Вместе они отдыхают на Бали...

— Тох, опять, что ли, кошмар приснился? Сонный, хриплый голос Позова из динамика телефона разносится по кухне, так как Антон, уйдя туда и закрыв дверь, положил мобильник на стол и сел на табуретку, склонившись над ним. — Не молчи, расскажи, что случилось, — продолжает Дима спокойно, зевает прямо в трубку, а Шастун немного улыбается, понимая, что Позов проснулся ради него и не раз повторял, что в случае таких ночных кошмаров он может звонить, не боясь разбудить. — Мы с Арсом же сейчас на Бали отдыхаем, — начинает Антон тихо, — и… Я же тебе говорил, что часто мои сны сбываются, да? Я как в «Пункте назначения», только без таких ужасов со смертями людей, — грустно усмехается он. — Ну и сегодня приснилось, что Арс от меня уходит. Представляешь? Просто за ужином сказал, что его не устраиваю я, потому что чересчур тактильный и эмоциональный, как ребёнок себя веду. И… Что совсем ему не подхожу, да ещё и младше на много лет. Сказал, что я ещё не нагулялся. Я проснулся от того, что мне воздуха не хватало, во сне задыхался. Дим, это ведь сбудется, — Шастун глубоко вздыхает, трёт глаза, зевает и носом шмыгает. — А ты пробовал говорить: «куда ночь — туда и сон»? Иногда, насколько я слышал, помогает, — задумчиво говорит Дима. — Или поговори с ним. Вы пять лет вместе, думаешь, он бы не сказал за это время, что ты ему надоел? Не неси ерунды, Шаст. Вы же сегодня идёте в какой-то ресторан, там с ним и поговори. Только начни спокойно и веди себя весь день спокойно, а то ты всегда нервничаешь и беду кличешь. Короче, не переживай. Все твои сны логически объясняются, прекрати себя накручивать. Антон поджимает губы, глубоко вздыхает, благодарит Диму за все его слова и за бодрствование в три часа ночи вместо сна. А сам наливает стакан воды и думает, что сейчас было бы здорово утопиться в бассейне, а лучше сразу в океане, чтобы волной большой захлестнуло и унесло подальше от берега уже бездыханное тело. Но пока что ночь, пока что надо доспать хотя бы несколько часов, чтобы утром выглядеть более-менее бодрым. Но с мыслями о возможном расставании Шастуну уснуть не получается. Лежать на кровати приходится неподвижно, так как Арсения можно разбудить лишними телодвижениями и шорохами. И, когда будильник звенит в десять утра, только что задремавший Антон вздрагивает, в панике ищет телефон, но его быстрее находит Арсений, отключает и усмехается сонному виду Шастуна, его растрёпанным волосам, следу от подушки на щеке и взгляду, явно ничего не понимающему. — Доброе утро, — говорит Арсений и встаёт с кровати. А Антон за ним только грустным взглядом наблюдает, глубоко вздыхает и хмурится, не в силах понять: то ли сон в реальность превращается — ведь Арсений всегда утром Антона целовал, — то ли Попов сам ещё не прогрузился и не понял, что Шастун ждал этого утреннего поцелуя. Через несколько минут Попов снова появляется в дверях, одетый в чёрную футболку, такого же цвета шорты и фиолетовые кроксы на босу ногу. — Слушай, я что-то себя не очень чувствую. Кажется, мне вчера голову солнцем напекло, — говорит он, хмурится и трёт виски, — тошнит что-то. Хотел в аптеку сбегать, а в итоге еле шевелюсь. Ты не поможешь мне? — А я говорил тебе без кепки не гулять, — закатывает глаза Шастун, одевается буквально за пять минут, обувает голубые кроксы, целует Попова в щёку и убегает. На картах в телефоне находит ближайшую аптеку, строит маршрут и только через полчаса возвращается обратно, но там уже от Попова остались только тапочки и белоснежный халат на белой простыне. А сверху сложенный листок. Арсения же самого и след простыл, а его вещей нет ни в шкафу, ни на тумбочках, даже зубная щётка из ванной пропала. — Те самые сны, которые можно объяснить логически, — вспоминает слова Позова Антон, грустно усмехается, садится на кровать и берёт сложенный пополам листок, разворачивает его и видит ровный, красивый почерк, который складывается в очень некрасивые, ужасающие фразы. «Антон, это моё последнее письмо тебе. Я брал обратный билет и попросил сходить тебя в аптеку, потому что иначе я бы с тобой не простился. Ты бы состроил такой взгляд, который я бы был готов исправить, чтобы он стал весёлым, чтобы ты опять улыбался. Я бы снова зацеловал тебя всего, от макушки до пяток. Но я устал от тебя, Антон. Я устал от твоего бесконечного ребячества, от того, что ты не можешь начать день без сладкого чая. От того, что ты разбрасываешь свои вещи, не выбрасываешь фантики из-под конфет, потому что просто у тебя «не бардак, а творческий беспорядок». Так будет лучше, Антон. Я устал от того, что ты бесконечно весёлый, а потом бесконечно усталый или грустный. Устал, потому что ты слишком тактильный, но в то же время ты не хочешь чтобы я тебя трогал. И я не могу понять, когда тебя можно касаться, а когда нельзя. Я не хочу больше с тобой быть, не справляюсь ни с тобой, ни с твоими эмоциями, ни со своими. Продолжать всё бессмысленно. Я думал, что за пять лет крепко тебя полюбил, но за это же время осознал, что с твоими тараканами в голове уживаться становится всё сложнее. С твоими идиотскими снами вещими, которые, как ты говоришь, всегда сбываются. Может, тебе и наше расставание снилось? Очень сомневаюсь. Можешь мне звонить и писать, но ты у меня в чёрном списке, как и Позов, который захочет тебе помочь. Прощай, Антон. Надеюсь, что ты повзрослеешь и сможешь найти себе того, кто уживётся со всеми твоими странностями и тараканами. А я сбегаю от проблем. Всего хорошо. Желаю тебе только счастья. Арс». Антон читает это всё, даже не моргая. Он не плачет, к концу только нервно смеяться начинает, вспоминая все те звоночки, которые не просто звенели, а об колокол били головой, орали, что не всё так хорошо, как казалось. Конечно, можно было поговорить, обсудить всё и расстаться спокойно, а не просто просить забыть друг друга. Теперь воспалённый мозг забит воспоминаниями и мыслями о том, что можно написать обычное письмо, отправить по адресу вместе со всеми подарками, которые Арсений дарил Антону. А что-то и вовсе сжечь, чтобы, глядя на эти вещи, не вспоминать, как сжигают книги и тетради студенты после окончания института. Но об этом Шастун подумает только завтра, сегодня ему надо выпить и собраться с мыслями, чтобы написать Позову. Антон достаёт телефон, открывает чат с Димкой и даже не замечает, как проходит полчаса, а чёрточка в строке для сообщения призывно мигает. «Нет, это на сцене не лавстори, У них просто «общие истории». Вместе они отдыхают на Бали. Что-то мне подсказывает, они нас наебали». Именно такое сообщение отправляет Шастун, телефон ставит в авиарежим и плетётся на кухню, чтобы открыть холодильник и достать бутылку дорогого вина. Но через пару секунд рассматривания этикетки Антон яростно кидает стеклянную тару в стену. Мелкие осколки разлетаются по кафельному полу, красная жидкость растекается в разные стороны, а на обоях пятно останется, его не выведешь, залог за домик не вернут. Но, опять же, Шастун подумает об этом позже — после посиделок в баре до утра под иностранные песни с самыми алкогольными коктейлями, которые только могут намешать местные бармены.