И даже принесём печенье!

Тётя Мэй долго утирала слёзы, когда глупый Питер поступил в полицейскую академию. Она всё хныкала о том, какой он умный мальчик. «Пити, ты мог стать учёным! Ты мог перевернуть мир! Изобрести лекарство от рака! Или взломать все банковские системы мира и разрушить всё! Ты мог стать астронавтом, помнишь, в детстве ты был помешан на Ниле Армстронге? Доказал бы всем, что полет на Луну реален!» На что тратит свою жизнь Питер Паркер? На первые глотки свободы, конечно! Тётушка Мэй тщательно берегла свое золотце от мира. «Пить кофе в Старбаксе? Солнышко, ты разве не знаешь, что это лишь бессмысленная наценка за бренд?» Мэй всегда и всё знает лучше. Ее любовь удушающе удобная. Но Питер захлебывается, пришло время взрослеть, даже через глупые ультиматумы: смешные и детские. Только они и сработали. Дешевая манипуляция. Или он поступает сюда, или он не поступит вообще. «Полицейская академия? Питер, это попросту смешно. Работу адвокатом я признаю, но полиция?» — долго ворчит Мэй, её бедное сердце совсем потрёпано. По телефонным звонкам Питера тянет обратно домой, к объятиям Мэй, к дому, все манит детской беззаботностью. «Питер, дорогой, ну хватит, пожалуйста, не упрямься, зачем тебе быть полицейским?» Тайна полишинеля, конечно. Дядя Бэн аплодирует на том свете. Так Питер Паркер отвоёвывает своё первое взрослое решение. Учёба идёт тяжело. Мэй ворчит: «А-я-говорила». Однокурсники — полное дно. Зато всем на него плевать, лучше школьных пинков. Теперь жизнь ставит раком и без буффонады. Пити зубрит все дурацкие законы, сдаёт идиотские нормативы, под тихое ворчание тёти: «Ну чего удумал, а». Питер Паркер, идеал всех старушек и причина седины своей тёти, втайне вербуется в какую-то срань. Тёте нельзя волноваться. Пити врёт что-то невнятное о предложении работы в штабе кое-каких серьёзных ребят. Ну, знаешь, в детстве Пити так любил собирать и копаться в бумагах, что Бен даже размечтался, что Питер станет бухгалтером. Только тайны не могут храниться вечно. Тётя Мэй плачет целую ночь, когда глупый Питер вступил в ряды спецназа. Такой щуплый пацан, по седеющей голове её гладит и врёт: «Всё безопасно! Честное слово! Да, вчера в меня стрелял какой-то хрен, но смотри, живой ведь!» Работа отстой. Работать — отвратно. Все это Питер нашептывает, как мантру. Малыш Пити терпит на работе глупые тычки: за рост, возраст, внешность, за хорошенькую задницу. Уэйд Уилсон говорит, что Пити бесит, как прилипшая к заднице жвачка в метро. Мужики шпыняют Пити, как щенка, хихикают, будто девчонки в школе. Будто снова в старшую школу, где Флэш Томсон херачил его при всех, будто Пити так навсегда и остался маленьким и никчемным. В спецназе мужики кучкуются, как стервочки из тупых комедий двухтысячных, у них тут своя элита и серые мышки. Староста и главное солнышко всего подразделения — капитан Стив. Богатая сука, которая черт знает, что забыла в их рядах, — Тони Старк. Главная стервочка — Уэйд Уилсон, ёбанная блядинка в шоколаде, с двумя разводами и алиментами. Тётушке он рассказывает, что всё замечательно, всё просто изумительно. «Они почти как семья», — заверяет Питер. Семейка Мэнсона, блять. Отличная семья, где братья не прочь перетрахаться друг с другом. «Выше нос, салага!» — кричит Уэйд на ухо, а потом мацает за задницу: «От девки не отличишь». Такой смешной мужик, что от него сбежали целых две жены. Хихикает ему на ухо, горячо дышит прямо в мочку, будто в плохом порно. «Грустишь, что NSYNC распались?». Питер хочет задохнуться