Стремительность Яку Мориске

Осень, Екатеринбург, Россия, 2021. Прошло семь лет, но Яку никогда не устанет от города, укрытого первым снегом. Он прислоняется к стене с кружкой кофе в руке. Он наблюдает через окно, как маленькие снежинки падают на пустые дороги, машины спрятаны под несколькими слоями снега. Парк напротив улицы спокойная картина: на голых деревьях кривые узоры, поле под нетронутым одеялом. Ряды уличных фонарей излучают слабое свечение на тротуар в темное время суток. Совершив последний глоток горького напитка, он ополаскивает кружку в кухонной раковине и пролистывает уведомления. Большинство из них — это лайки и комментарии к фотографии, на которой он был отмечен на днях, несколько непрочитанных сообщений в групповых чатах. Он открывает чат с Куроо и Каем, Куроо, как обычно, жалуется на работу, а Кай пытается его успокоить. Яку просматривает сохраненные картинки в поисках подходящего мема, чтобы отправить, и хохочет на быстрый ответ друга. Япония на шесть часов впереди, так что он скорее всего на перерыве. Перестань писать и вернись к работе, пишет Яку. Он игнорирует последующие сигналы, переодеваясь. Токио накрыт дождём, но в России началась зима. Он был крайне не готов в первый год, толстая куртка от Uniqlo и штаны бесполезны против беспощадных метелей и низких температур. Большая часть его гардероба от товарищей по команде, включая термомайки и нательное белье, шерстяные свитера и тяжёлые куртки. Он обматывает вокруг шеи шарф, связанный бабушкой, и натягивает на уши шапку с эмблемой команды. С двойной парой носков он надевает обувь и поправляет шнурки, закидывая спортивную сумку на плечо. Он натягивает перчатки, тихо произнося, когда открывает дверь. «Иттекимас». Ему отвечает тихий гул печи. Его следы сливаются с бесчисленными следами пассажиров, идущих к входу в метро, согретые термальными кругами, выстроившимися в коридорах. Знаки, когда-то незнакомые, сливаются с задним планом, когда он присоединяется к толпе на платформе, поезд замедляет ход. Там многолюдно, но не невыносимо — ничего, что сравнится с плотностью Токио. Он выходит после двух остановок, поднимаясь за лестнице, чтобы выдержать нависший холод над центром города. Невзирая на ранний час, работники уже счищают снег с витрин магазинов, убирают сосульки с навесов и готовятся к другому дню. Кафе скрашивают пасмурную погоду, запах свежей выпечки и кофе доносится с каждой открытой двери, в сопровождении эха смеха, шелеста бумаги, и разговоров на русском. Яку знает основы языка, но многие говорят с ним по-английски. Тем не менее, он ценит любой шанс стать лучше, хотя бы для того, чтобы лучше понимать шутки своих товарищей по команде. Со снегом в глазах он не замечает юношу, рассматривающего витрину магазина. С шапкой на ушах и ветром, воющим по улице, он почти упускает голос, зовущий его, голос, который он не ожидал услышать снова, в тысячах километрах вдали от дома. — Мориске-кун? Яку замедляется на полпути, не готовый к произношению своего имени, с каждой подчёркнутой согласной, вопросительным тоном. Он переносит его во время, когда он был моложе, вытягивая шею, чтобы поймать проблеск солнца за небоскребами Токио, гадая о размере мира, и где его место. Он поворачивается, смотрит на фигуру. Юноша выглядит раздетым, в куртке и заснеженных штанах, кончики его ушей красные от холода. Тяжелый шарф на шее, снежинки запутаны в его колючих волосах, кончики окрашены в светлый. Проходит мгновение. Потом: — Ю? Лето, Токио, Япония, 2015. Яку садится на шинкансен до Токио с рюкзаком на плече, катя чемодан рядом, с наспех засунутым письмом в кармане шорт. Сезон закончился несколько дней назад, но из-за постсезонных обязательств он не мог вернуться. Многие из его товарищей покинули общежития при первой возможности, стремясь воссоединиться с семьей и любимыми или просто расслабиться после долгого, но удовлетворительного сезона. Они только что не смогли подняться на подиум, уступив EJP Raijin, которых победили MSBY Black Jackals и зовоевали чемпионский титул Schweiden Adlers. До него DESEO Hornets всегда попадали в восьмёрку лучших, но никогда не в четвёрку лучших. Это их лучшее выступление за годы. Критики говорят, что их улучшение благодаря двум игрокам: Яку Мориске и Иизуна Цукаса. Его телефон вибрирует. Он вытаскивает его из кармана. Будущий капиталист (11:34) Когда прибудет твой шинкансен @либеро десео

Жаждущий знаний либеро (11:42)

12:02

Будущий капиталист (11:45) Встретимся возле Лоусона Того, где мы встретили савамуру в полс. Последний раз.

