гранат для бога смерти

Сначала была длинная река, начавшаяся из ниоткуда и уходящая в никуда. По берегам реки стелился туман. Из-за быстрого хода лодки казалось, что туман тоже движется — белые руки-пальцы извивались лентами и сворачивались клубками, как коты, устраивались на кустиках и нижних ветвях, нависающих над берегом. Небо стало сиренево-розовым, чужим, и мир выглядел меньше и одновременно шире, точно он смотрел на него теперь сверху, как с высоты птичьего полёта. Река извивалась, ветвилась, расходилась и сходилась вновь. Лодка без управляющего шла ровно по центру. Холодный воздух осел на плечах. Плащ не согревал — в ином мире законы привычного не действуют. — Имя. Лодка остановилась легко и незаметно в отведённом для неё месте в середине бесконечной реки в отведённое для остановки застывшее время. На другом конце лодки появился человек в потрёпанной, но аккуратной и чистой мантии, капюшон скрывал верхнюю часть лица. Вероятно, если посмотреть на лицо полностью, оно не запомнится, похожее на сотню других таких же лиц. — Тебя нет в списке, Вадим, — и голос у человека ничем не выделялся из сотен других голосов, которые он раньше слышал. Вероятно, как только лодка отплывёт, он не сможет вспомнить ничего о страже реки, кроме того, что он его повстречал. — Прощаться с жизнью нужно до встречи со мной. — Я и не за смертью пришёл, — единственный живой мужчина в лодке засмеялся. Бледные тени тех, кто простился с жизнью до посадки, заволновались рябью в воздухе и потянулись к человеческому теплу. Страж направил на них посох, издав звук, похожий на цоканье языка. На лице его не отражались эмоции и не менялись выражения, даже когда он говорил. — Точнее, я почти за ней, но я по делу. К вашему хозяину, — Вадим осмотрелся, почесав затылок, и беспечно улыбнулся, похлопал по карманам плаща в поисках денег. — Проезд нужно оплачивать? — На будущее оставь. — Посох стража истлел, осыпался пеплом, и в серовато-бледной руке остался серебряный круглый поднос. Страж проплыл по воздуху между душами. С тихим звоном умершие положили монетки: серебряные, золотые, треугольные, неровные и только что отчеканенные, потемневшие и блестящие. Вадим с интересом проводил взглядом незнакомые ему деньги и попытался в размытых контурах духов рассмотреть прежних людей. Вероятно, его попутчики были из разных земель; всё-таки иной мир не ведает границ государств и территорий. Разве что монеты принимает, как и все. Лодка тронулась теперь вместе со стражем. Туман загустел, небо посерело и заволокло сизо-голубыми тучами. Река уходила вниз, и становилось холоднее. Со рта Вадима с каждым выдохом срывался клубочек пара и смешивался с туманом вокруг. Страж не шелохнулся, когда Вадим, покачнув лодку, перебрался к нему ближе. — Ни с кем, кроме господина, не заговаривай и никому не отвечай. Будут предлагать что — не бери, попытаются остановить — иди дальше. Ты жив, и мёртвые тебя не остановят, но только пока ты не дашь им повод. И здешнюю еду... — Не есть. Помню одну такую сказку, — Вадим усмехнулся. Они вплыли в пещеру с высоким сводом, ничего, кроме влажного тёмного камня вокруг. Впереди, дальше во тьме, тускло блестела река. Она казалась недвижимой, как из воздуха, но холодные волны бились о борт. — Не голоден я. А господин ваш где именно восседает? — Отведя взгляд от реки, поняв, что бессмысленно рассмотреть темноту, спросил Вадим. — Сойдёшь раньше и пойдёшь прямо, с нами тебе не по пути. Не потеряешься, дорога одна. Вадим посмотрел на стража, неподвижного и невозмутимого. В темноте кожа его рук и лица белела, точно луна. Вадим осмотрел себя, убедился, что такого же эффекта нет. За спиной медленно поднималось похожее сияние — светились души. — И даже не спросишь, по какому я делу? — Если бы я страдал любопытством, меня бы назначили на распределение душ, а не их перевозку. — О как. Каждый на своём месте. — Кроме тебя. — Да не только во мне дело, понимаете... — Абсолютно неинтересно. — Так и быть, расскажу, — Вадим снисходительно развёл руками. Глубоко под землёй, в холодном окаменевшем сердце подземного царства, на троне из чёрного мрамора восседает хозяин и властелин иного мира. В его косы вплетены золотые нити судьбы, расходящиеся во все стороны света. Они спускаются с каменистого свода, обвивают острые скалистые зубья, путаются в ногах тех, кто осмеливается ступить во владения подземного бога. Вместо сердца у него — каменный гранат, глаза — рубиновые вишни, губы — мраморные лепестки яблони. Подземный бог одинок в своём даре быть единственно живым в подземном царстве. Боги не умирают, они обречены наблюдать жизнь от начала до её предела. У подземного бога много имён. В разных землях нарекают его по-своему, где-то