в тесных казармах. Чёртовы NSYNC распались, когда Пити было всего три года. Уэйд Уилсон — старый и уродливый тип, про внешность таких мужиков в спецназе никто не говорит и не хихикает, у каждого свои шрамы: у кого-то на всём лице, кто-то отделался глазом. Прямо как шрамы на их сердцах с 2002 года, когда Тимберлейк и Бритни Спирс расстались. Старый придурок Уэйд Уилсон достаёт его вне смен, на заданиях, во снах, в туалете, как будто он снова вернулся в старшую школу. «Тук-тук, это малыш Пити? Заперся подрочить?» Таких, как Уэйд Уилсон, наверняка в школе били ногами и макали вниз головой в унитаз. А таких, как Питер Паркер, унижали те, кто бил таких, как Уилсон. Питер без понятия, что творится в голове у этого странного старого хрена. Одни говорят, что он свихнулся во время войны, другие — что Уилсон попал в передрягу уже после войны, тогда и получил своё изуродованное лицо принцессы Диснея, а заодно и психическое расстройство. Правду знают только члены их весёлого клуба Диснея. «Эй, Мики, может, расскажешь тайну про свою малышку Мини?» Питер Паркер мечтает задохнуться, но вместо этого его повышают до тактического офицера отряда и тискают за щёки. Уэйд Уилсон хлопает его по плечу, и Питер хочет верить, что всё налаживается, что теперь он тоже «свой». Питер пьёт с ним пиво на базе и слушает истории старика о том, как Уэйд в начале двухтысячных залез какой-то девчонке в трусы на последнем ряду кинотеатра. Пити хочет верить, что он кому-то небезразличен, что кому-то, кроме этого безумного Уэйда Уилсона, есть до него дело. Может, он зря обманывается? — У нас тут у каждого своя компания. Ну, знаешь, в больших семьях часто такое бывает: старшие ладят с младшими, но не со средними, или наоборот, — доверительно сообщает Уэйд. Он вот один, может от того, что ёбнутый, или попиздеть больно любит. Питер тоже не умолкает, вот их и сгоняют в уголок. Тони Старк говорит, что от болтовни Питера, ему хочется засунуть Питеру в рот кляп. — У нас тут все ебучие зануды и ханжи, а сами не прочь перепихнуться, как кролики. По статистике Американской академии социологии, процент дедовщины снизился за последние годы на целых три процента, но и контрактников стало меньше. Питер отрывает глаза от экрана ноутбука и впервые задумывается: точно ли я на своём месте? Он смотрит в голубые глаза Уэйда и не может понять, что они тут все забыли, зачем? Питер внимательно изучает шрам на половине лица Уэйда: каждую неровность и отблеск, он классифицирует его как «ожог». Уэйд Уилсон — старый мудак, и, видит бог, Питер не врёт. А ещё он один из тех мужиков, от которых мурашки бегут до самой задницы. Уэйд Уилсон развёлся с первой женой из-за её смерти, формально даже не развёлся. Питер не верит ни одному слову Уэйда, пока не проверяет по базе. Действительно, мертва. Питер не спешит жалеть Уэйда Уилсона — таких жалеть нельзя, они как в дебильном кино типа «Притворись моей женой». Стоит раз их пожалеть, и через минуту рука старого хрена будет у тебя в штанах. Зато он не стал бухгалтером. Учёным. Да хоть кем-то важным. Зато он ловит наркоторговцев и сплетничает с мужиком, который забыл, как зовут его дочь. Вики? Джена? Лизи? Пити, скажи, что я хоть сейчас угадал! Ах, чёрт, снова не угадал. Но Питер знает, что это шутки — жестокие и тупые. Токсичная маскулинность, Пити. Уэйд Уилсон хранит фотографию дочери в розовой рамке с единорогами в шкафу и постоянно судится. Уэйд Уилсон покупает ей кукольные домики, которые стоят дороже всей квартиры Питера, ведь его