Please

Шум. Сплошь один блядский шум, который не дает успокоить и без того взвинченную нервную систему и сконцентрироваться на своих мыслях, что ускользают из сознания, смеясь над очередным проигрышем Миньярда. Сквозь вакуум заторможенности слышны детские крики, высокие голоса, ругающихся на них матерей, чуть тише — брюзжание каких-то стариков по поводу заоблачных цен, и просто разговоры. Которые успели надоесть спустя пару минут нахождения в супермаркете. Голоса — самых разных тембров и интонаций — смешались в голове в одну сплошную мешанину, от которой, казалось, никуда не деться, она превращалась в своеобразный пузырь, в котором Эндрю приходилось находиться уже вот сорок три минуты. С сухих губ слетает усталый вздох, а лицо как обычно ничего не выражает, оставляя раздражение плескаться на дне души. Проходя вдоль бесконечных полок, где расположены все вещи, которые только можно вообразить, Эндрю направляется к отделу нескоропортящихся продуктов. Поскорее бы свалить отсюда. Можно подумать, что он собрался в поход, но он всего лишь имеет навязчивое желание облегчить своему тупому брату жизнь, который упирается, словно баран, поэтому, ввалив кучу консервированных банок с различного рода едой, угрюмый с виду и отталкивающий одним лишь взглядом парень направляется к кассе самообслуживания, стараясь избегать добровольных претендентов на пару ударов в лицо. Сегодня не тот день, когда Эндрю может терпеть людей, тем более чужих. Особенно чужих. Хорошо, этот гипермаркет, в котором, казалось, продавали абсолютно все, был в шаговой доступности от нового дома Миньярдов, потому что Эндрю ненавидел поездки на метро, автобусах, он такси с трудом переносил из-за наличия чужого человека в машине, имеющего возможность при желании отвезти пассажира подальше и сделать с ним что душе угодно, что уж говорить о тесном вагоне метро, где каждый так и норовит прикоснуться к тебе своим мерзким телом. Так что да, Эндрю не особо хотелось иметь новые проблемы из-за того, что он угрожал кому-то острым ножом. Дорога до дома занимала всего семь минут. Которые тянулись очень долго без присутствия близнеца, зато с ворохом самых худших мыслей и неприятным предчувствием. Дом встречает мертвой тишиной. По всей видимости, Аарон все еще находится в отключке после вчерашней тусовки, что съела последнее терпение Эндрю, заставив того тщательно обдумывать план по скорейшему избавлению от зависимости брата. Ибо этот идиот, хоть и находился под пристальным (похоже, не столь и пристальным) присмотром Эндрю, без задней мысли снова согласился принять что-то из чужих рук в погоне за кайфом и расслаблением, в итоге чуть не сдохнув прямо в этом сраном клубе. Наркотик оказался чересчур сильным для ослабшего организма, а этот самый «организм» решил, что одной дозы ему мало и он хочет еще. Как же Эндрю проклинал тот день, когда встретил этого безмозглого обмудка. Промывал ему желудок, сидел рядом с унитазом, заставлял блевать, засовывая два пальца тому в глотку, и матерился себе под нос, что в следующий раз оставит умирать и даже бровью не поведет. Но сам уже думал над тем, что ему сделать, чтобы помочь. Нужен был надежный, но одновременно быстрый способ прекратить весь этот цирк, когда Аарон буквально на коленях ползал, выпрашивая всегда последнюю дозу. «Клянусь, Эндрю, поверь мне, я просто схожу развеюсь. В последний раз, мне очень нужно просто, блять, отдохнуть от мыслей. Ты же понимаешь меня, ты должен понять меня, ну же, прошу». А когда за просьбами, клятвами и молитвами следовал лишь один наполненный презрения взгляд, означающий твердое «нет», каждый раз наступала истерика: «Как ты, блять, не можешь меня понять?! Я же по-человечески тебя, сука, прошу, монстр ты бессердечный! Я заебался, Эндрю, я так устал от всего. Я так много прошу?» Но последнее слово (или предупреждающий взгляд) всегда оставалось за Эндрю, показывая