sehnsucht

      Лисы провели вторую половину дня у Эбби, все, за исключением первокурсника. Нилу и так хватало Джека, ему не хотелось слушать его бредни вне тренировок. Они съели ужин, приготовленный Эбби с помощью Ваймака, а потом начали пить, как обычно после выигрышной игры.       Нил наконец-то перестал испытывать желание постоянно контролировать ситуацию, иначе он сойдёт с ума, насчёт того, что случилось с его отцом и Рико, и, разумеется, именно потому, что присутствие Эндрю было для него успокаивающим, — однако это не означало, что он часто выпивал. В основном он употреблял алкоголь, когда они были вдвоём с Эндрю, на крыше Лисьей Башни или в общежитии.       Ему не хотелось пить. А вот Ники, видимо, хотелось. Распитие алкоголя было его будничным ритуалом, но когда Нил наблюдал за тем, как тот выпивает одну рюмку за другой, у него закрадывались сомнения по поводу благополучия Ники. Он должен был признать, что Ники был ему небезразличен, и он невольно задумался, не связано ли настроение его друга с Эриком.       Эндрю тоже не принимал участия в употреблении алкоголя, потому что после ужина они планировали поехать в «Райские Сумерки». Он сидел со стаканом, наполовину наполненным какой-то безумно сладкой газировкой, и его рука касалась руки Нила.       Нил наслаждался нежным физическим контактом, поскольку Эндрю не был тем, кто в основном ценит его, а тем более инициирует. (Впрочем, ситуация менялась: он стал чаще прикасаться к Нилу и значительно чаще позволять тому прикасаться к себе. Не обязательно в сексуальном смысле, хотя и в отношении этой близости его поведение тоже изменилось.)       Обилие пространства не требовало, чтобы их конечности прижимались друг к другу, но Нил определённо не собирался двигаться. За последние несколько месяцев их «это», которое Эндрю наконец перестал отрицать, медленно, но верно превращалось в то, чего Нил никогда бы не осмелился пожелать. Он мог называть это только «этим», потому что понятия не имел, что это такое на самом деле, но был уверен, что это навсегда. И Эндрю тоже. (Он также знал, что никто другой в этом чёртовом мире не сможет терпеть ни одного из них, так что это было так, как было).       Эндрю молча рассматривал всех вокруг, как и Нил. Точнее, Нил сейчас смотрел только на него. Его лишённое выражения лицо было таким же элегантным и привлекательным, как и всегда, пока он изучал окружающую обстановку. Локти Нила лежали на столе, а голова покоилась на ладони одной из рук, наклонённой так, чтобы он мог не отрывать глаз от Эндрю.       Кевин и Ваймак, естественно, разговаривали об экси, девушки играли в бирпонг с Мэттом на другом конце обеденного стола, Ники был Ники, а Аарона не было в поле его зрения, что его вполне устраивало.       — На что ты, чёрт возьми, уставился? — спросил Эндрю, не удосужившись перевести взгляд на Нила. В ответ Нил поднял руку в молчаливом приглашающем жесте. Эндрю наконец отвёл взгляд от Лисов и наградил открытую ладонь Нила насмешкой. Тем не менее он принял предложение и положил свою ладонь поверх ладони Нила.       Нил начинал привыкать к тому, что его желудок или сердце — или что там, чёрт возьми, заставляло его быть таким — испытывает всевозможный трепет. И желание поджечь себя в любой момент, когда Эндрю с ним взаимодействовал.       Бывали моменты, когда он презирал всё это, потому что голос матери всё ещё звучал слишком громко в его голове, предостерегая его не впускать никого, не сближаться, и тот факт, что он чувствовал что-то к Эндрю, доказывал, что он был слишком легкомысленным. Ведь если ты позволяешь себе погрязнуть так глубоко, чтобы привязаться, ты становишься уязвимым. А уязвимость означает, что тебя легко ранить.       С другой стороны, он знал, что это означает, что он делает успехи, потому что, даже испытывая непреодолимое желание убежать, он оставался. Наконец-то у него появилось место, которое он мог назвать домом, место, где прощаться было бы больно. Он остался, и он был в безопасности. В безопасности с Эндрю.       Эндрю, который не позволял никому другому прикасаться к себе. Эндрю, который принимал молчание Нила и никогда не давил на него. Эндрю, который уважал его границы и скованность его тела. Эндрю, который предлагал ему сигарету, как только слышал его лёгкие шаги за своей спиной на крыше. Эндрю, который целовал его со страстью, которую не ожидаешь от человека с таким безразличным лицом. Эндрю, который называл его идиотом и имбецилом, а в следующий момент продолжал называть его Абрамом, отчего защитные стены Нила рушились. Эндрю, который медленно учил его готовить, а потом вёл себя так, будто это пустяк. Эндрю, который из кожи вон лез, чтобы купить для него фрукты, даже когда его отталкивало само их существование, потому что он знал, что Нил их любит. Эндрю, чьи пальцы переплетались с его пальцами.       — Эндрю, — Ники рухнул в кресло напротив них и попытался выглядеть трезвым. (Ему это не удалось. Он покачивался даже сидя, а когда потянулся за стаканом с содовой, то дважды промахнулся, прежде чем обхватить его пальцами.) Он также с трудом нащупал ртом соломинку, что немного позабавило Нила.       Эндрю выглядел не впечатлённым. Он сделал несколько глотков содовой и уставился на Ники, как бы говоря: «Поторопись». (Нил счёл этот взгляд несправедливо привлекательным.)       Ники не стал ходить вокруг да около, как он обычно делал.       — Ты любишь Нила?       Нил искренне забеспокоился за Ники. За его душевное здоровье, потому что как он мог опуститься так низко, чтобы иметь смелость говорить такую чушь своему кузену в лицо? И за его физическое состояние после того, как Эндрю расправится с ним. У Эндрю обычно было три вида реакции на то, что ему говорили, за исключением Нила, для которого их было четыре. Стандартный набор включал в себя пустой взгляд, насилие (либо кулаками, либо ножами) и последнее: собственно слова, в основном, с оттенком резкого раздражения.       С Нилом всё было иначе. Взгляд по-прежнему был резким, но варианты разнились друг от друга. Было «Да или нет?», прежде чем поцеловать Нила или прикоснуться к нему каким-либо другим способом, были шансы, что он ответит так же грубо, но по тону его голоса можно было легко отличить, когда он разговаривал с кем-то другим. И было то, что Нил любил больше всего: намёк на едва заметную улыбку. Едва заметная, но она всё же была. Он не мог объяснить, насколько сильно же ему нравилось видеть слабый изгиб губ Эндрю. Ничто и никогда не сравнится с тем удовлетворением, которое охватывало его, когда он заставлял лицо Эндрю смягчаться.       Лицо Эндрю определённо не смягчилось в ответ на вопрос Ники. Нил почувствовал, как Эндрю крепче сжал его пальцы.       — Ники, — начал Нил с осторожностью в голосе. — Тебе лучше встать и отойти как можно дальше. — Сказал он, ожидая, что Эндрю бросится на него так быстро, что тот даже не успеет среагировать, как нос Ники будет сломан.       Он сжал руку Эндрю в знак предупреждения. Эндрю взглянул на него и поднял брови, а затем повернулся лицом к кузену. Ники, похоже, ничуть не встревожился, что было следствием его пьяного состояния, так как он в целом осознавал границы Эндрю.       — Закрой свой поганый рот и не лезь не в своё дело, жалкий троглодит. — Ответил Эндрю с безразличным выражением лица. Нил, честно говоря, был приятно удивлён таким сдержанным ответом. Он ожидал гораздо более резкой реакции.       — Иисус и грёбаная Мария, ладно! — Ники поднял ладони в знак защиты и попытался встать, но одна из его ног зацепилась за стул, так что в итоге он споткнулся и чуть не ударился лицом об пол. Он ухватился за край стола, чтобы удержаться, и ухмыльнулся им, как ни в чём не бывало.       Эндрю по-прежнему выглядел невозмутимым, но от Нила не утаилось, что его губы слегка дрогнули от жалкого поведения Ники. Эндрю одним махом выпил остатки содовой, так что, возможно, он был более обеспокоен, чем изначально показал.       Каким бы глупым ни был вопрос Ники, он заставил Нила задуматься. Он знал, что любит Эндрю. И уже любил какое-то время. Однако, если рассуждать реалистично, он не предполагал, что Эндрю когда-нибудь сможет полюбить кого-то. Но если он полюбит... Полюбит ли он Нила? Полюбит ли он Аарона? Он так глубоко задумался, что, когда Эндрю снова заговорил, вздрогнул от неожиданности.       — Если вы не окажетесь в машине примерно через две минуты, я буду пиздец как счастлив уехать без вас, — сказал он совершенно серьёзно. Он вопросительно поднял одну бровь, заметив реакцию Нила. Нил не знал, как сформулировать то, что было у него на уме, поэтому просто махнул рукой.       — Ничего. Пошли, — он потянул Эндрю за собой своей рукой, сплетённой пальцами с его рукой, и посмотрел на остальных членов компании Эндрю, которые пытались прийти в себя от опьянения. Кевин выглядел наиболее трезвым, Аарон... держался, а перед самым выходом из помещения он увидел, как Ники делает несколько шагов без посторонней помощи, так что решил, что они могут самостоятельно идти.       