маленькой принцессе так грустно, что её папаша — конченный мудак. Типа знаешь, как в тех дерьмовых телешоу, вроде шоу Джерри Спрингера. Элли. У Уэйда Уилсона три тысячи бумаг и вечная война с адвокатом. «А вы женаты?» — «На твоей мамочке, милашка». Может, поэтому Элли временно определили в приёмную семью. Теперь Уэйд Уилсон — разочарование для двух своих жён и одной дочери. Один — один. И Пити его до ломоты жалко, так хочется заплакаться на суде: «Ну, вы посмотрите, он хороший, правда хороший, клянусь». Потому что Уэйд Уилсон выполняет его приказы, которые Питер отдаёт неуверенно: «Кстати, парни, я тут подсчитал, вам лучше заходить с левого фланга». И Питер временно прекращает свою мини-войну, послушно таскается в суды хвостиком, пока Старк презрительно кривит нос. Питера клеймят как тупого малолетку, которому больше всех надо, тупого малолетку, который вдруг возомнил, что он ну не ебать какой знаток. Прошёл пару перестрелок и теперь, ну не ебать, герой, Пити? Перешёл в офицеры и нос задрал, пацан? Питер ноет каждому: «Ребята, у Уэйда тяжёлая ситуация, давайте поможем ему, пожалуйста, тяжёлая ситуация, давайте поможем ему, пожалуйста». Но у взрослых мужиков как: сам сделал хуйню, сам за неё и отвечай, Пити. Но Питер Паркер скалит зубы, игнорирует своих товарищей и все их тупые шутки. «Поди решил присесть на член в ожогах, а, Паркер?» После нытья Питера вся их семейка Мэнсона тащится в зал суда, каждый выдавливает из себя пару хороших слов. Может, даже у взрослых мужиков есть стыд, может, каждый вспоминает свою дочурку, которая ждёт их дома и всё ноет маме: «Когда уже папочка вернётся?» Никто не говорит: «Прости, милая, папочки нет дома, ведь он мудак. Кстати, скоро развод, готовься обыгрывать своими барби новую сценку». Ответственный; Заботливый; Обеспеченный; Не пьёт; Не курит; Золото, кстати. Девочки (мальчики тоже), оставьте номерки. Но рано или поздно привыкаешь ко всему, и вот теперь Питера не узнать. Тётушка Мэй промочила ему всё плечо своими слезами. Мэй говорит, что с Пити что-то не так, что он даже внешне изменился. Её Пити был щуплым мальчиком, невысоким, с пухлыми щёчками и шоколадными волнами волос. Теперь Питер подстрижен под полубокс, от щуплости не осталось и следа, а щеки впали. Мэй гладит его короткие волосы и ужасается — даже речь его изменилась. Питер стал более уверенным, его шутки стали колкими и язвительными, будто это запоздалый пубертат. Питер сыплет ругательствами, как типичный парень из Куинса. Одним из поводов для гордости Мэй было то, что Питер никогда не был простым мальчиком из Куинса — он был невероятным: вежливым, рассудительным, домоседом и самым лучшим племянником, будто сыном, о котором она мечтала… Питер Паркер чувствует себя главным разочарованием бедной тётушки Мэй. Но в то же время он впервые чувствует себя своим — нужным, важным, незаменимым, будто парень из фильмов, которые они смотрели с дядей. Ведь теперь у Питера есть автомат, приказ и десять огромных парней за его спиной. С таким арсеналом он герой Америки, и даже бог ему не помеха. А ещё есть Уэйд Уилсон, который зачем-то ошивается у него в квартире и рычит за его спиной, как верный пёс. Ведь Пити теперь тактический офицер, а это значит, что он босс, пацаны. Теперь Пити — наша опора, шаришь, Старк? А ты, Стиви? Наш мальчик не только пистолетиком умеет махать, но и способен на невероятное: думать, считать, анализировать. И Пити верит, что всё позади. Может, его и не приняли, но зато он нашёл хоть кого-то, кто готов его