром и прочей психоделической вселенской большой любви. Опыт чтения в мозгах носителей производит большое впечатление на телепатов, в особенности на более восприимчивую и менее устойчивую Лию.       Рассказав о результатах Валкаренье, телепаты узнают, что, по всей видимости, воздействие Сосуна имеет не наркотическую, а псионическую природу. После телепаты идут в своё жилище и запойно трахаются. Удовлетворившись, Лия начинает полоскать мозги Роббу на тему, что их «любовь» — бледное подобие вселенской большой любви, которую испытывают носители паразита.       На следующий день телепаты снова отправляются в город шкинов и встречают уже человека-носителя. Этот человек утверждает, что Сосун — лучшее средство от одиночества, и испытывает ни с чем не сравнимую запредельную радость и любовь ко всему и вся. Лия шокирована этой психической лавиной, даже Робб впечатлён. Отойдя, Лия рассказывает, что их собеседником был человек по фамилии Густаффсон, больной некой неизлечимой «медленной чумой» и потерявший семью на страшной планете Кошмар. Его дети задохнулись в корабле со сломанной системой жизнеобеспечения, жену съели монстрогусеницы, сам он заразился ужасными спорами. Став носителем паразита, Густаффсон больше не страдает.       Вернувшись на базу, Лия снова толкает речь о том, что носители паразита — самые счастливые и всех и вся любят, по-настоящему близки друг другу, в отличие даже от них, телепатов. Они снова занимаются сексом с проникновением не только в половые пути, но и мозги. После Робба преследуют сны о вселенском одиночестве.       Проснувшись среди ночи, главный герой вскоре оставляет Лию и отправляется тусить с Лорой, тем антропологом, которая изучает шкинов. Они беседуют о сложности установления подлинно близких межличностных отношений, нахождения взаимопонимания, а затем занимаются сексом.       Тем временем Лия пропадает, и главный герой не то чтобы особенно сильно рвётся её искать.       Валкаренья устраивает главному герою экскурсию к более крупной особи Сосуна. Существа лежат в пещерах около города шкинов вялым желе, пока к ним приходят жаждущие вселенской большой любви аборигены и ложатся на их пищеварительную поверхность. Попытавшись прочитать чувства поедаемой аборигенки, главный герой получает мощнейшую дозу вселенской большой любви, псионический удар, который едва не сводит его с ума.       Робб пытается залезть на пищеварительную поверхность Сосуна, но его оттаскивают спутники и возвращают на базу. Вскоре выясняется (благодаря телепатическому общению любовников-телепатов), что Лия настолько прониклась вселенской большой любовью Сосунов, что решила дать себя съесть, и, судя по всему, уже находится в начале процесса переваривания. Кроме того, Лия объясняет, что Сосун хранит в себе нечто вроде психического эха предыдущих жертв, и поедаемый чувствует единство со съеденными ранее (напоминает «приятную» версию сарлакка из «Звёздных Войн» [1]).       Робб идёт к Валкаренье и сообщает о том, что Сосун «поймал» Лию и рассуждает о том, что шкины нашли Бога, в отличие от людей, бессмысленно мечущихся по космосу в поисках себя. Валкаренья сохраняет здравомыслие, в отличие от главного героя, сказав, что разберётся с проблемой Сосуна, и разрешает Роббу улететь вместе с Лией, сказав, что Лию обязательно спасут (переваривание очень медленное), и работа телепатов на Шки закончена.       Робб соглашается уехать, сказав, что тоже пропадёт, если останется, и утверждает, что Лии больше нет. Робб пытается прочесть эмоции Валкареньи, но у того в голове будто психическая стена, непреодолимая для телепата.       В конце повести Робб улетает со Шки вместе с Лорой и они, конечно же, занимаются любовью. Нежно любимая и съеденная Сосуном Лианна осталась для него в прошлом, не прошло и пары дней.       «Я потерял ее, хотя мог сохранить. И мог быть с ней сейчас. Это так просто, так просто. Медленно пройти в темную пещеру и ненадолго заснуть. И тогда Лия вечно была бы со мной, во мне, частью меня, мной, а я — ею. Любовь и познание друг друга, познание такое полное, о котором люди могут лишь мечтать. Единение и радость, и избавление от тьмы — навеки. Бог. Если я верил в то, что говорил Валкаренья, почему я сказал Лии «нет»?       