боясь произнести настоящее имя вслух и давая прозвища, где-то одалживая имена у других богов. Говорят, у подземного бога была невеста, другие говорят, что его мать — богиня плодородия и деторождения, а третьи убеждают, что его божественная сестра покровительствует торговле, деньгам и путешественникам. Подземный бог умеет обращаться в змея, ворона и чёрную пантеру, а увидеть ночью вспышку молнии, но не услышать ни дождя, ни грома, означает, что бог смерти разрезал нить чьей-то судьбы. Что правда, а что вымысел, знают только сами боги. Ну, и Вадим. — Ты не можешь знать того, что известно богам, — невозмутимый страж заколебался тусклым сиянием в окружающем сумраке. — Могу, — пожал плечами Вадим. — Нет. — Но я и так знаю. Страж обернулся к нему, и Вадим увидел его лицо из-под капюшона: белое и не выпадающее эмоций. Как он и предполагал, никаких отличительных черт в нём не было. Наверное, у стража даже не осталось имени, и на земле о нём, если он когда-либо существовал, забыли. — И тебе известно, что бог подземного мира жил среди живых на земле, — заговорил страж, медленно подбирая слова, словно Вадим уже не понял, что ему собираются поведать, — а затем его призвали братья-боги, ибо некому было следить за царством мёртвых? — В целом, — Вадим покачал головой, — они ему не братья, ну, не все. И ваш предыдущий ушёл в отставку, знаете, пенсия, заслуженная выслуга лет. Поэтому и нужен новый владыка, — убедительно кивал он. Страж задумался и замолчал. — Логично, — произнёс он тихо, и Вадим зажмурился и снова посмотрел на профиль его лица. На мгновение показалось, что весь силуэт стража пошёл рябью — это лодка покачнулась на сильном повороте и задела скалы на дне. — Погоди! И ты знаешь, что изначально подземный бог был против своего воздвижения? Вадим вздохнул: с сохранением божественных тайн в царстве мёртвых не церемонились — всё равно слушатели ценной информацией воспользоваться не смогут. — Обижаете, — вместо сетования на сотрудников загробного распределения ответил он. — Я, можно сказать, при этом присутствовал. — А на вид тебе не больше сорока, — страж окинул Вадима взглядом бесцветных глаз с ног до головы. Река почти не шумела, но в ушах Вадима стоял непрерывный шёпот волн. Полумрак действовал угнетающе, и непонятно, сколько ещё плыть. Может быть, и время здесь текло совершенно иначе? Чтобы его скоротать, Вадим рассказал, что человек, который ему должен, находится в подземном царстве, а он, Вадим, пока не намерен его отпускать. — Денег должен? — без особого интереса уточнил страж. — И их тоже! — запальчиво ответил Вадим. Он головой жертвовал, чтобы выяснить у полубогов, фавнов и болотных духов, где искать проход в подземный мир без применения вредоносных практик к себе любимому, а потом пожертвовал всеми остальными органами и частями тела, чтобы добраться до реки. — Своё я никогда просто так не отдаю, у меня батя был дракон, это от него передалась тяга к золоту и сокровищу. — Ты, — всё ещё незаинтересованно спросил страж, но голос из-под капюшона слегка дрогнул, — сын дракона? Великого горного духа? Вадим гордо сел в профиль, приосанившись: — Скажи, нос и подбородок похожи? Вот потому-то Вадим должен поговорить с царём подземного мира и вернуть своё в мир живых. — Из-за подбородка? — Из-за любви к сокровищам! Страж вздохнул. Кажется, впервые за вечность он почувствовал, что запутался в человеческих чувствах. — Обязательно расскажи господину, как ты сюда добирался. Он любит хорошие истории. Недавно заходил тут один менестрель, распевал песни ради какой-то бабочки, довёл до слёз даже цепных псов, которые сторожат ворота... — Так вот кто там храпел... — У них перерыв, — в равнодушном голосе стража появились обиженные нотки. — Мы здесь на вечной службе у смерти, можем мы получить нормированный рабочий день? Лодка плавно остановилась. Вадиму показалось, что ничего не изменилось, но темнота с правого борта стала плотнее. Присмотревшись, Вадим различил неровную каменную тропу, уходящую вниз, прочь от берега. — Ты ведь знаешь способ, как уговорить бога отпустить душу из мира мёртвых? — спросил страж. — А есть варианты ответа? — Если бы были, я бы уже давно переродился. Вадим усмехнулся и, помахав на прощание рукой («Всё равно однажды увидимся, когда настанет твоё время», обнадёжил его страж), направился к подземному богу. Хоть Вадик и ждал, никто не предложил ему ни денег, ни еды, ни чего бы то, что задержало бы его в подземном мире. Мрак вокруг постепенно исчезал, наполняясь сначала обманчивым намёком на свет, и вскоре вышел Вадим в залитую золотым мягким сиянием залу. Сияние шло от нитей, тянущихся по стенам. Взгляд Вадима опустился, и он увидел тяжёлую корону на голове божества, к