слушать, не затыкая уши. И Пити даже полюбил их каждого по-своему. Только тогда, когда эти мужики делают хоть что-то, а не ноют, будто они в сопливых драмах. После заданий они ворчат на своих жён: «Тупая Пеппер снова названивает, вот беда, блин». «Тупая малолетка решила снова покомандовать и весь месяц профукала на разработку плана». А потом Стиви говорит: — Докладываю, появилась информация, здесь Баки Барнс. Младший тактический офицер, докладываю, отход от первоначального плана. И Питер Паркер краснеет перед начальством, ему угрожают увольнением, отчитывают, как школьника. Питер зол, он понимает, что его слова — пустой звук. Его планы, его расчёты для них — воздух. Он жалуется Уэйду в баре, пока тот напевает Леди Гагу. — Забей, Пити, им на всё пофиг, каждому из них, — Уэйд отпивает пиво и гладит его по голове. — Думаешь, Стиву что-то будет за это? Да ни черта, Пирожочек, все проглотят. Думаешь, Старку что-то будет? Всем плевать, пока они делают своё дело. Думаешь, хоть кому-то из нас что-то будет? Питер грузится из-за всего на свете. Знаешь, вечером, когда ты дрочил мне, мимо нашей квартиры прошла старушка, и мне теперь так стыдно. Бедный Пити. У Пити завалы на работе и вечное нытьё. У него (и у них!) третье слушание в суде. Таскаются, как женатики, бога ради. Но Уэйд Уилсон тискает его за колено и спрашивает: «Не больно?». Будто он фарфоровый, будто блюдце тёти, которое она так бережёт. И мурашки бегут до самой жопы. Ему не больно. Ему хочется закрыть лицо руками и просто заплакать, хочется рыдать в широкую грудь и вечно жаловаться. Но Питер держит его за край куртки, когда они приходят забирать Элли — девчушку лет двенадцати, артистично закатывающую глаза. И Уэйд Уилсон выглядит так, будто он выиграл грёбаный миллиард, он мужественно ноет в шевелюру дочери. Питер делает вид, что не заметил. Питер говорит: — Привет, меня зовут Питер Паркер, и я… Девчушке на самом деле не важно, кто он там, хоть Брюс Уэйн. — И ты парень моего папаши? — Элли невинно сжимает его руку и улыбается, будто ей правда всё равно. Так делают дети: говорят «да, конечно, я назову тебя своим папашей», а потом ненавидят всей душой за сам факт твоего существования. Вроде как нет. Вроде как да. Если взаимную мастурбацию можно назвать отношениями. Взрослые иногда так делают, наверное. Уэйд Уилсон не позволяет всё испортить — может, опыт двух браков хоть где-то сказывается. — Ну, мы к этому идём, не буду скрывать, Кроха, — Уэйд Уилсон цепляет его за руку, и теперь они выглядят как страшный сон любого южанина. Тётя Мэй будет убита горем. Она вычеркнет его из семьи и забудет как страшный сон. Тётя Мэй говорит: — Боже, милый, я так рада, что твой друг наконец воссоединился с дочкой. Приходите все вместе! Я приготовила пудинг, и для Уэйда с Элли тоже. Обязательно передай им… Питер Паркер становится взрослым, когда таскается по супермаркету с ребёнком, потому что папочка заболел. Элли рыщет между рядами и отдаёт приказы: — Не бери йогурты, его от них всегда пучит. — А купишь пепси? — Только не снова китайская еда! Ненавижу! — Кстати, папаша помешан на чимичангах, заметил? — Это вообще так произносится? Питер Паркер ненавидит китайскую еду каждый день — она пахнет как проклятая безнадёга и одиночество. Поэтому вечером они варят водянистый бульон для Уэйда и готовят себе отбивные под его нытьё. Так Питер получает свою первую отметку в розовом дневничке: «Курс молодого папаши». На работе всё по-прежнему: тупые шутки про женатиков, жалобы на жен и нытьё о