Ему есть, что терять

«Хм, а это интересно», — Алтан дергается от проскользнувшего чужого голоса в своей голове, мысленно стараясь избавиться от ощущения неправильности. Тряхнув головой, он крепче перехватывает ручку, продолжая заполнять важные бумаги и пытаясь сосредоточиться на них. Но голос в голове что-то шепчет, будто раскидывая папки с делами в его аккуратно рассортированном разуме, и победно восклицает «Нашел!». Алтан хмурится, как от внезапно разболевшейся головы, и трет виски. В голове раздается тихий бархатный смех. «Перестань сопротивляться. Тебе ничего не стоит нам помочь», — звучит словно шелест сухих листьев на ветру. — Хватит! — Алтан подскакивает с места, ударяя руками по столу. Ручка оставляет неприятную кляксу на листе, но до нее нет никакого дела. Дыхание сбивается само собой. Зажмуриться не помогает, как и широкими шагами отмерить комнату туда-обратно, распахнуть окно и резко вдохнуть ночной воздух, медленно выдыхая. Прислушавшись к звукам с улицы, Алтан с облегчением осознает, что слышит только стрекотание сверчков. Постепенно подкравшийся страх спадает с плеч, будто тяжелый плащ. Крупные мурашки проходятся по спине от внезапно раздраженного голоса в собственной голове. «Мы давали тебе достаточно времени, чтобы согласиться! Что ж, ты сам вынуждаешь нас идти на крайние меры». Алтан от безысходности стонет, вцепившись в подоконник и сильно зажмурившись, будто ему это поможет сражаться с собственным разумом. С чужими мыслями в его голове. С теми, кто засел там и шантажирует его, не давая спокойно жить последний месяц. Он старается выровнять дыхание, сконцентрироваться на нем, на звуках с улицы, на запахе, которым тянет из окна, и неровностях под пальцами, которыми уже почти ничего не чувствует — настолько сильно сжал их. Но ничего не получается. Голос в голове смеется. — Вадим, — беспомощно шепчет Алтан. Не зовет, не просит, просто озвучивает, словно это единственное, что может помочь ему заземлиться. «О! Ну раз ты первый начал», — чужой голос уходит вглубь, растворяясь в его сознании. Алтан хочет открыть глаза, но вместо окна перед собой видит лишь непроглядную тьму, сжирающую любую каплю света. Он оборачивается, делает шаг, другой, но ничего не меняется, пока чужой голос эхом не охватывает все пространство, становясь громче. Алтан зажимает уши и бежит. Бежит. Бежит. Спотыкается, но продолжает двигаться. Пока его не заставляют упасть. Вдалеке ему вдруг чудится сундук и он спешит к нему, быстро поднимаясь с колен. Он хватается за единственное реальное в этой пустоте, шаря руками по железным узорам, дрожащими пальцами пытаясь подцепить крышку. Что-то тянет его туда, зовет. Как будто там спрятано что-то важное, что ему нужно срочно достать. Но сундук не поддается. «Что-то потерял? Может позовешь на помощь Вадима?» — из пустоты словно рядом вновь раздается голос. Алтан оборачивается, пытаясь уловить источник, и хмурится. Вадим? Почему имя звучит так знакомо и незнакомо одновременно? Он повторяет его раз за разом, хмурясь сильнее. Слово перестает иметь смысл, будто это рандомный набор букв, собранный воедино. Он надавливает пальцами на закрытые веки, отчего перед глазами начинают плясать цветные пятна. Гадство! В голове вдруг все разом стихает. Алтан открывает глаза. — Кто такой Вадим? — озвучивает он в пустоту. Пустота отвечает ему ничем. С минуту ничего не происходит. Алтан лишь смотрит на сундук, мысленно обводя витиеватые узоры. В голове тишина такая, какой давно не было. Но в душе все так ноет и трещит, нарастая с каждой секундой, с каждой непрожитой мыслью, которая не может попасть в его голову. Он невольно хмурится, сжимая кофту на груди, словно физически сможет унять вполне реальную боль. Почему так тянет? — Алтан? — сундук совсем незаметно дергается, издавая приглушенный мужской голос. От