Может, потому, что усомнился. Может, я все-таки надеюсь найти что-то более великое и любящее, чем Единение, найти Бога, о котором мне говорили когда-то, давным-давно. Может, я иду на риск, потому что в глубине души все еще верю. Но если я ошибся, тогда темнота и равнина…       А может, причина в другом, в чем-то, что я заметил в Валкаренье, в чем-то, что заставляло меня усомниться в собственных словах. Потому что люди все же не совсем такие, как шкины. Есть люди, подобные Дино и Гурли, а есть такие, как Лия и Густаффсон, люди, которые боятся любви и Единения, и люди, которые жаждут их. Значит, двойственная природа. У человека два главных побуждения, а у шкина только одно? Но если так, значит, у человека — свой путь к Единению, свой способ преодолеть одиночество и остаться человеком.       Я не завидую Валкаренье. Он кричит за своей стеной, и никто не знает об этом, даже он сам. Никто никогда не узнает, и он будет всегда один, будет всегда улыбаться, превозмогая боль. Нет, я не завидую Дино.       Но, Лия, в чем-то я похож на него, хотя во многом и на тебя. Вот почему я бежал, несмотря на то, что любил тебя.       Лори Блэкберн была со мной на корабле. После взлета мы перекусили и весь вечер обсуждали поданное к ужину вино. Невеселый разговор, но вполне человеческий. Мы оба нуждались в участии и потянулись друг к другу.       Потом я отвел ее к себе в каюту и любил ее со всей страстью, на которую был способен. И тогда темнота стала рассеиваться, мы обрели друг друга и болтали всю ночь напролет.»       

***

             Перейдём к обсуждению поднятых в произведении вопросов. Начнём с вопросов о любви и том, что ей только кажется.              1. Вселенская большая любовь              На протяжении всей повести герои постоянно говорят о любви как о некоем желанном ощущении, и главными способами эту любовь испытать для них становится сначала секс, а затем псионическое (насколько понял автор статьи) влияние паразита. В итоге погоня за радостями любви приводит Лианну к безвременной кончине в желудке ласкового сарлакка. Но — настоящая ли это любовь? И — любили ли они с Роббом друг друга на самом деле?       Очень часто с любовью люди путают стремление к удовольствию, приятным эмоциям, что приносит им объект «любви». Под маской любви к личности прячется любовь к кайфу, который можно извлечь из взаимодействия с другим человеком.       Видя, что его партнёрша в психологически надломленном состоянии, Робб вместо того, чтобы заботиться о ней и беречь, убежал предаваться своим умствованиям и сношаться с Лорой. Похоже ли это на поведение истинно любящего? Узнав, что «любимая» поедается Сосуном, он не побежал выцарапывать её из чрева чудовища, хотя технически это куда проще, чем спасти кого-то из того же сарлакка, по причине анатомических особенностей Сосуна. Он просто доложился нанимателю и улетел, потрахивая новую подружку. Наконец, у него даже не мелькнуло мысли убить Сосуна каким-нибудь ядом или мощной взрывчаткой, отомстив за Лию. Он сожалеет о том, что Лия погибла, что паразит забрал её — но это совершенно не похоже на то отчаяние и ярость, что должен был бы испытывать потерявший любовь всей своей жизни. О любви говорится много — но нет никаких действий, которые действительно бы её подтверждали.              Близкий психический контакт, глубокое взаимопонимание, яркие эмоции от взаимодействия ещё не говорят о любви. В конце концов, яркость эмоций зависит скорее от эмоциональности человека. Яркие эмоции могут быть и между врагами.              