Жаждущий знаний либеро (11:47)

Кай, не сможет?

Будущий капиталист (11:52) Я встречу тебя в ресторане. Я ухожу из кампуса.

Жаждущий знаний либеро (11:57)

Не торопись, увидимся, когда увидимся

Это традиция для них есть всякий раз, как он возвращается домой, чтобы догнать учёбу и ежедневные жизни друг друга, и посплетничать о младших. Хотя он проезжал через Токио транзитом или для игр, это не тоже самое, как остановиться на отдых, вернуться домой без намерения сразу уйти. Шинкансен прибывает на станцию Токио, и он выходит с другими пассажирами. Лабиринт, который он никогда не думал освоить, теперь стал ещё одним пунктом назначения, через который нужно пробираться. Пробираясь сквозь толпу в поисках подходящего выхода, он чувствует, что его телефон зазвонил. Он смотрит на него. Будущий капиталист (12:04) Я у Лоусона, где ты?

Жаждущий знаний либеро (12:06)

Растоптан толпой

Будущий капиталист (12:10) Я напишу тебе панегирик

Жаждущий знаний либеро (12:11)

Съешь дерьма

Токио под облаками сродни кибер-панк фантазии: небоскрёбы потеряны в тумане, здания окрашены в тусклую цветовую палитру, усталая тишина преследует местных жителей, чтобы отличить их от широкоглазых туристов, которые катают свой багаж. Яку достигает пешеходного перехода, что приведет его к Лоусону, но Куроо замечает его, поднимая руку, чтобы помахать. Свет загорается зелёным, и он переходит улицу. Они хлопают друг друга по спине. — Думаю, у тебя впервые есть багаж. — Куроо отходит назад. Он одет в рубашку и черные джинсы, волосы такие же нелепые и неприрученные, как помнит Яку. — Твоя бабушка попросила сувениров? — Я не хотел оставлять слишком много. — Даже если в общежитии команды есть охрана, лучше перестраховаться. Яку достаёт телефон. — Где мы едим? Как обычно? — Ага. Всё ещё помнишь дорогу? — Ты, дедушка? Куроо просто усмехается. — Ты не можешь говорить такое, когда старше. Не могу представить, насколько ужасно быть 20-летним. Я очень сильно наслаждаюсь жизнью, как 19-летний. — Не доводи меня до раннего старения. — Яку разворачивается. — Я уверен, Кай уже там. Идём. Их подразнивание становится дружелюбнее, пока они идут по станции Токио к местной линий, которая приведёт их к их району через полчаса дороги. Оба его друга всё ещё живут в доме, не переезжают жить, один для сбережения денег (Куроо) и иметь более лёгкий доступ к принадлежностям, необходимых для учёбы (Кай). — Как же жаль, что твоя команда проиграла. — Поезд, в который они садятся, пустой, дуэт садится вместе. Куроо наблюдает за проносящимся городом, в глубине его голоса нотка сочувствия. — Я думал, вы сможете победить EJP. — Также. — Это был равный матч. EJP Raijin всегда были известны, как оборонительная команда, а в этом году они усилились с Комори Мотоей, бывшим товарищем Иизуны и лучшим либеро старшей школы. Каждый достойный либеро знал его, и хотя их пути никогда не пересекались, Яку считал его эталоном для улучшения. Из-за прежней репутации он не удивился, что Комори выиграл награду лучшего новичка, но Яку также не ожидал выиграть награду лучшего либеро в общем зачёте. — Думаешь, Хорнетс выиграют в следующем сезоне? Поезд останавливается, двери открываются. Заходят несколько пассажиров, студенты университета с багажом и наушниками. Яку пожимает плечами. — Может быть. — Вау, никогда не думал, что ты можешь быть таким энергичным. — Заткнись. — Его рука касается кармана, ощущает конверт, прижатый к ткани. — Следующая наша остановка, верно? Они выходят в тихом районе, в том, с которым Яку хорошо знаком. Его чемодан катится по асфальту, шаги эхом раздаются вокруг них, дорога и тротуар сливаются в одно. По обе стороны от них стоят огороженные дома, которые днем пустуют, а в углах переулков и за мусорными баками мелькают бродячие тени. — Ты разговаривал с нашими младшими? — спрашивает Яку. — Ямамото пришел на одну мою игру, но я не слышал об остальных. — Их бывшего аса приняли в университет в Ишикаве, он всё еще нацелен