непреклонность, а Аарон не смел ослушаться. Однако бывало и такое, что самому хотелось отчасти забыться и отдохнуть. Так они вдвоем и оказывались в клубе, но при условии, что Аарон не проебется и не сорвется на что-то тяжелое. Например, как вчера. И пока ничего не подозревающий брат все еще пребывал в состоянии сна, Эндрю соорудил что-то вроде убежища в ванной комнате на ближайшие дни, сложив в одно место всю еду и расстелив нечто, похожее на кровать, являющееся на самом деле матрасом. Окно же, не до конца открытое, дабы в ближайшем будущем выводить душный, тяжелый воздух, заколочено досками, что перекрывали путь к бегству. Даже несмотря на второй этаж, этот придурок с вероятностью в сто процентов убился бы, пытаясь вылезти из своей клетки. А в конечном итоге нам нужен не труп, а человек без зависимости. Когда все уже было приготовлено к новому жильцу, настало время поместить подопытного, что Эндрю и сделал, отнеся бессознательное тело в светлую комнату. Закрыв ее снаружи. Притащив себе пепельницу, пару новых пачек сигарет, а также бутылку, кажется, рома, уселся по другую сторону двери, облокотившись на нее, и стал ждать. Чего не нужно было делать долго, ведь близнец проспал почти двадцать часов. Миньярд и не заметил, что дело близилось к ночи. Через преграду начинали проклевываться звуки, подающие сигналы о жизни. Значит, не сдох, а жаль, подумалось вдруг, но отступать было поздно. Впереди их ждало самое сложное. Мысленно Эндрю желает им обоим удачи. Еще какое-то время были слышны только звуки воды, льющейся из крана и сдавленные хриплые маты, а потом дверная ручка задергалась в попытке открыться. Безуспешно. — Блять, какого хуя, — по голосу Аарон совсем плох, вероятнее всего, чувствует он себя как никогда разбито. — Доброе утро, кусок дерьма, — говорить приходится немного громче, чтобы все слова были услышаны. — Что? Эндрю? Открой дверь, не будь мудаком, — растерянность совсем утопает в раздражительной интонации. — Увы, милый братец, ты крупно проебался, так что пора платить по счетам за мои потраченные нервы на твой ужасный характер, — он правда не хотел этого делать. Каким бы жестоким он ни был в глазах других людей, намеренно издеваться над кем бы то ни было Эндрю не желал. Его голос все еще сопровождается безэмоциональностью, а на лице не дрогнул ни единый мускул. — Что за херню ты городишь? — небольшой шок в голосе отступил, освобождая место нарастающей злости. — Открой дверь, я хочу курить, — все еще уверенный в том, что это тупая шутка его брата, который, к слову, никогда с ним не шутил. — И воды, — ручка все продолжает судорожно дергаться вверх-вниз, начиная напрягать. — Все нужное для того, чтобы не загнуться у тебя есть. Ты остаешься там, — видимо, пора открывать ром. — Я ничего не понимаю, — кажется, Эндрю начинает слышать панику. — Давай ты меня выпустишь, и мы поговорим, хорошо? — Нет. — Что значит… — То и значит, — грубо перебивает. — Я тебя предупреждал насчет тяжелой дури, ты проигнорировал мои предупреждения. Я нашел другой выход. — Запереть меня в чертовой ванной? — да, это определенно паника, и с каждым произнесенным словом она все усугубляется. Голос повышается на несколько тонов. — Без еды и воды? — Аарон почти пищит. — Ты думаешь своей больной головой?! — Еда в углу, вода в кране. Наслаждайся. — Блять, — шок и полнейшее отрицание, — ты же не серьезно это говоришь. — Можем это проверить. — Эндрю, блядский боже, открой ебаную дверь! — после чего эта самая дверь начинает сотрясаться от глухих ударов кулаков по лакированному дереву. — Думаю, тебе пора бы избавиться от балласта, что передала тебе твоя мамаша, — все еще безразличным тоном следует главный аргумент. — Смирись, что ты здесь надолго и не еби мне мозги, — после чего Эндрю замолкает, поджигая первую из бесконечного множества за предстоящие дни сигарету, и следом отпивает горькую, вязкую жидкость.