Отсюда следует необходимый вывод, что между Роббом и Лией не было никакой любви. Им просто было приятно друг с другом из-за псионических фишек и в силу обстоятельств. Оба лишь бежали друг в друга от одиночества и дефицита приятных эмоций, как очень часто бывает и в нашем мире. Любовь — это не желание совершить половой акт, не желание сбежать от одиночества в слиянии, это даже не похожесть и сродство. Любовь — это желание беречь, сохранять, улучшать, развивать и узнавать жизнь того, кого любишь. По крайней мере, один из важнейших её аспектов, в сочетании с уважением. Если бы Робб спас Лию, это было бы жестом любви куда большим, чем весь псионический дурман. Лия жаловалась на то, что не может обрести настоящую близость — но верно ли она понимала проблему? Пожалуй, ценность любви состоит в том (но не только в этом), что ей не обязательно преодолевать неизбежную разность индивидуальных психических реальностей: люди делают шаг навстречу друг другу несмотря на то, что являются разными индивидами. Пусть полное взаимопонимание невозможно — ведь оно попросту ненужно, или нужно не настолько сильно, как думала Лианна. Робб не любил Лианну, он хотел, чтобы любили его, или, что вернее, желал испытывать приятные эмоции определённого рода. То же касалось и Лианны — она не любила Робба, ведь иначе не оставила бы его. Она уступила своему эгоистическому желанию, отставив долг перед Роббом и забыв о задании. Этим желанием было стремление сбежать от психологического дискомфорта и испытывать наслаждение, всепоглощающее и всепожирающее.       Любовь ко всем и всему, испытываемая сосунистами — не любовь. Эта «любовь» больше похожа на эйфорическое состояние, вызываемое воздействием лизергамидов на серотониновые рецепторы. Любовь без дела, из одних переживаний — пуста и бессмысленна, как ярко раскрашенный макет, как психоделический опыт скучающего и самодовольного столичного айтишника. Беспредметная любовь «ко всем и вся» в сути своей эгоистична и разрушительна, на практике являясь любовью ни к кому. Настоящая любовь не приносит мира, она приносит меч — толкая трудиться и бороться ради того, чтобы сделать объектам любви лучше, принести им не внушённое, а реальное благо.       Вывод. «Песнь о Лии» — великолепная повесть: пожалуй, как ни одно другое прочитанное мной произведение оно указывает, что подлинная любовь — это не столько ощущение, сколько осознанный долг и самоотверженный труд. Когда есть лишь приятное ощущение и желание раствориться в этом ощущении — проверьте, не Сосун ли это. Не уверен, что Мартин сознательно закладывал такой посыл — но в каждой по-настоящему талантливой работе всегда проявляется больше, чем желал и мог помыслить автор.              2. Ловушка гедонистической сверхстимуляции              Ещё более интересной представляется дискуссия Валкареньи и Робба о смысле цивилизации и человеческих достижениях.       Валкаренья на протяжении всего произведения единственный вызывает подлинное уважение.              Можно ли сказать, что шкины построили более совершенное общество и в целом успешнее, чем люди, так как субъективно более счастливы и имеют источник гарантированного сверхнаслаждения? Стоит ли людям импортировать Сосуна?              Вспоминая «Синюю бутылку» Брэдбери и «Хищные вещи века» Стругацких, можно немного переформулировать вопрос: стоит ли людям пить из Синей Бутылки с мечтой о достижении вселенской большой любви, высшего единения и прочем таком? Стоит ли людям отдаться слегу (психоволновой наркотик из «Хищных вещей века»)? Жизнь полна неудобств и огорчений, не лучше ли закончить её в ванне чистой эйфории даже с чисто утилитарно-гедонистической точки зрения?              Во всех этих произведениях показано то, что можно назвать «ловушкой гедонистической сверхстимуляции». Появляется нечто, что приносит такое наслаждение, что затмевает всё прочее, и побуждает ради себя пожертвовать всем — настоящим, будущим, жизнью. С позиций вульгарного утилитаризма («хорошо то, что приносит максимум наслаждения наибольшему числу людей при минимизации страданий») очень сложно придумать достаточно убедительный повод не попадать в такую ловушку. Сколь угодно прекрасные блага будущего негарантированы и далеки, а ловушка ожидает здесь и сейчас, готовая к употреблению (и в итоге готовым к употреблению оказывается блаженно улыбающийся мёртвыми губами любитель наслаждений).              Может, ловушке следует сдаться, и хоть немного пожить по-настоящему наслаждаясь?       