стать про-игроком после выпуска. Однажды он зашел посмотреть, хотя бы для того, чтобы представиться тренерам и инструкторам как перспективный спортсмен. — Фукунага в порядке, насколько я слышал в последний раз. Кенма набирает популярность в качестве стримера, и он раздумывает о возможности заниматься этим полный рабочий день. Я слышал от Инуоки, что на следующей неделе у них начинается тренировочный лагерь, если ты хочешь зайти. — Куроо складывает руки за головой. — Они так полны юности. Тем временем, мы работаем, надеясь заработать копейку… Яку чувствует косой взгляд. — Я тоже мало зарабатываю. Моя сделка с Nike едва помогала. — По крайней мере, обувь была хорошей. Хотя он не помнит, куда её дел. Проходит еще десять минут, прежде чем они добираются до ресторана — скромной дыры в стене, которой управляет пожилая пара, с которой соседствует бабушка Яку. Куроо распахивает дверь, и в воздухе витает аромат рыбы, жарящейся на гриле. Кай, сидящий за одним из столиков, встает, чтобы поприветствовать их. — Привет, Яку. Поздравляю с наградой лучшего либеро в общем зачёте. — Спасибо. — Они хлопают друг друга по спине, Яку отходит назад, чтобы также улыбнуться. — Как университет? — Не слишком волнительно, но я надеюсь начать стажировку в следующем семестре. — Он жестикулирует, чтобы они сели на стулья вокруг стола у стены. — Мой отец сказал, что я могу работать в семейном магазине, но я бы предпочёл поднабраться опыта где-нибудь ещё. Куроо ногой выдвигает стул, Яку откатывает чемодан в сторону, прежде чем присоединиться. — Стажировка здорово, так как ты можешь проверить разные места работ, не подавая туда заявки. О чем ты думаешь? — Я ещё не решил, но я надеюсь, что она будет в Токио. — Кай смотрит на их другого друга. — Ты получил ответ от агентства, куда отправил запрос, Куроо? — Они отказали мне. В любом случае, я не хотел на них работать. — Куда ты подавал заявку? — Яку спрашивает, просматривая меню. Хотя он запомнил его, всё ещё весело смотреть, что изменилось с их прошлого визита. — Я нацелен на спортивное агентство, но в данный момент я приму что угодно. Место, куда я подавал заявку, было стартапом с заграничными связями, но не думаю, что они понимали мой английский, как и я не мог понять их японский. Мы не сошлись. — Он пожимает плечами. — Что все заказывают? Бабуля Аоба подходит к их столу, руки за спиной, а глаза сверкают, глядя на них. — Посмотрите на себя, мальчики, все выросли, — она хрипло говорит со слабым смешком. — Ты, особенно, Мориске-кун. Я помню, как ты раньше прятался за мной каждый раз, как твоя бабушка была расстроена. Его щеки тёплые, он навсегда запомнился как мальчик, который трусил перед авторитетными фигурами. — Это было давным-давно. — Может быть, но вы все дети в моих глазах. Что мы можем предложить вам сегодня? Она принимает заказы и уходит на кухню. Меню заменяется стаканом воды, трио рассказывает об их новой взрослой жизни — от первых напитков, походов в бар и ночные клубы, похмелье, ночей сна на диване, потому что они пропустили последний поезд. — Я не такой дикий, как вы, — Кай говорит, пока Яку усмехается истории Куроо о том, что он бесстыдно флиртует, когда пьян. — Я предпочитаю ранние и трезвые ночи. — Я не ожидал, что Яку будет таким тусовщиком, — говорит Куроо. — Нам надо сходить выпить после конца семестра. Рядом с кампусом есть дешёвый бар с хорошим пивом. Он закатывает глаза. — Я ввязываюсь в них, только потому что они в общежитии. Ты понятия не имеешь, сколько раз я заходил в комнату, чтобы узнать, что она занята. — Фу. Хорошо, что я всё ещё живу дома. — Я бы жил дома, но Адлеры не набирали студентов на следующий сезон. — Ты продолжишь играть в Хорнетс? — спрашивает Кай. Этот вопрос хороший переход, как никогда. Яку тянется в карман, чтобы положить конверт на стол. — На самом деле, меня завербовала другая команда. Екатеринбургские тигры. В России. Пауза. Его друзья смотрят на него. — Это… — Кай замолкает. — Далеко. Как, за