Ушла в забвение

      

1 ноября 1981 год

      Мысли бежали сквозь нее, пустота вокруг не пугала ее, ведь она ее не слышала. Шум в голове мешал этому. А может, он все-таки был не в голове? Небо плакало вместо нее. Она не могла, слез не осталось. Вчера она захлебывалась в соленой воде, а сегодня просто смотрела сквозь завесу отчаяния и боли. Вчера? Или все же сегодня?       Дни больше не имели для нее значения. Время было одной простой константой, которую нельзя было прервать. И иногда она жалела об этом. Жалела, что нельзя разорвать эту постоянную, совершить скачок назад и исправить все. Но это было невозможно. Никакой маховик времени не помог бы здесь. То, что должно было произойти, уже произошло.       Стук в дверь отвлек ее. Ноги сами прошли небольшое расстояние из комнаты в прихожую, а рука автоматически, словно ею кто-то управлял, открыли замок. Она даже не потрудилась посмотреть в глазок. Зачем, если все закончилось?       Парень неуверенным шагом прошел мимо нее. Запах алкоголя и табака следовал по пятам за ним, шлейфом развиваясь. Его руки слегка подрагивали, когда он доставал из шкафа на кухне бутылку огневиски. Последнюю бутылку, которая осталась в квартире.       — Ты ведь уже знаешь, — хриплым и тусклым голосом произнес он.       Она кивнула, хотя это не был вопрос. Все знали. Весь волшебный мир праздновал и тонул в алкоголе, задыхаясь от дыма и смотря на фейерверки Дедалуса Дингла. Теперь они вдвоем тоже тонули, но без смеха и зеленого света на лице — отражения салютов.       — Что нам делать, Ремус? — Шепотом, почти неслышно даже для слуха оборотня, спросила она своими выцветшими и потрескавшимися губами. — У нас ведь никого не осталось.       Два выжженых зеленым светом взгляда встретились. Ремус снова налил в мутный стакан янтарную жидкость. Бутылка уже была пуста наполовину.       — Я не знаю, Мэри, — честно и разбито сказал парень.       Одинокая предательская слеза скатилась по бледным веснушкам Мэри. Девушка сразу вспомнила о Сириусе. Предателе, убийце и когда-то верному другу. А теперь узнику Азкабана.       — Где теперь Гарри? — Сморгнув соленую воду с глаз, спросила Мэри.       — Дамблдор отдал его Петунье, я даже не успел с ним попрощаться…       Фраза осталась звенеть в голове Мэри. Где-то глубоко она надеялась, что Альбус отдаст Гарри Ремусу, как единственному оставшемуся мародеру.       — Но почему? Она ведь ненавидит наш мир…— девушка растерянно посмотрела в карие глаза Ремуса.       — Да, и Дамблдор знает это. — Кивнув, продолжил Ремус. — Но Лили поставила кровную защиту, поэтому единственное место, где будет защищен Гарри — дом Петуньи.       Мэри грустно улыбнулась этому факту. Даже перед смертью отличница Лили сделает что-то такое, что поразит профессоров. Но следом за этим пришло понимание:       — Значит, мы не можем приближаться к нему? Магия не позволит волшебникам… Но как тогда Альбус будет присматривать за ним?       Ремус мрачно посмотрел на нее и вылил в свой стакан последнюю оставшуюся жидкость из бутылки. Капли медленно стекали с горлышка на стол.       — Арабелла Фигг, — наконец произнес он.       Мэри долгое время смотрела на него, после чего горько усмехнулась.       — Конечно, сквиб. В ней нет магии.       Мэри повернула головой в сторону запотевшего маленького окна. Ей снова захотелось плакать. Разговор с Ремусом отвлек ненадолго, но теперь, когда все темы были исчерпаны, тяжелое и вязкое чувство поглотило обоих.       — Мы потеряли всех, — горько повторила свою противную мысль Мэри.       Ремус крепко зажмурился и уронил голову в руки. Мэри была права. Они потеряли всех.       — Нам стоит пойти к Фрэнку и Алисе, — вдруг сказала девушка, вспомнив о важном.       Как она могла забыть про пару и их годовалого сына?       Ремус оторвал взгляд от столешницы и молча кивнул. Если собирать осколки, так делать это вместе.

— Августа как раз забрала Невилла.