детях. Чья-то дочь пошла на балет, и бедный папаша не хочет забирать её с тренировок. Чей-то сын провалил вступительные. Стив что-то не поделил со Старком. Наташа поругалась с обоими. Что-то ещё, что Питеру совершенно неинтересно. Смены однообразны до тошноты — кто-то опять отклоняется от плана, снова всё идёт не так. Питеру в штабе тепло, и теперь он слушает это нытьё под горячий чай, листая журнал «100 рецептов». Ведь вечером ему нужно зайти к Уэйду, приготовить Элли ужин, уложить её спать и дождаться утра. Стив жалуется: — Старк нарушил устав, он отделился с бойцами группы «Альфа». План был работать совместно. Питеру хочется просто выключить рацию. Ой, как неловко, случайность, так бывает. Но Питер переключается на связь со Старком. — Заложники, действуем по плану «Б». Пул, Пантера, Вижен и Вдова, со мной. Группа «Дельта» идёт на освобождение заложников. Он поглядывает на старшего тактического офицера — Брюса Бэннера. Тот кивает в одобрении. Сердце Питера сжимается. Освобождение заложников — то, за что никто не хочет браться. Руководить этим непросто, уставы были написаны задолго до них. — Группа «Альфа», действуйте по уставу «Б». В здании заложники, обеспечьте поддержку группе «Дельта». Как слышно? Питер возвращается домой в семь вечера с раскалывающейся головой. Всё прошло ужасно. Просто отвратительно. Приказ был: взять террористов живыми, но взрослые мальчики снова начали грызться между собой. Тони Старк и Стив Роджерс. Если спросить Питера, их давно пора направить в разные отделы. Они никогда не смогут нормально работать вместе. Просто никогда. А ещё Уэйд завалил террориста, которого нужно было взять живым. Во время захвата погиб заложник. Они не способны выполнять приказы. Не способны его уважать. Не способны принять его как часть команды. Питер не кричит: «Ещё раз и я вам хребет сломаю!» Как Брюс Бэннер. Он был милейшим человеком, пока не начинал рвать глотки голыми руками. Давай, Стив, скажи ещё что-то про устав. Элли ночует у тёти Мэй, когда Питер приходит домой. Они весело хихикают на кухне. «Да-да, мой Пити был таким смешным карапузиком». Элли неловко машет ему. Питер треплет её заплетённые косички и закрывает глаза. Может, Мэй права, и ему действительно не подходит эта работа. Может, пора уйти в штаб — сортировать бумажки и никогда больше не вспоминать об этих идиотах. А что насчёт Уэйда? — Папа вернётся завтра утром? — Элли смотрит на него с доверием, будто ищет правды. Питер вздыхает. Мальчики бывают тупыми. Мальчики бывают мерзкими. Мальчики… Питер обнимает девочку и улыбается. — Прости, папе придётся задержаться, а мне завтра рано в штаб. Но сегодня можем поужинать в кафе, а? — Он разглядывает её тёмные косы. Элли совсем не похожа на Уэйда. — Что-то случилось? — Элли обеспокоенно смотрит на него, будто знает, что ей врут. — Ничего, абсолютно ничего. Мы с папой вернёмся вечером. В кафе слишком ярко и душно. Элли скучающе водит пальчиком по столу. Умная девочка, нутром чувствует, что что-то не так. — В школе скоро собрание, а потом ярмарка. Придёшь? — Она жмурится, делая вид, что ей всё равно, но губы чуть поджаты. Питер не может ей отказать. Уэйд называет его «отвратительным папашей», на котором ездят дети. Безотказный Пити-бой. — Приду, конечно. Но, наверное, на собрание лучше прийти Уэйду, — Питер заботливо подливает ей ещё немного лимонада. Питеру двадцать четыре, у него постоянные головные боли, ребёнок и Уэйд Уилсон. Питер Паркер не спит ночью. Он не знает, что они скажут завтра, каждый из