границей. — Куроо вытаскивает свой телефон. — На самом деле, постой. Насколько это далеко? — Полагаю, такое же расстояние, как до Америки, — замечает Кай. — Вместо пересечения океана, ты пересекаешь Азию. — 3, 739 км, — зачитывает Куроо. — Или приблизительно девять часов на самолёте. — Мы поняли, — Яку невозмутимо отвечает. — Россия далеко. Россия в Европе. Что-нибудь ещё? — Как они нашли тебя? — спрашивает Кай. — Мой агент отправил мои лучшие моменты заграничным лигам после того, как я сказал ему, что хочу играть на международном уровне. Это единственная команда, которая связалась с ним. Куроо откладывает телефон и сплетает пальцы. — Команда хороша? — В прошлом году они были лучшей командой, а в этом сезоне заняли третье место. Многие из их спортсменов будут участвовать в Олимпийских играх в следующем году. — Яку сжимает свою чашку, вспоминая подслушанные им разговоры о том, как отбирают членов сборной Японии среди игроков высшей лиги. Ему еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем он сможет представлять свою страну. — Я посмотрел несколько их видеозаписей. Они хороши. Бабушка Аоба возвращается с их блюдами — карри тонкацу для Кая, стейк гамбургер для Яку и тихоокеанская сайра на гриле для Куроо. Они благодарят ее, хлопают в ладони в знак похвалы и приступают к еде. — Ты примешь предложение? — спрашивает Куроо, методично нарезая рыбу палочками. — Не знаю. Я должен, но… — Яку смотрит на стейк из гамбургера, политый соусом из красного вина, и на овощи на пару, шипящие на гарнир. Тонкий кусочек масла быстро тает от жара. — Как ты и сказал, это далеко. — Но ты хочешь играть за границей, — замечает Кай. — Уверен, они говорят по-английски. — Я не уверен, смогу ли я, — признается он, — и я не знаю русского. Мой агент сказал, что поможет со связью, чтобы организовать жилье и визы, но как только я окажусь там, я буду предоставлен сам себе. — Россия — одна из тех стран, которые он когда-нибудь посетит из-за Льва. Если бы не он, она бы вообще не попала в поле его зрения. — Контракт, который они предлагают, лучше, чем мой нынешний с Хорнетс. — Ты должен принять предложение, — говорит Куроо. — Подумай о повышении зарплаты и исполнении своей цели. О чем ещё здесь думать? Яку бросает на него взгляд. — Я не хочу слышать это от кого-то, кто не ездил дальше Осаки. — Окинава. Мы ездили туда на отдых с Кенмой, когда были детьми. — Ты рассказал семье? — спрашивает Кай. — Что они сказали? — Я не рассказывал им. Вы, ребята, первые. — Мы польщены, — Куроо невозмутимо заявляет. — Что, ты думал, мы убедим тебя не ехать? Мы бы не сделали такого, и ты это знаешь. — Я знаю это. Я просто… — Яку вздыхает, опуская миску риса. — Я хочу, чтобы вы помогли мне подумать логически. У меня есть кое-какие сбережения, и повышение зарплаты поможет, так что перелет туда и нахождение места не будет проблемой. Главной проблемой будет- — Пребывание в другой стране, — заканчивает Кай. — Да. Незнание языка, еда, люди, культура… Я не был дальше Осаки, а сейчас переезжаю на 4,000 км только ради игры в волейбол… Куроо окидывает его взглядом. — Это 3, 739 км. — Если округлишь, 4, 000 км. Суть не в этом, — замечает Яку. — Я польщен, что достаточно хорош для иностранной лиги, но… Его голос затих, сменившись шумом кухонных вентиляторов вдалеке, разговором пожилых пар за взмахами ножей и звоном посуды, бамбуковой дверью, открывающейся для очередной группы клиентов. Бабушка Аоба встречает их с той же теплотой, что и всех, кто заходит в ее заведение. — Не знаю, хватит ли у меня смелости совершить первый шаг. Резкое хмыканье заставляет его подпрыгнуть. Куроо бросает на него невеселый взгляд, направив в его сторону палочки для еды. — Это чушь, и ты это знаешь. — Что ты- — Кто привел нашу группу обратно после того, как мы оказались в беде в Осаке? Кто прыгнул в зрительный зал, чтобы удержать мяч в игре против Нохеби? Кто избавился от хулиганов Кенмы? Если тебе не хватает смелости, то я