***

      Заклинание Фиделиуса было разрушено. Хранитель был мертв. Поэтому дом, в котором жили Алиса и Фрэнк, был виден всем. Это был маленький, двухэтажны котедж с небольшим садиком вокруг. Наверняка работа Алисы, что так любила растения.       Мэри быстрым шагом перешла дорогу, с трудом успевая за Ремусом. Сырость заставляла ее светлые волосы слегка закручиваться и ложиться мягкими волнами.       Ремус резко остановился, так что Мэри почти влетела в него. Девушка напряженно посмотрела на него с вопросом, замершим на губах. Ноздри Люпина расширились, втягивая запахи пустой ночной улицы. Фонарь вдалеке погас с негромким треском, заставив Мэри вытащить палочку из кармана плаща.       — Ремус, тут кто-то…       — Тут кто-то есть.       Они напряженно посмотрели друг на друга, пока Ремус вытаскивал свою палочку из внутреннего кармана пальто.       Мэри могла чувствовать магию, что кольцами сжималась вокруг дома Алисы и Фрэнка. Еще один фонарь, не выдержав такой концентрации, лопнул. Звук стекол, посыпавшихся на асфальт, был оглушителен в ночной тишине.       — Их четверо, — шепотом, приближаясь к дому почти бесшумно, произнес Ремус.       Мэри нервно сжала палочку липкими от пота пальцами. Четверо на двоих. По двое на каждого. Возможно, Ремус и бывал в битвах похуже, но Мэри не была опытным дуэлянтом. Она была стратегом. В Ордене ее ценили за цепкий ум и способность придумать план в кратчайшие сроки. Боевые заклинания не входили в перечень ее заслуг.       Приняв решение, Мэри резко взмахнула палочкой. Бестелесный патронус осветил ее напряженное лицо.       — Найди Аластора Грюма. Передай следующее: «На дом Алисы и Фрэнка напали. Мы с Ремусом ждем подкрепления и колдомедиков.»       Бесформенные сиреневые отблески пролетели над головой и исчезли из виду. Ремус одобрительно кивнул.       — Колдомедики? — Негромко спросил он.       — Не думаю, что Пожиратели оставили их нетронутыми. Им нужна информация.       Тень пробежала при этом по ее лицу, когда она представила тела, которые она видела в битвах, с лицами Алисы и Фрэнка. Дыхание Мэри сбилось на несколько секунд, и она качнула головой в попытке прогнать видения.       — Пошли, — раздался голос Люпина. — Нельзя больше тянуть.       Мэри взглянула на него, увидев, что зрачки Ремуса слегка сузились — верный признак адреналина в его крови вкупе с проявлением животного в нем.       Они ворвались в дом быстро, стремительно и оглушающе. Мэри успела лишь мельком увидеть лежащих на полу гостиной связанных Алису и Фрэнку. Ее мозг успел зафиксировать темно-красную жидкость на полу, прежде чем Барти Крауч накинулся на нее. Крики Алисы заставили ее сердце рухнуть и разбиться на мелкие кусочки. Барти был сильнее Мэри в разы. Младше на год, он единственный сдал все 12 ЖАБА на «Превосходно», насколько она слышала. Какая ирония, Мэри сдала лишь 2 ЖАБА на эту же оценку: нумерологию и древние руны.       Ей в каком-то смысле повезло даже, подумала девушка, отбивая фиолетовый луч Барти. Она сражалась лишь с ним, когда Ремус с двумя — Беллатрисой и Рабастаном Лестрейндж. Рудольф Лестрейндж все еще насылал проклятья на кричащих Алису и Фрэнка.       Мэри вяло отбила летящее в нее заклятье, попытавшись наслать в ответ. Но Барти поглотил его, словно оно ничего не стоило. Возможно, оно действительно ничего не стоило, как и их давняя и покрытая пылью дружба на ее пятом курсе. Барти Крауч больше не был тем четырнадцатилетним забавным мальчишкой. Он был монстром. Так почему же она все еще ищет того Барти в его злых глазах..?       Рабастан рухнул своей тяжелой тушей на сожженный ковер. Свое же проклятье вернулось к нему от зеркального щита Ремуса. Беллатриса в злости ударила Люпина режущим, которое он не смог отразить.       — Ремус! — Воскликнула тяжело дышащая Мэри, видя, как его окровавленная лева рука плетью повисла вдоль тела.       — Следи за своим боем, Макдональд! — Сверкнул на нее темным и безумным взглядом Барти.       