них. «Почему вы провалили задание?» — «Сэр, ну вообще-то это он во всём виноват!» — «Нет, он!» — «Нет, это он!» Питер сжимает волосы в кулак. Ничего не получилось. Ни черта. Он расцарапал руки до крови от раздражения, ходил кругами по старой комнате в доме тёти Мэй. Его уволят. Точно уволят. Уэйд прав — таким придуркам, как Тони Старк и Стив Роджерс, ничего не будет. После Питера придёт кто-то другой, и всё повторится. Они плюют на всех вокруг, играя в свои маленькие игры взрослых мальчиков. Уэйд звонит в 2:00 ночи, когда Питер сжимает клок своих волос. Голос на той стороне связи дрожит, срывается на хрип. Питер крепче сжимает телефон. — Пити? Ты снова не спишь? — хриплый смех. — Ты сам не спишь и ещё мне звонишь, — защищается Питер. — Не спится, Пити, не спится. Ты ведь знаешь, что мне жаль, Питер. Питер знает, что Уэйду действительно жаль. Он не из тех, кто говорит «мне жаль» просто так. Питеру хочется сжать его руку, надавать затрещин и закричать: «Чёртов придурок!» — Проехали, — Питер говорит сквозь плотно сжатые губы. — Я, наверное, уволюсь. — Хочешь завтра на ужин пиццу? Я знаю, ты любишь пиццу, Пити. Мы сходим на ужин, да? — Отвали, — Питер крепче сжимает губы и тихо стонет в телефон от отчаяния. Всё это выглядит нелепо. Уэйд Уилсон насмотрелся способов примирения в тупых мелодрамах. Может, именно поэтому его последняя жена просто ушла. И Питер не может её за это винить. Уэйд не похож на самого верного и надёжного парня в мире — он заботливый, но в своей шизанутой степени. — Пити, я буквально убиваю людей. Я военный, а не мальчик из клуба Диснея. Ты знаешь, что я сделал то, что должен был. Ты знаешь приказы не хуже меня: цель, которую невозможно взять живой, подлежит уничтожению. — Ты из спецназа, Уэйд. Спецназ освобождает заложников, а не убивает их. Спецназ — это не убийцы, — Питер смотрит на трещину в потолке и думает: всё должно было закончиться именно так. Конец их маленькой истории, как в идиотском сериале, который ничем не заканчивается. Уэйд не любит такие сериалы. Это как аниме с жанром романтики, в котором финал — просто пустота. — Но это то, что я делаю, Пити. Как ты думаешь, зачем в отряде держат психа? Для тупых каламбуров? Питер закрывает глаза. Его ногти вонзаются в ладони, оставляя маленькие ранки, словно игра в сардины. Питер, ты сардина? Да, угадал. И Питер проиграл — он всегда сардина. Эта идиотская игра в сардины никогда не заканчивается, как знойный день в детстве, когда все соседские дети собираются на улице, и Пити всегда приходится быть сардиной. Этот знойный день длится всю жизнь. Куда бы Питер ни пошёл, он всегда остаётся маленькой и никчёмной сардиной. — Я не знаю, что сказать, — Питер действительно не знает. Может, он и виноват. Именно он составлял план действий. Но он не командир отряда, который отдаёт приказы на убийство. Он не Стив Роджерс, не Тони Старк, и даже не кто-то мало-мальски важный. — Сходи со мной на свидание, Пити, как взрослый мальчик. Может, тогда ты и решишь, чего хочешь от жизни. *** На собрании Питера Паркера как будто не существует — начальство не обращает на него никакого внимания. Он всё ждёт, когда же начнут обвинять его во всех смертных грехах, ведь он действительно виноват. Из-за него погибли несколько человек, и это осознание хуже любых криков. Но взрослые мальчики обсуждают свои дела, такие нелепые в своей сути. — Я говорил, что эта технология уже устарела! — Томми, но ведь средств пока нет. И всё это тянется, как безвкусная жвачка. Заданию присвоили