не знаю, что это такое. Яку смотрит на Кая, который просто кивает в знак согласия. — Не забывай случай, когда он остановил вора, когда мы были в Акибе. — Да, именно! Суть в том, что ты более, чем смелый. О чем ты должен думать — хочешь ли ты совершить первый шаг. — Куроо указывает на себя. — Я говорю, что остался в Токио из-за карьеры, поскольку хочу работать на ЯВА. Сказать по правде, уход из дома пугает меня до чертиков. Мне нравится находиться в удобной среде, потому что, если меня выгонят из неё, я каким-то образом вернусь. Их глаза встречаются. Яку почти вздрагивает от его горящего взгляда. — Ты не такой. Ты принял первое же предложение и переехал. Ты ввязываешься в споры с рефери и выигрываешь. Ты уверен в себе, так почему ты не сможешь сделать этого в другой стране? Он открывает рот, закрывает его. Пытается снова, но ничего не выходит. Кай добавляет: — Мы знаем, это не лёгкое решение. Однако, как однажды сказал наш тренер, мы сами создаем шансы. Если тебе дали уникальную возможность, почему бы не принять её? Эти слова звучат в его голове до конца обеда, пока они едят десерт в ближайшем кафе, пока он идет домой с чемоданом. Его рука прижимается к конверту в кармане, вспоминая тот день, когда он нашел его в почтовом ящике. Он не узнал логотип российской Суперлиги в углу, смог прочитать только свое имя и адрес на английском. И только вечером того же дня, когда он открыл его, траектория его карьеры могла измениться навсегда. Его остановка дома была недолгой, слишком беспокойной, чтобы оставаться. Он говорит братьям, что вернется, и, засунув руки в карман, идет обратно по дороге, по которой пришел. Конверт служит ему молчаливым спутником. Через несколько остановок он снова оказывается в центре Токио, надеясь, что поток толпы успокоит водоворот его мыслей. Он останавливается на красный свет, окруженный десятками деловых людей в костюмах, с кожаными портфелями, серебряными часами на запястьях. Среди них прячутся студенты, которых можно узнать по их яркой внешности и униформе. Их смех разносится по воздуху, но не проникает в меланхоличную монотонность взрослой жизни. Они выходят на пешеходный переход и спешат по своим делам. Яку всегда знал, что корпоративная работа — это не его будущее. Он представлял себя свободным от ожиданий капитализма, странствующим в своем собственном темпе и занимающимся тем, что его увлекает. Он не думал, что это будет волейбол, когда начал играть в младших классах, и это стало реальностью только на втором году обучения в средней школе. Вожатые пытались отговорить его, а тренеры только давали советы. Тем не менее оба похлопали его по спине, когда узнали о его предложениях из Волейбольной Лиги. Разрозненные разговоры овладевают им. Он проходит мимо знакомых витрин магазинов на улице, мимо витрин с едой и меню перед ресторанами, мимо узких переулков за заведениями. Он ничем не выделяется, просто еще один молодой человек в возрасте около двадцати лет, передвигающийся по миру, из которого он никогда не выходил. Возможно, именно это пугает его больше всего. В «Хорнетс» есть два иностранца, которые полагаются на одного из своих тренеров-переводчиков. Они общаются между собой на английском и японском языках, хотя чаще всего на последнем. Яку делает все возможное, чтобы вовлечь их в общение, но всегда есть предел, когда они уже не могут преодолеть разрыв между пониманием друг друга. Он не может представить, насколько сложнее будет в России. — Эй! Мориске! Яку останавливается. Он не слышал этот голос в течении года, вечно бодрый и жизнерадостный. Повернувшись на пятках, он смотрит на стоящее перед ним лицо. — Ю! Улыбка Нишинои увеличивается. — Я знал, что это ты! Что ты здесь делаешь? — Я могу спросить у тебя тоже самое. Ты далеко от Мияги. — Я пришёл навестить Асахи-сана! Его школа моды поблизости. — Он смутно указывает вокруг них. — Разве ты сейчас не играешь в волейбольной лиге? Шоё упоминал это. Он большой фанат твоих