***

Казалось, прошла целая вечность. Или даже пару вечностей со скоростью света пролетели мимо Эндрю, пока он все так же сидел возле двери и потягивал все тот же несчастный ром, предварительно сходив на кухню и взяв себе вторую бутылку. Когда на самом деле прошло всего лишь три часа, которые казались блядской петлей, что повторялась и повторялась и повторялась. И, сука, никак не прекратит повторяться еще пару тысяч раз. Чтобы наверняка свести с ума. А Эндрю до этого не так уж и далеко. Подумать только, откуда в Аароне столько сил? Откуда у этого идиота так много энергии на то, чтобы четвертый час подряд кричать. С небольшими перерывами, конечно. Кричать так сильно, что на десятой минуте заболела голова, а на двадцатой — уши, они были готовы в любой момент пустить первую кровь. Крики, сплошь одни крики, которые, блять, невозможно терпеть. Они столь пронзительны, что если посторонний человек услышал бы их, то с вероятностью в сто процентов подумал, что кого-то убивают. Беспощадно разрезают острием ножа кожу, которая легко поддается истязаниям; разделывают человека наживую, пока он видит, как отделяют конечности от его туловища. Поначалу даже Эндрю пришлось привыкать, потому что холодок пробегал по спине, а чувство тревоги облизывало внутренности. Когда угрозы не подействовали на брата — неудивительно, — Аарон начал сдирать руки в кровь в попытках выбить дверь. Которая была тоже предусмотрительно заколочена. — Какой же ты конченый ублюдок, мать твою! — приглушенно звучал уже охрипший, но такой же злой крик из-за двери. — Ты слышишь меня, Эндрю-я-знаю-как-тебе-будет-лучше-Миньярд? Ты, блять, слышишь меня?! — снова удар кулаком по двери. — Если не хочешь отключиться, тебе лучше поесть, — Эндрю это, если быть честным, уже капало на нервы, но голос был таким же безэмоциональным, как и всегда. Хотя с каждым новым словом пальцы все крепче сжимали горлышко бутылки. Интересно, когда она не выдержит и лопнет под его напором? — Я не хочу есть, — устало скулит Аарон, прикладывая, вероятно, голову к двери, — я просто хочу, чтобы ты меня выпустил. На пару минут повисает долгожданная тишина, но она пронизана ожиданием положительного ответа и скрипа проклятой двери. — Но я был бы не против, если бы ты наконец заткнулся, — проигнорировав, добавил Эндрю, отправляя новую порцию рома прямиком себе в желудок. Тоже, кстати, пустой, но это не так важно. — Эндрю, мне так плохо, — и как он только успел переключиться с неудержимой злости на подавленность? — Знаю. — Эндрю, выпусти меня, мне нужно закинуться чем-то в последний, блять, раз, — отчаянно погасает надежда. — Чем-то легким, клянусь. И мне станет лучше. В ответ снова молчание, означающее, что дело будет доведено до конца, как бы Аарон ни желал обратного. — Эндрю, — и от этой интонации что-то внутри дергается, что-то мерзко обволакивает легкие, на секунду перекрывая доступ к кислороду, — пожалуйста. Блять. Нет. Нет. Нет. Нет. — Завали ебало, Аарон, будь добр, — Эндрю спокоен. Правда. Только еле заметная перемена в голосе дает очень важное предупреждение. Не влезай — убьет. Острые ногти впиваются в нежную кожу ладоней, оставляя тонкие полумесяцы, что спустя время начинают краснеть. Дыхание на чертову секунду срывается, из-за чего фраза звучит задушено. В глазах начинает темнеть, а мозг подкидывает самые мерзкие воспоминания. Но Эндрю спокоен. Он в чертовом порядке. — Эндрю, — чужое отчаяние просачивается сквозь все щели, достигая закрытых ладонями ушей. — Пожалуйста, выпусти меня. Выпусти, — разобрать немного трудно, но, кажется, Аарон уже не понимает веса своих слов, он полностью отключен от внешнего мира. Он подошел к самому краю. Он в самом деле плачет, как маленький ребенок в торговом центре, которому не купили его любимый шоколад. Просто берет и ложится на холодный кафель, высовывая пальцы из-под двери, тянется к долгожданной свободе, и рыдает, да так громко, что его слышно даже сквозь руки, что до сих пор с огромной силой прижаты к ушам. Эндрю кажется, что лучше бы он оглох. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Хватит, пожалуйста! Я прошу тебя… Одинокая и горькая слеза скатывается с побледневшей щеки. Его начинает тошнить, выпитый алкоголь обжигающе подкатывает к горлу, желая выйти обратно, а сигаретный дым уже не кажется таким спасительным, как было всегда. Хочется позорно сбежать. Но он продолжает сидеть и упорно игнорировать скулеж Аарона, который из пронизывающего крика постепенно превращается в тихое повторение ненавистного слова. Он бредит. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Прекрати. Эндрю тоже начинает бредить, потому что видит, как на бледной коже расцветают синие пятна: запястья стерты практически в кровь от толстых веревок, на шее чувствуются темные следы от грубых пальцев, бока болят от жестоких ударов, а на бедрах отвратительные гематомы, что заживают месяцами. И вот он снова, блять, там. В этой душной темной комнате, где воняет голыми телами, потом и слезами. Его слезами. Мерзкий металлический запах крови спускается по глотке, заставляя вспомнить все. Спустя огромное время в попытках забыть, забыть, забыть то, что происходило за закрытыми дверьми. Забыть мерзкие потные от возбуждения ладони, раз за разом проходящиеся по дрожащему телу, забыть низкие стоны наслаждения, вызывающие подкатывающую тошноту; забыть режущую боль, вспыхивающую при каждом толчке, что врезается в память, и кровь, медленно стекающую по бедрам, забыть этот безвкусный принт наволочки, в которую его каждый раз пихали лицом. Забыть то, как все в доме нагло игнорировали тот факт, что это происходило практически каждый вечер, когда он приезжал. Забыть это абсолютно бесполезное слово, благодаря которому Эндрю заставили надеяться на лучшее. Надеяться, что он прекратит. Просто попроси, и я тебя отпущу. Скажи «пожалуйста», Эндрю. Но истина в том, что волшебное слово оказалось не таким уж волшебным, его приемная мать — не такой уж хорошей, а маленький мальчик стал полностью разбитым. Пожалуйста, хватит. Воспоминания одно за другим врезались острым копьем в голову, оставляя зияющие дыры в душе, ломая его заново. А осознание, насколько же он жалок, наотмашь бьет, раздирая сердце Эндрю в клочья. Кажется, он задыхается. — По-жа-луй-ста, — уже издевательски звучит в его израненной голове на фоне звуков столкновений кожи о кожу. — Прости меня, Эндрю, — будто сквозь толщу ледяной воды доносится до сознания тихий голос Аарона. — Прости, — и лишь глубокое раскаяние оставляет новые шрамы, отражаясь от глухих стен. В ушах звенит громкий истеричный смех, который заставляет сжаться от ужаса, он пронизывает тело тонкими иглами, блокируя движения, заставляя замереть. Эндрю сначала не понимает, что сам этот звук и издает. Удивление проскакивает в его голове, но безумие затмевает его, полностью переводя тело на автопилот. Он никогда так не смеялся, наверное, за всю свою ничтожную жизнь. Так громко, так долго, так искренне. Ну и пиздец. Немного успокоившись, Миньярд заливает в себя остатки темной жидкости, ложится на холодный пол, отключившись от реальности. Ему надо отдохнуть. Наступает долгожданная тишина.