Несмотря на то, что на первый взгляд такая постановка вопроса кажется безумием, здесь кроется одна очень важная и болезненная истина. Порой в одном вопросе, как в подарочной коробке, сидит другой вопрос, куда более важный.       Возможно, показанной в «Песне» человеческой цивилизации действительно сложно ответить сосунистам.       Что она может предложить? Обычную человеческую жизнь, безальтернативно завершающуюся старостью и смертью, более или менее полную горьких потерь. Пусть это додумывание, но можно предположить, что жизнь большинства людей в показанном мире посвящена зарабатыванию денег, в то время как самореализация (сопряжённая с заработком или нет) остаётся уделом наиболее везучих и талантливых. Густаффсона не могут вылечить от «медленной чумы», жизнь многих обитателей человеческой базы показана как весьма унылая. Сосун — это приятная эвтаназия, абсолютное обезболивающее.       Сосун убивает, но он забирает лишь время старости, даря взамен самых депрессивных лет восхитительный кайф. «Вы всё равно умрёте, просто незначительно позже, но без ощущения вселенской радости» — сказал бы сосунист. Благодаря умиротворяющему влиянию Сосуна общество шкинов порождает намного меньше вражды и сопряжённого с ней горя, чем человеческое общество. Для своего уровня развития они живут более чем благополучно.       Даже аргумент об уязвимости Шки к космическим катастрофам по сравнению с обладающими звездолётами землянами можно попытаться отклонить тем, что такие катастрофы редки, и шкины успеют как следует понаслаждаться перед гибелью своей цивилизации, в то время как выживание человечества бессмысленно, ибо лишь множит страдания.       Можно повторить, что у людей всё равно есть наука, познание мира, есть космос, и это, пожалуй, часть правильного ответа. Человеческое общество при всём своём несовершенстве предоставляет многим возможность познавать и изменять мир, имеет потенциал к развитию, расселилось по множеству миров, в то время как шкины застряли в бронзовом веке до следующей климатической катастрофы, что с высокой вероятностью станет для их вида последней.       Несмотря на это, возникает характерное для творчества Мартина настроение разочарования. И это не столь уж неправильное чувство, если не поддаваться унынию и пораженчеству. Получается, что все крутые машины, созданные человечеством, в конечном счёте для человека значат куда меньше, чем то, что может дать паразит? Что весь многовековой путь научно-технического развития подарил лишь яркие игрушки, лишь разжигающие жажду чего-то, что так и осталось недостижимым? Неужели Робб был прав, убеждая Валкаренью, что шкины обрели бога, пока люди всего лишь гоняются за мечтой о нём?       К этому мы вернёмся чуть позже.              Что ответить сосунистам?              Если мы отбрасываем вульгарный утилитаризм, то можем придумать ценность более важную, чем счастье — и репрессировать сомневающихся. К примеру, такой ценностью может быть социально полезное божество. Полагаю, существуй такая планета Шки в мире наподобие мира «Вархаммера 40к», все сосуны вместе с аборигенами были бы сожжены во славу Бога-Императора (ведь, в самом деле, они абсолютно бессильны против того, кто серьёзно хотел бы их уничтожить), а псионикам-религиозным фанатикам было бы легче выстоять против влияния паразита, чем светским гедонистам Мартина. А усомнившихся ждала бы быстрая смерть, и смутить другие умы им было бы сложнее. Но, пусть такой ответ был бы более чем весок, он не был бы подлинной победой над сосунистами. Убить оппонента по философскому или этическому спору — это тоже своего рода извращённая победа, доказательство того, что твоя стратегия выживания эффективнее, но лишь до тех пор, пока есть возможность поступить так со всяким опасным несогласным, а значит неполная и неокончательная. Настоящей победой над Сосуном и его приверженцами было бы уничтожение тех обстоятельств, что делают Сосуна привлекательным.              