Они дошли до машины и сели в неё, пока все остальные, вполне предсказуемо, были всё ещё внутри.       Нил разглядывал лицо Эндрю, изучая тонкую линию его челюсти, нос, который Нил однажды поцеловал, а Эндрю притворился, что ненавидит это, но не смог скрыть лёгкого румянца, и рот. Его взгляд задержался на рте Эндрю. В полумраке его губы выглядели чертовски привлекательно. Он поднял свои глаза на ореховые глаза Эндрю и понял, что, пока он смотрел на Эндрю, тот смотрел на Нила. От этого открытия его грудь мучительно сжалась.       Эндрю поднял правую руку и поднёс её к бедру Нила, зависнув прямо над ним, чтобы спросить: «Да или нет?».       Нил кивнул, в его горле образовался нервный комок, казалось, словно он был близок к тому, чтобы заплакать. В последние несколько месяцев у него часто возникало такое ощущение, когда его переполняли эмоции, потому что он не привык чувствовать, его всегда заставляли всё подавлять. А Эндрю заставил его почувствовать так много.              Он продолжил смотреть на него, не двигаясь, и Нил знал, что он ждёт вербального одобрения. «Да». Его голос его не слушался. Он дрогнул даже на этом проклятом слоге. Когда ладонь Эндрю наконец легла на его ногу и он медленно переместил пальцы, поглаживая её, Нилу действительно захотелось заплакать. Но он не стал бы этого делать. Он никогда этого не делал.       Это было слишком по-домашнему, слишком заботливо, слишком любяще, чтобы Нил мог осознать это. Его мозг настолько привык к насилию в детстве, что, когда он получал обратное, ему требовалось время, чтобы понять, что это не проблема, если ему это нравится, потому что он больше не в опасности. Эндрю никогда не причинит ему вреда. С Эндрю он чувствовал себя в безопасности. И, как ни странно, любимым, даже если он никогда не произносил этих слов и никогда не произнесёт. Нила всё устраивало, пока Эндрю оставался с ним.       Лицо Эндрю едва заметно дрогнуло, когда Нил положил свою руку поверх его руки. Достаточно для того, чтобы кто-то, кто знал его так же хорошо, как Нил, заметил это. Его глаза немного расслабились, и рот — тоже.       — Ники такой чертовски тупой, — заявил Эндрю. Этой фразой они обменивались почти каждый день, так что Нил ничего бы не подумал об этом, если бы не то, что Ники сказал ранее. Поначалу Нил не был уверен, следует ли интерпретировать это заявление как: «Почему он, блять, думает, что я тебя люблю?», или «Он такой чертовски тупой, если не знает, что я тебя люблю».       Ему не потребовалось и трёх полных секунд, чтобы понять, что это второе. Потому что тот самый Эндрю, который утверждал, что ему ничего не нужно и что он ни о чём не заботится, тот самый Эндрю, который говорил ему, что он ничтожество и что он его ненавидит, сидел с ним наедине в машине, ключи от которой он дал Нилу, и нежно сжимал его бедро, глядя в глаза Нила с таким мягким выражением, какое он никогда не демонстрировал никому другому.       В тот момент во всём мире не было вещи, в которой он был бы уверен так же сильно, как в их с Эндрю отношениях. Нил знал, что это было настолько близко, насколько Эндрю когда-либо мог бы подойти к «Я люблю тебя», и это его ничуть не беспокоило.       — Да, потому что ты меня ненавидишь. — Нил согласился, кивнув.       — Сто восемьдесят два процента, Джостен. — Нил бы ему поверил, но он всё ещё не убрал руку, а его губы, казалось, чуть-чуть изгибались. Нил усмехнулся.       Может, они никогда не скажут этого, но они оба это чувствовали. Их «Я люблю тебя» заключалось в тех моментах, когда Эндрю отвечал «Нет» на вопрос Нила, и Нил тут же останавливался. В моментах, когда Эндрю принимал то, что Нил не хочет переодеваться перед ним. В моментах, когда Нил решал испечь для Эндрю печенье, несмотря на то, что он был ужасен в приготовлении еды, а Эндрю съедал их все за один присест, настаивая на том, что оно «отвратительно сладкое». В моментах, когда они садились в машину Эндрю и отправлялись в долгие поездки, иногда разговаривая на протяжении всего пути, иногда проводя его в молчании. В моментах, когда Эндрю позволял Нилу прикасаться к нему ниже пояса. В моментах, когда Эндрю готовил ему завтрак, пока он был на пробежке. В моментах, когда Эндрю затыкал Нилу рот поцелуями.       Им никогда не нужно было говорить об этом. Потому что они оба это и так знали.