И Мэри не уследила. Заклинание Круциатуса летело вслед за струей огня. Она бы не успела отразить два сразу. Второе настигло ее быстро и безапелляционно.       Мир взорвался на куски. Сквозь чей-то громкий крик она успела понять, что давно лежит на полу, царапая ногтями пропитанный кровью ковер. Ее крик слился с криком Алисы.       Агония в чистом виде ломала кости, голова раскалывалась. Все извилины в ее мозгу, казалось, сшивались по швам без обезбола. Кто-то хирургически сшивал их, а потом снова рвал на части грязными ногтями.       Время вдруг перестало быть одной линией. Теперь оно казалось вечностью.       Магия вырвалась из нее чистой энергией, хаосом. Она сама была хаосом, налетевшим на Барти. Того Барти, с которым они смеялись над Филчем. Если Барти был безумным, то Мэри была сумасшедшей.       Потом боль прекратилась, так же резко, как и началась.       Мэри лежала на полу вместе с другими телами. Барти нигде не было видно. Позади того места, где он был, лежали осколки от разбитого окна и выжженный ковер до бетона. Девушка тяжело сглотнула и поднялась на трясущиеся колени. Ее палочка была теперь щепками.       Ремус застонал сзади нее, и Мэри стремительно обернулась. Комната и прихожая была разрушена. Осколки, щепки и даже синтепон валялись на полу. Практически все было перепачкано в крови; в чьей именно, нельзя было разобрать. Беллатриса лежала на полу, ее спутанные волосы попали в лужу чьей-то крови. Рабастан был оглушен и еще не пришел в себя. Наверное, сила заклинания была мощной, раз его грудь поднималась с трудом.       Люпин невидящим взглядом смотрел перед собой, полусидя на полу и крепко сжимая раненную левую руку. Его лицо было в крови.       — Ремус! — Мэри подползла к нему, ведь что-то ей подсказывало, что ноги держать ее ну будут.       Люпин сквозь боль посмотрел на нее и прислонил голову к стене.       — Ремус, моя палочка сломалась…       — Возьми мою, — сквозь зубы прорычал Ремус, кивнув на пол.       Мэри судорожно, трясущимися и мокрыми руками взяла палочку, пробормотав несколько заживляющих. Ремус зашипел, когда кожа стала срастаться, но не проронил больше ни звука. Никто ничего не говорил. В таких ситуациях мало что можно сказать. Разрушенный дом был создан для разрушенных людей.       Они помогли друг другу подняться и медленно, даже нехотя, подошли к Алисе и Фрэнку, боясь того, что их ждет. И не зря.       Мэри опять упала на колени рядом с ними. Нет, не с ними. С тем, что осталось от них. Крови почти не было, но раны были не физические. Алиса невидящим взглядом смотрела на треснувшую стены с улыбкой на лице, словно не замечая того факта, что все ее тело трясется. Фрэнк же, словно мертвый, лежал на животе и что-то бормотал себе под нос.       — П-п-п-перец…Н-н-нет, н-н-не знаю, д-д-да…Г-г-ортенз-з-зии, п-п-петуньи…       Его лицо было в чем-то мокром, что можно было идентифицировать как собственные слюни. Алиса издала смешок и перекатилась на живот. Осколки впились в ее руки, но она не заметила этого.       Рот Мэри открылся в немом крике. Слезы потекли свободно, оставляя мокрые ручейки за собой. Ремус издал протяжный хрип и тоже опустился на колени.       — Они не слышат тебя, Мэри, они не слышат…       — Нет, Алиса, нет, пожалуйста, Алиса, послушай меня…Алиса! — Мэри кричала, толкала девушку на полу, но та была глуха и нема в своем безумстве, — Алиса, нет, не-е-е-ет…       Мэри зарыдала во второй раз в жизни. Первый раз был, когда ее родители погибли во время теракта Пожирателей. Это было на 7 курсе. После этого Мэри не позволяла себе рыдать так открыто, хотя и не могла избавиться от всех слез и горя, когда все ее друзья погибали. Нет, она лишь молча позволяла слезам течь, будучи внутри пустой. Но не сейчас.       