игр! — О, правда? Это… удивительно. — Яку не торопится забывать о мелком Карасуно, примечательным тем, что он подружился с Кенмой и переключил свое внимание на защиту. За год Кенма помог передать Яку несколько вопросов от него. — Разве Карасуно не были на Национальных? — Да! Они играли на центральной площадке, но проиграли Итачияме. Очень жаль, что Некома не прошли квалификацию! — Уверен, в следующем году у них будет шанс. Я слышал, что мы снова стали сильной школой. — Толпа вокруг них бурлит, и они вынуждены придвинуться ближе, прижимаясь к перилам, отделяющим тротуар от дороги. — Нам стоит найти место, где можно посидеть и поговорить, если ты, конечно, не занят? Ноя качает головой. — Давай перекусим. Я проголодался. Они гуляют по городу, пока не находят причудливое кафе, расположенное в стороне от оживленных улиц. Яку заказывает чашку кофе, а Ноя — тарелку риса с карри и черный чай. Заняв столик у заднего входа с напитками, они болтают о своих одноклассниках. — Кагеяма получил кучу предложений и от университетов, и от профессиональных команд, — Ноя говорит, добавляя сахар в чай. — Цукишима тоже, но он собирается в университет. Шоё собирается поехать в Бразилию, чтобы тренироваться на пляже. — Что? Правда? — Яку пораженно смотрит. — Почему? — Тренер, который учился в Шираторизаве, хочет его тренировать. Шоё сказал, что у него будет год на подготовку, прежде чем он уедет. Это, конечно, интересный шаг. Я буду скучать по нему. Яку смотрит на свое отражение в темной жидкости. — А что насчет тебя? Ты все еще играешь в волейбол? — Неа, мне тоже поступали предложения, но… — Ноя пожимает плечами. — Это не совсем то, чем я хочу заниматься. Конечно, у меня хорошо получается, и мне это нравится, но я не вижу себя, занимающимся этим ради карьеры. Думаю, мне будет скучно. «Ха…», думает Яку. Несмотря на ограничения своей позиции, он наслаждается тем, что каждая игра никогда не бывает одинаковой. Каждое ралли непредсказуемо, это загадка, которую нужно разгадать, читая соперника и следя за мячом. Может ли ему когда-нибудь это надоесть? — Тогда чем ты занимался? — Я подрабатывал, чтобы накопить денег на путешествие. Я хочу исследовать всю Японию, а потом и весь остальной мир. — Его глаза блестят, волнение ощутимо. — Я хочу побывать в местах, где еще никто не бывал, и попробовать что-то новое. Это то, что я всегда хотел попробовать, и я подумал, что могу сделать это сейчас, пока не поздно. Яку пораженно смотрит на него. Его общение с Ноей было ограниченным, поэтому он никогда не замечал за его спокойным профессионализмом жажды странствий. — Тебя не беспокоит языковой барьер? — спрашивает он. — Не будет ли трудно всё делать в одиночку, получать визы или разговаривать с местными жите- — Мой дедушка говорил одну вещь. — Ноя прерывает его, мягко и нежно. Он помешивает свой чай, устремив взгляд на далекую точку, находящуюся за пределами каждого из них. — Упускать шанс узнать и испытать что-то новое — пустая трата времени, даже если это страшно. Если ты продолжишь и поймёшь, что тебе всё ещё страшно… — Он моргает, переводя взгляд на него. — Ты всегда можешь попросить о помощи. За столом воцаряется тишина. Бариста зовет его, и Ноя поднимается, чтобы забрать свой заказ. Яку застыл в задумчивости. Ты всегда можешь попросить о помощи. Разве не так сказал его агент, чтобы помочь ему найти жилье и разобраться с оформлением визы? Разве менеджеры команды не обещали познакомить его с городом? Разве не в том, чтобы сначала поговорить с друзьями, чтобы получить необходимый толчок, но при этом создать страховочную сеть, которая поймает его, даже если он будет один, за четыре тысячи километров? Нет, не четыре тысячи километров. Всего 3, 739 километров. — Кстати, о путешествиях, — Яку говорит, когда Ноя возвращается. — Я получил предложение играть за команду в России. Я думал, стоит ли мне соглашаться или нет. — Определенно стоит, — Ноя весело говорит, не задумываясь. — В мире есть много интересного, кроме