звука своего имени бегут мурашки. — Алтан! Сундук нервно подпрыгивает на месте, звякая металлическим замком, но не смея открыть его самостоятельно. Голос изнутри становится серьезнее, ярче, смешиваясь с лязганием железа и нарастающим вокруг шумом. Будто кто-то включил телевизор, перемотав все каналы до последних, где кроме ряби не было ничего. — Алтан! Алтан! — Вадим? — вырывается из его горла против воли, а руки тянутся к сундуку. Но тот оказывается немного дальше, и еще немного, когда Алтан поддается вперед. — Вадим! — не чувствует, не понимает, но зовет, будто так нужно, будто так правильно. Темнота сгущается, поглощая все вокруг. Шум, словно рой назойливых мух, оглушает. Алтан зажмуривается и закрывает уши, мечтая, чтобы все прекратилось. Чужое имя не прекращает слетать с его губ. — Вадим! Вадим! ВАДИМ! — Алтан резко открывает глаза, крепко хватаясь за подставленную руку. Первое, что он видит, это яркая татуировка на шее. И Алтан прикрывает глаза лишь на секунду, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Он нервно сжимает пальцы, короткими ногтями впиваясь в чужую кожу, и хочет шагнуть ближе, чтобы уткнуться носом в его шею и почувствовать родной запах одеколона, смешивающийся с его собственным. Найти утешение, спрятаться хотя бы на мгновение, чтобы понять, что кошмар закончился. Алтан нетвердо поддается вперед, разжимая руки, но вместо родного тепла, окутывающего все тело, чувствует лишь как холодное дуло пистолета утыкается ему в лоб. Холодный пот прошибает моментально, а сердце ухает куда-то в пятки, едва не заставляя ноги подкоситься. Алтан только сейчас поднимает взгляд на его лицо, силясь заглянуть ему в глаза. Вадим много чего делал за свою жизнь и не мало где играл за обе команды, получая выгоду, но в нем Алтан не сомневался никогда, особенно, когда в их отношениях стерлась та тонкая грань, что отделяла их от просто начальника и просто подчиненного. — Вадь? — он тянет к нему руку, чтобы коснуться, понять, что все это просто глупая шутка, за которую он обязательно не извинится, но зацелует его лицо и пообещает, что никуда он от него не денется. Но в глазах Дракона мелькает желтый огонек, когда он ухмыляется, щелкая предохранителем пистолета. Алтана отшатывает как от настоящего пожара. — Ничего личного, Золотейшество, просто бизнес, — и жмет на курок. Раздается выстрел. Алтан резко садится на кровати, быстро втягивая воздух, будто после длительного погружения под воду. В голове постепенно спадает шум, проясняясь, и до его ушей начинают доноситься совсем тихие звуки птиц из-за закрытого окна и мелкие шаги за дверьми. Дрожащей рукой он касается своего лица, но никаких повреждений и даже повязки не обнаруживает, мелко выдыхая и откидываясь на подушки. Он дает себе еще пару минут, чтобы отдышаться, и свешивает ноги с кровати, нетвердо направляясь к двери, еще не до конца осознавая происходящее, будто пол под ногами в любую секунду может обвалиться, затягивая его в темноту. Приоткрыв дверь, он цепляет за рукав первую попавшуюся горничную, которая испуганно дергается и тут же становится ровно, признав Алтана. — Передай назначить встречу с Новаком как можно скорее, — его голос хрипит и он неловко прокашливается, добавляя. — И Вадима ко мне. Немедленно! Девушка кланяется, тут же убегая. А Алтан захлопывает дверь, медленно сползая по ней вниз. Он боится закрывать глаза, будто снова может потерять связь с реальностью, поэтому только трет виски и до крови прикусывает щеку изнутри. Отвратительные игры, над которыми он не властен. Чувствовать себя чужой пешкой без возможности сделать свой собственный шаг — ужасно. Он не хочет проходить через это снова. «До скорой встречи», — шелестит в его голове и исчезает, растворяясь в пустоте мыслей. Алтан сжимает кулаки. Ему, к сожалению, еще есть, что терять.