Казалось, что все, что она копила с тех пор, как началась война, выливалось сейчас. Она оплакивала не только Алису и Фрэнка; она оплакивала всех, кого не смогла должным образом. Гидеон и Фаибиан Пруэтты — всегда веселые, шутящие и не дающие ей тонуть в отчаянии; Бенджамен Фенвик — первый, с кем она разделила свой поцелуй на 6 курсе; Регулус Блэк — вечный соперник в шахматах; Питер Петигрю — застенчивый и милый приятель; Джеймс Поттер — изобретатель и нарушитель спокойствия; Марлен Маккиннон — первая и лучшая подруга до конца ее жизни; Доркас Медоуз — слизеринка, научившая ее пить огневиски; Сириус Блэк — заразителен в своем смехе и оптимизме; Лили Поттер — четвертая в их женской компании с Марлен и Доркас.       Они все были мертвы.       А теперь Алиса и Фрэнк. Мертвы внутри.       — Я не хочу… — Задыхаясь произнесла Мэри.       Люпин посмотрел на нее бесцветным взглядом, его рука прижалась к коротким волосам хихикающей Алисы.       — Я не хочу помнить, Ремус, пожалуйста, я не выдержу…       — О чем ты, Мэри? — Его хриплый голос царапал душу обоим.       Девушка попыталась сделать вдох, но поняла, что не может. Легкие упорно не хотели расширяться. Мелкая дрожь была во всем теле, и это было не только от Круциатуса.       — Это я сделала, это я…       — Мэри, что ты говоришь? — Зло схватил ее за запястье Ремус. Его испачканное кровью лицо вглядывалось в ее бегающие и красные глаза.       — Моя магия сделала это, когда Крауч пытал меня, — больные глаза посмотрели наконец на него. — Это я, это моя магия поразила всех безумством, я уверена.       Хихиканья Алисы смешались с бормотанием Фрэнка. Люпин отпустил руку Мэри, оставив на коже следы своей крови. Но девушка не заметила этого.       — Как?       Прозвучал его тихий, разбитый голос, с трудом перекрывавший шум от сумасшедшей пары.       — Магия спроецировала от моего безумства в голове при проклятии Круциатус. Это был выброс, как у детей, но я не понимаю, почему… В любом случае, ты не попал под него, потому что оборотень, у тебя живет волк внутри. Радиус действия зацепил сильнее всех Крауча и Алису с Фрэнком. Возможно, Беллатрису тоже. Рабастан и Рудольф отделаются меньше всех. Это я, Ремус, это я виновата.       Магический всплеск на улице достиг их двоих. Подкрепление пришло только сейчас.       — Сотри мне память, Ремус.       Люпин в шоке уставился на Мэри. Девушка коснулась коротко стриженных волос Алисы и слезы снова навернулись на ее глаза.       — Нет, — практически выплюнул Ремус, покачав головой.       — Да, — прошептала Мэри, оторвавшись от волос своей подруги. — Да, Ремус, пойми. Я не выдержу этого, и не хочу. В моей жизни не осталось ничего и никого…       — Я! Я все еще жив!       — Но я не хочу жить с осознанием, что довела до безумия единственных оставшихся дорогих мне людей! У тебя есть выбор, Ремус: ты сотрешь мне память, и я начну новую и может счастливую жизнь; а можешь не делать этого, и я убью сама себя.       Шаги послышались на мокром асфальте, приглушенные разговоры стали доноситься сквозь разбитую входную дверь. Ремус с гримасой боли покачал головой, но Мэри крепко сжала его плечо. Она вложила в его руку палочку и направила на себя.       — Мэри, пожалуйста…       — Позволь мне жить, Ремус, — с блестящими глазами и грустной улыбкой произнесла она.       Девушка нежно прижала свою руку к его лицу, мягко улыбнувшись. Кровь на ее запястье смешалось с его засохшей на лице.       Трясущаяся рука направила палочку к виску Мэри. Девушка закрыла глаза, не переставая улыбаться своей понимающей и грустной улыбкой.       — Обливэйт…       Шепот заклинания утонул в громком топоте ворвавшихся людей.       — Люпин, Макдональд, что произошло? — Голос Аластера Грюма раздался над ними, но оба не слышали его.       Мракоборец замер, испытав редкое для себя чувство — незнание. Сзади него остальная часть команды уже выводила Пожирателей без сознания. Грюм яростно вращал своим волшебным глазом вокруг, сканируя пространство. Лонгботомы лежали в безумии, а Люпин подхватил Макдональд, которая была без сознания.       — Она забыла, Аластор, она забыла…       Ремус Люпин заплакал в третий раз за сутки.