наших домов. К тому же, с нынешним транспортом можно быстро добраться куда угодно. Как, вжух! И ты на месте. Яку улыбается. — Наверное. Но это будет дорого. Это будет не то же самое, что билет на шинкансен. — Это точно! Держу пари, ты хорошо зарабатываешь как профессионал. — Ну, насчет этого… Приятно поговорить о логистике профессионального спорта с кем-то, кто не является Куроо или Каем. У них все слишком логично, с налогами и инвестициями, а Ноя просто расспрашивает его о самых страшных противниках, о том, как проходят тренировки, о повседневной рутине. Это звучит так, будто он заинтересован, но потом… — Все мои друзья были удивлены, что я не стал профессионалом. — Он опустил ложку в чай. — Я люблю их, но мне было обидно, что они не могли представить, что я буду заниматься чем-то другим. Они правы, что я не буду работать в офисе, но в жизни есть что-то большее, чем волейбол. Я хочу увидеть, что есть на свете и что может предложить мир. Каждый день приносит новые перемены, и я хочу быть свидетелем этого. Яку допивает остатки кофе. — Хотел бы я иметь такую же уверенность в этом, как у тебя. — О, нет. Я потерял сон, думая о том, что может пойти не так, но знаешь, что мне посоветовал сделать Асахи-сан? Записать и сравнить, насколько сильно я хочу это сделать и насколько сильно боюсь. В итоге, мое желание сильнее страха. — Ноя отпивает чай. — Думаю, тебе тоже нужно спросить об этом у себя. Интересный вопрос. Яку обдумывает свои страхи — он может выставить себя дураком, потому что не понимает русского. Он может нарушить динамику команды. Он может так затосковать по дому, что расстояние победит его раньше, чем что-либо другое. А как насчет его желания? Он хочет подняться выше на мировой арене и добиться успеха. Он хочет бросить вызов сложным соперникам и привести свою команду к победе, чтобы разделить эту славу со своими близкими. Больше всего он хочет продолжать делиться своей страстью к волейболу с другими. «Хочу ли я играть на международном уровне больше, чем боюсь?» Есть только один ответ. Осень, Екатеринбург, Россия, 2021. Их пути разошлись шесть лет назад посреди неприметного кафе в центре Токио, а сейчас, спустя шесть лет, их пути сходятся посреди тихой улицы, в 3, 739 километрах. Яку приводит его в ближайшее кафе, где они заказывают кофе и блинчики со сливочным сыром, основной продукт для завтрака. Ноя садится за стол у окна, добавляя в напиток сливки и сахар. — Никогда не думал, что мы снова увидимся, — Яку признается, занимая место напротив него. — Да, — соглашается Ноя, — но раз уж вот, где мы воссоединились, мы оба последовали за нашими мечтами, а? — Яку внезапно на шесть лет младше, на перепутье своей жизни. Он никогда не узнает, какой была бы жизнь, если бы он взял другой маршрут, но она привела его сюда, напротив Нои, ещё раз. Время обошлось со странником хорошо. Он мускулистый и широкоплечий, с непоколебимым блеском в глазах. Его телефон лежит экраном вниз на столе, очень часто вибрирует. Он говорит с лёгким акцентом, такой же бодрый, как и всегда. — Как волейбол? Ты играл на Олимпиаде, верно? Он кивает. — Мы выложились на полную. — Его возвращение домой было хаотичным, сопровождалось встречами, тренировками, соревнованиями, держанием за плечи своих товарищей по команде, когда они плакали. Как только факел погас, команда разошлась, некоторые улетели за границу, немногие остались. Они встретятся снова в следующем году, когда придет время готовиться к Волейбольной Лиги Наций. — Где ты путешествовал? — Я проехал с рюкзаком почти всю Азию, а сейчас выезжаю из Европы и направляюсь в Африку. Затем отправлюсь в Южную Америку, а потом в Северную. — У тебя, наверное, куча фотографий. — Да! Я выкладываю все в инстраграмме. Давай я тебе покажу! — Ноя переворачивает телефон и перебирает приложения. — Ты уже давно играешь в России, да? Яку хихикает. — Шесть лет, да. Недавно я получил предложение играть за команду в Польше. Если я приму его, то