статус «выполнено наполовину» и забыли, будто не было никаких смертей и провалов. Тони Старк и Стив Роджерс толкают Питера в плечо, будто говоря: «А ты дрейфил, пацан». В маленьком мире Питера Паркера не было места для простых игр. Всё имело свою цель, и за всё в этом мире было наказание. В его маленьком мирке существовали правила, которые никто не смел нарушать. И, казалось бы, за их нарушение должно было следовать наказание — но не в этот раз. Никто не понёс его, даже сам Питер. Уэйд тянет его за руку, увлекая на очередное свидание, болтая о всякой ерунде с той беспечной лёгкостью, которая всегда раздражала Питера, но которая неизменно заставляла его чувствовать себя немного легче. — Ты слишком усложняешь всё, Пити. Жизнь проще, чем ты думаешь, — говорит Уэйд, сжимая его ладонь чуть крепче. — Хочешь вина или что-то покрепче? — Нам ещё забирать Элли от тёти Мэй. И вообще, завтра у неё собрание и ярмарка. Я обещал, что мы оба придём, — Питер ворчит, как самая заботливая мамаша на свете. Уэйд Уилсон, как всегда, любит играть. Но даже самые любимые игры могут надоесть, и иногда приходит момент, когда пора выложить карты на стол. Он глубоко вздыхает, чувствует, как першит в горле от накопившихся слов, и перехватывает дыхание от того, что они наконец вырвутся наружу. Ему хочется улыбнуться, но губы дрожат, а сердце сжимается с той невыносимой нежностью, которую он редко осмеливался показывать. — Пити… Питер, — начинает Уэйд, прочищая горло. Маска шутовства исчезла, осталась лишь странная боязнь, настолько иррациональная, что казалась чем-то чуждым. Питер смотрит на него, его тёмные ресницы чуть подрагивают в полумраке ресторана, губы слегка поджаты. Весь Питер Паркер — это эти маленькие ужимки, этот смешной, до абсурда детский жест. Он остаётся спокойным, но в напряжении, будто не совсем понимает, куда Уэйд клонит. — Что? — Питер теребит свои пальцы, привычным жестом царапая нежную кожу. Он явно не торопится с каким-то решением. — Ну… Не думаешь, что пора разобраться, чего ты хочешь? Пока не зашло слишком далеко, — Уэйд сглатывает, чувствуя, как у него пересохло в горле. — Мы ведь практически живём вместе. Элли к тебе сильно привязалась. Нам лучше бы как-то определиться с нашими отношениями. Мы встречаемся? Сердце Уэйда готово выпрыгнуть из груди. Он, кажется, не дышит. Это тот момент, когда всё может рухнуть, и при этом он вдруг понимает, насколько банален этот момент для обычных людей. И насколько нестерпимо болезненным он кажется ему. — Стоп, — Питер поднимает на него взгляд, и внезапно начинает смеяться, сдавленно, истерично. — Ты хочешь сказать, что мы всё это время не встречались? Полгода, Уэйд! Полгода! Мы говорили, что любим друг друга! Ты идиот, или я? Для Питера это было настолько очевидным, что озвучить это вслух казалось абсурдным. Уэйд не сразу понимает, но вдруг всё осознаёт. Они вместе… Так долго? Улыбка расползается по его лицу, смех пробивается из глубины груди. Он не может остановиться, как и Питер, который уже уткнулся лицом в стол, продолжая хохотать. — Пити, ты не думаешь, что такие вещи обычно говорят? — смеётся Уэйд, сжимая его руку ещё крепче. На мгновение ему так хорошо, что даже дышать становится трудно. Это Питер Паркер — человек, способный перевернуть всё с ног на голову за секунду, с его дурацким смехом и мозолистыми руками. Они оба смеются, двое идиотов, которые слишком долго избегали простых истин. А Элли… Элли, возможно, придётся найти новую семью, где её IQ не будет стремительно падать