***

Последующие двадцать часов проходят в какой-то мутной дымке. Перед глазами все расплывается, уши не фиксируют никаких звуков, застланные неизвестным шумом, а конечности отказываются двигаться. Но это нестрашно, это знакомое чувство, даже слишком. Но давно забытое. Или оно таилось на дне сознания, не всплывая наружу до удобного момента. Эндрю не знает ни что происходило с близнецом все это время, ни жив ли он вообще, просто надеется, что все это было сделано не зря. Пробыв еще какое-то время в таком состоянии, то окунаясь в болото воспоминаний, то выныривая из него, Эндрю перебарывает себя и сквозь резкую боль в мышцах встает. Голова, пульсируя и гудя, кажется, перевешивает тело в надежде лечь обратно. Пусть и на холодный пол. Из-за двери не доносится никаких звуков. Но сейчас не до этого. Потом, все потом. На кухне Миньярда ждет ледяная вода, которую он выпивает практически залпом из литровой бутылки, все никак не насытившись; и спасительная таблетка от ноющей боли. Приходится убить немного времени теперь на кафельном полу кухни, чтобы прийти в себя и осознать происходящее. Бросив быстрый взгляд на настенные часы, Эндрю понимает, что прошло достаточно времени. Основные и самые агрессивные симптомы ломки должны были пройти почти за сутки. К тому же, если учесть, что с последнего приема наркотиков прошло около двух суток, можно сделать вывод, что самое сложное позади. Если его бестолковый брат еще жив. Эндрю медленными и усталыми шагами бредет по коридору, еле переставляя ноги, в направлении ванной комнаты. Добравшись и потупив еще несколько минут в светлое дерево, они принимается за разборку данной конструкций, что удерживала Аарона внутри. Доски, крепко прибитые к двери, с громкими ударами летят на пол, оставляя небольшие вмятины. Гвозди также падают куда-то под ноги. Эндрю не думает о том, что это опасно, и на них кто-то наступит со стопроцентной вероятностью. Если быть честным, он вообще ни о чем не думает: ни о гвоздях, ни о подозрительно притихшем Аароне, ни о тупой боли, что плещется внутри груди. Ни о чем. Ему нужен отдых. Когда все доски сняты, а ключ проворачивается в замке два раза, с той стороны не слышны никакие шорохи, ни звука не исходит. Штиль после шторма. Эндрю нажимает на ручку, и дверь открывается, отзываясь жалобным скрипом после жестоких побоев. Следующая картина не удивляет: Аарон, болезненно бледный, с синяками под глазами и весь в холодном поту, блестящим под люминесцентной лампой, безвольной куклой лежит на мокром матрасе без сознания. Костяшки в кровь разбиты, а дыхание поверхностное и быстрое. Какое удивление, он все еще живой. Продержаться двое суток исключительно на сне, воде и бесконечных психах казалось трудным, ведь его тупой брат так и не притронулся к так благосклонно предоставленной еде. Мысли ощущались такими лишними сейчас в голове, которая все еще пульсировала, так что, отбросив их, Эндрю принялся за уборку. Вначале перенес Аарона обратно в комнату, опуская того на нормальную кровать, затем вынес матрас на улицу, чтобы высушить и проветрить его под прохладным ночным воздухом. Также пришлось отнести все лишние предметы по местам и вымыть пол, что был в каплях крови и кусочках рвоты, которые, вероятно пролетели мимо унитаза. Блять, ни за что в жизни он больше не возьмется за эту хуйню. Какая же мерзость. Убирая доски, что недавно были на двери и окне, краем уха Миньярд услышал какой-то тихий шорох в одной из комнат. Захватив по пути бутылку воды, он направился на звук. Комната встретила темнотой и тихими, мучительными стонами. Не став церемониться, Эндрю на тяжелых ногах подошел к кровати, на которой корчился обессиленный Аарон, хрипя подобие слов, что невозможно было разобрать. Всучив в трясущиеся руки воду, стал ждать пока тот полностью утолит жажду. А затем стоило дать, пожалуй, последнее предупреждение. Пропустив узловатые пальцы сквозь чужие сальные и мокрые от пота волосы, Эндрю сжал руку в кулак, задирая голову брата так, чтобы они четко видели лица друг друга. — Послушай меня, — начал он спокойным, холодным голосом, почти шепотом, тем не менее с полной уверенностью, что его слышат. — Еще раз ты тронешь что-то тяжелее крекерной пыли, я тебя зарежу. Я помогу тебе быстрее умереть, ты меня понял? Было видно, насколько сильно Аарона испугало это: слова, интонация, с которой они были сказаны, взгляд. Особенно взгляд. Он словно заморозил все тело, лишая возможности шелохнуться, увернуться от больно сжимающей волосы руки, не позволяя даже вздохнуть. Стеклянные глаза напротив говорили о животном страхе, Эндрю слышал этот немой крик. — Ты меня понял? Судорожные кивки головой, последовавшие сразу же за окончанием фразы, породили новые стоны боли из-за зажатых волос, но не прекратились. — Словами. — Да, — просипел Аарон сорвавшимся голосом, прерываясь на сухой кашель. — Я тебя понял. — Вот и славно. Светлая копна вновь упала на подушку, а Эндрю как ни в чем не бывало развернулся и пошел к выходу. И уже когда он закрывал дверь с обратной стороны, из темноты донеслось тихое "прости".