окажусь в одной лиге с Ушиджимой. — Ушивакой, а? Я не удивлен, что он за границей. Ты знал, что Кагеяма в Риме, а Шоё вернулся в Бразилию? Так классно видеть наших друзей, играющих по всему миру. — Он подносит телефон. — Вот, мой аккаунт. Его баннер представляет собой мозаику из миниатюр живописных мест. Глаза Яку скользят по профилю, пока он не видит количество подписчиков. — Боже… это пять миллионов подписчиков? — А, да. Я вроде как взорвался некоторое время назад. — Ноя скромничает, почесывая затылок рукой со смущенной улыбкой. — Сам не знаю как. Мои фотографии были очень плохими, пока я не занялся фотографией, а свои влоги я выкладываю на ютуб. Благодаря этому у меня появилось несколько коллабораций и спонсорских видео, но я не делаю для этого ничего особенного! Только если это удобно. Яку изучает его профиль. — Тут написано, что ты также пишешь книги. — Это не бестселлеры или что-то в этом роде! Это просто руководства по одиночным путешествиям. Ничего особенного! Он сдерживает улыбку, не удивляясь скромности своего друга. Ноя выложил тысячи фотографий — селфи, групповые снимки и короткие ролики. Его мастерство фотографа безупречно, он демонстрирует природную красоту мест, куда он приезжает, — спокойные пляжи, пышные джунгли, пыльные тропы, проложенные неровным узором по равнине. На некоторых снимках он даже играет в волейбол с местными жителями или учит детей играть. Отрадно видеть, что он никогда не оставлял этот вид спорта. — Ты посещал дом? — Нет, с тех пор как умер мой… мой дедушка. — Его улыбка дрожит в уголках. — У меня неблизкие отношения с семьей, так что даже если я вернусь, то буду чувствовать себя чужим. Рю, мой лучший бро, сказал, что у меня всегда будет комната в его доме, так что если я вернусь, я буду там. — Яку сочувственно дотрагивается до его руки, а Ноя улыбается в ответ. — Ты сказал, что получил предложение играть в Польше? Примешь его? — Придется подождать до истечения моего контракта, но я думаю, что да. В следующем году исполнится семь лет, и я думаю, что буду играть в Польше до следующей Олимпиады. А потом… — Ему будет тридцать, средний возраст для выхода профессионалов на пенсию. Вернется ли он в Японию? Останется в Европе и займется тренерской работой? Поступит куда-нибудь в университет, получит образование и окончательно склонится перед капитализмом? — Когда ты всё увидишь, вернешься в Японию? Ноя пожимает плечами. — Да, я скучаю по ней, но после столь долгих путешествий мне кажется странным где-то оставаться. Даже если и вернусь, не думаю, что это будет Япония; мне нравится атмосфера Италии, или, может быть, Филиппин. Я еще не решил. — Все ещё полон энергии, да? — тихо комментирует Яку, вспоминая их разговор в прошлом. — Эй, ты такой же. — Ноя озорно усмехается. — Это то, что заставило тебя отправиться за границу, не так ли? Его ухмылка отражает его собственную. — Так и есть. Завтраки готовы, и они продолжают сплетничать и смеяться, японский перемежается с английским, русским и всеми остальными языками, которые они подхватили. Когда на дне кружек остается осадок от кофе, а на тарелках — крошки, они снова надевают зимнюю одежду и выходят на улицу, лицом к лицу, ноги направлены в разные стороны. — На этой неделе у меня будет игра, если хочешь посмотреть, — говорит Яку. — Дай мне знать, как тебе нравится Польша, и я приму это во внимание, чтобы понять, стоит ли мне принимать их предложение или нет. Ноя смеется. — В любом случае, тебе стоит принять его! Польша не так уж и далеко отсюда. Всего лишь вжух! И ты там! Так легко сказать, но гораздо сложнее выполнить. Это сопровождается страхом, неизвестной территорией, которая простирается за пределы привычного. Однако если ты боишься путешествия, тебе никогда не покорить тьму, не сделать неизвестное известным. Для этого нужна определенная смелость и определенная помощь, но в совокупности они могут создать новые возможности. — Верно, — соглашается Яку. - Просто вжух, и ты там.