от ежедневного общения с этими двоими. Но, чёрт возьми, иногда именно такие семьи и бывают самыми настоящими. — Я всё ещё обижен, Уэйд, — Питер наконец выпрямляется, вытирая глаза, которые чуть не заслезились от всей этой абсурдной ситуации. Уэйд всё ещё улыбается, будто не верит, что всё это происходило на самом деле, и от этого его обычно напыщенная уверенность кажется смешной и трогательной одновременно. — Ты серьёзно? — стонет Уэйд, — Давай, Пити, пора закругляться, все ненавидят растянутые и тупые концы. — Ладно, Уэйд, — Питер качает головой, тяжело вздыхая, словно всё-таки решает спуститься с небес на землю. — Раз мы выяснили, что эти полгода не были просто игрой в «кто кого вытерпит», нам правда надо поговорить. Уэйд приподнимает брови, его лицо вытягивается в гротескную гримасу удивления, будто Питер предложил ему прыгнуть в бассейн с акулами. — О, Пити, — начинает он, оглядываясь вокруг, словно ищет укромный уголок, куда можно было бы спрятаться от этой реальности. — Ты ведь знаешь, я не особо силён в «поговорить». Мы встречаемся, любим друг друга, зачем снова эта духота. — Вот именно, Уэйд, — Питер смотрит на него прямо, серьёзно, но без привычного раздражения. — Это и есть проблема. Ты всегда пытаешься убежать. Но теперь у нас есть Элли. Я обещал ей стабильность, а ты — её папа. Нам нужно что-то, что не развалится от твоего следующего «я не умею говорить». Главная мамаша Куинса, блять. Что-то в этом есть, Уэйд льнёт ближе, если не умеет, то он научится, это не так трудно. — Я понимаю, Пити, — наконец проговаривает Уэйд тихо, отводя взгляд. — Но ты ведь знаешь, кто я. Я не могу стать нормальным папашей. Никогда не смогу. Я умею убивать, умею шутить. Иногда даже заботиться. — Никто не ждёт от тебя, что ты будешь идеальным, — говорит Питер наконец, его голос мягче, чем обычно, словно тягучая нега. — Я не прошу тебя быть другим. Но если мы оба это серьёзно, нам нужно найти баланс. Баланс, понимаешь? Я не могу быть всегда «нормальным», а ты — конченным. Элли нужна семья, и ты — её часть. Ты это понимаешь? Для него семья всегда была чем-то непонятным, далеким. Но Питер… Питер был тем, кто разрушал его защитные стены, кто всегда возвращал его обратно, когда он пытался сбежать. Ебучая мамаша, которая таскает за шкирку и ты обещаешь, что больше так не будешь. Он не будет, честно-честно, только чуть-чуть, но только иногда. — Зануда, — Уэйд доверчиво подставляет свою щеку, — только ради тебя и маленькой обезьянки. Ты уверен, что этого хочешь? — Уэйд смотрит на него с сомнением. — Элли, работа… Ты правда готов ко всему этому? — Ещё раз спросишь и я откушу тебе нос. Вот и ладненько, — усмехается Питер, снова погружаясь в их привычный ритм. — А теперь пошли забирать Элли. Когда они идут по улице, мир кажется чуть проще и легче, чем до этого разговора. Может быть, ничего не будет идеально, но это уже было не важно. Главное, что они были готовы попробовать. Элли цепляется за их руки, она хитро поглядывала на них, конечно, она уже всё знала. Маленькая чертовка. — Ну, как прошёл день? — Питер наклоняется, чтобы потрепать её по волосам, и улыбка вспыхивает на его лице, когда Элли кивает. — Нормально. Мисс Лин сказала, что ты придёшь на собрание, — она осматривает его с лёгким недоверием, как бы проверяя, правда ли он сдержит своё слово. Ее папаши не умели врать. — Да, приду, — отвечает Питер, оглядывая Уэйда. — Мы оба придём. Уэйд приседает рядом и улыбается: — И даже принесём печенье. Как думаешь, учительнице понравится?