Вернёмся к разочарованию в прогрессе. Если просмотреть данный в повести фактологический материал, то в описанном Мартиным мире прогресс действительно не породил чего-то действительно важного, кроме, пожалуй, звездолётов, позволяющих распространять жизнь и разум по Вселенной. Он подарил быстрый красивый транспорт, большие дома и прочие вещи сродни многоэтажкам и айфонам из нашего мира. Но это прогресс внешний: в лучшем случае он лишь косвенно помогает достижению важных для человека целей (это прекрасно, но недостаточно!), в худшем — удовлетворяет искусственные потребности, пока более важные нужды остаются жертвами поистине преступного пренебрежения. Этот прогресс почти ничего не сделал для того, чтобы человек перестал быть несчастной обезьяной, зажатой между наковальней тела и молотом общества, лишь иногда леча её раны (разумеется, даже в нынешнем виде человек может жить достойно и по уму, и не быть несчастной обезьяной, но героев Мартина, за исключением Валкареньи, хочется назвать именно так). Прогресс будто лишь дал обезьяне красивые, яркие игрушки, да тёплую пещеру — по большому счёту. Рано или поздно обезьяна найдёт своего Сосуна — либо создаст сама руками безответственных исследователей и продаст себе за 9.99$ после ошеломительной рекламной кампании, придуманной лучшими маркетологами. Ну, или просто обойдётся старой доброй выпивкой и прочей наркотой. По очереди бегать к унитазу после чрезмерных возлияний — тоже своего рода объединяющий опыт.              Чтобы Сосуну было не за что зацепиться, человек должен превзойти себя, свою ограниченную, страдающую природу — и кроме как с помощью технологий эту задачу не выполнить. Дадим волю воображению и представим, что на Шки прилетели не современные люди на звездолётах, а продвинутые кибернетические существа, какие-нибудь сверхразумные киборги и синтетики. Аборигенному культу попросту нечего было бы предложить. Зачем короткая жизнь под кайфом, если есть бессмертие? Не в галлюцинациях о всеобщей вселенской любви, а настоящее? Зачем даруемые Сосуном «единство» и мертвящая «любовь», если есть плодотворная и реальная связь всех со всеми в какой-нибудь общей мысленной сети на квантовых серверах? Зачем умиротворение от Сосуна, если пагубные страсти и неурядицы неустроенного общества преодолены и так? Близкие Густаффсона не погибли бы, и ему самому не захотелось стать сосунистом, будь они разумами на небиологических носителях, распределёнными для надёжности по небольшой армии хорошо защищённых роботов.              Но медицина тамошнего человечества неспособна помочь тому же Густаффсону, не говоря уже о радикальном продлении жизни, которое дало бы отличный аргумент против культа. Более того, наполнение диалогов подталкивает к мысли, что в показанном мире стремление к подобному не лежит даже на повестке дня. А ведь, пожалуй, даже одна лишь устремлённость в такое высокое будущее дала бы определённую защиту от соблазнов паразита!       «Песнь о Лии» показывает всю неполноценность, однобокость и уязвимость «внешнего» прогресса (улучшающего инструменты для работы с окружающим человека миром) без прогресса «внутреннего» (улучшающего человека, его общественные отношения и инструменты для работы с человеком). Впрочем, это невольно делает огромное число произведений, где человек попадает в космическое будущее неизменным как биологически, так и социально-экономически.       Вывод. Сосун оказался успешен у людей исключительно по той причине, что их собственная цивилизация никак не может удовлетворить ряд коренных человеческих потребностей, в силу «одностороннего» характера прогресса, типичного для значительной части космической фантастики, где кораблики и пистолетики развиваются, но медицина бессильна относительно малоразвита, а «иммортологические» технологии вовсе отсутствуют или игнорируются; где застыло и социальное развитие.       

***

             Всё вышесказанное является размышлениями на материале повести, не претендующими на истину в последней инстанции. Так или иначе, «Песнь о Лии» стоит признать одной из лучших работ данного писателя. В ней поднимаются действительно интересные и серьёзные темы, показывается яркий мировоззренческий конфликт, где у каждой стороны есть достойные внимания аргументы и своя философия, чего очень сильно не хватает той же «ПлиО». Однозначно рекомендую к прочтению.