которой нити спускались. Бог был огромен; размером со здание, он восседал задумчивой фигурой на каменном троне. Тёмные глаза, отливающие алым блеском, большие, как зеркала, смотрели на Вадима. Вадим улыбнулся, как улыбаются при встрече другу, которого давно не видели. — Уверен, вы знаете того, кого я ищу, — Вадим замер, не смея дальше ступить в залу, да и отсюда подземный бог был виден лучше всего. — Он мне должен много чего, так что я его заберу, давайте обсудим. — Наверху новый вид развлечений? — голос божества не раздался громовым раскатом под каменным сводом, не зазвенел болью в ушах и не испугал до холодного пота; голос был спокойный, с лёгкой долей раздражения. — «Приди в подземное царство, утащи что-то у подземного царя и получи коня?» — Речи ваши так же остро бьют в сердце, как и ваша красота, — Вадим поклонился. Божество хмыкнуло, закатив глаза. — Я первым придумал сюда спуститься, просто тот бард добежал раньше, ну, знаете же, что поэты всегда ближе к смерти, чем другие люди? — Сейчас близок к смерти только ты. — Алые глаза прищурились, рассматривая незваного гостя, подземный царь подался вперёд, и золотые нити зазвенели от движения, как сотни хрустальных бусин. — Известно ли тебе, что произошло с тем мужчиной, который приходил за своим возлюбленным ко мне? — Они теперь живут долго и счастливо? — Вадим улыбнулся, прислонившись боком к стене, но соскользнул по гладкой поверхности и чуть не упал. Царь выпрямился, хлопая глазами. — В какой-то степени, да. За их счастье поручиться не могу. — Отлично, значит, и мы договоримся. В противоположном от трона углу стоял накрытый стол; его освещали факелы на стенах и свечи на серебряных подносах, мерцающие среди диковинных фруктов и изысканных блюд. На пустых стульях лежали музыкальные инструменты, но вряд ли здесь были музыканты; их покрывал плотный серый слой пыли. Царь скучающе уложил щёку на ладонь, и Вадим прикинул, что на его ладони уместился бы он весь, возможно, даже два таких же взрослых человека. — А вам всегда побольше хотелось? — Это божественный регламент. Не может бог быть размером со смертного. — Чудны дела ваши... Среди винограда, яблок и вишен лежал разломанный гранат, одна половинка перевёрнута. На шее у царя — ожерелье из гранатовых зёрен. Нанизанные на нить красные бусины стекали по ключицам на грудь, как кровавые подтёки. Вадим усмехнулся, засмотревшись, отвернулся и подумал, что еды ему ещё не предложили. Провёл пальцем по грифу инструмента, удивляясь, насколько всё запущено. — Как же ты намерен забрать отсюда человека? — Царь лениво посмотрел туда же, куда и Вадим — на лютню, — и снова отвёл взгляд к потолку. Не получив ответа, добавил: — Он твой возлюбленный? — Говорю, должен он мне, — Вадим обернулся, улыбнувшись широко и показав зубы, и направился к огромному трону. Царь шумно фыркнул, отвернулся, только и зазвенели золотые нити в волосах. — Так ты за деньгами пришёл? Досадно... Мельчает род человеческий. — По сравнению с вами, — Вадим остановился, задрав голову, чтобы оценить размеры подземного бога, — даже я жалкий гном. А вот драконы иного мнения, мы с ними подружились! — Так это ты, — царь выглянул из-за подлокотника и посмотрел на человека у своих ног, — ты вцепился в хвост Великого горного дракона, чтоб он тебя принёс к берегам реки мёртвых? — Когда Вадим поклонился, царь фыркнул, рассмеялся, и больше стал похож на юношу, чем на усталого бога. — Только и разговоров на небесах о безумце, который возомнил себя сильнее драконов. — Вижу, вы в курсе всех сплетен, от мира не отстаёте, — Вадим, не найдя никакой лесенки, вернулся к столу и провёл пальцами по струнам другого инструмента, гитары. — Я, знаете ли, человек простой — если что-то моё, я хочу держать это рядом, — гитара накренилась и, брякнув, чуть не упала. Вадим торопливо вернул её на место и отошёл. — Человек, за которым я пришёл, однажды проспорил мне пять, — Вадим сделал многозначительную паузу, — пять тысяч золотых монет, заявив, что я не смогу дотянуться до луны. Чего ж проще! Царь заинтересованно поднял голову. Вадим вальяжно остановился около стола. — И как же? — Смотрите, научу. Ночью колесницу бога солнца тихохонько уводим, — Вадим загибал пальцы на каждый пункт, — крылатую лошадку берём у местного сына Верховного бога — вам ли не знать, что в каждом селении таких отпрысков штук пять, — запрягаем лошадку и мирно себе летим к луне. Вы знаете, у меня тоже своего рода боги в родословной были, просто уже намешалось крови и воды, а так-то я в силах управлять солнечной колесницей. — И утро в тот день наступило на четыре часа позже, для середины-то лета, потому что колесница вышла из-под управления смертного, и всем пантеоном наглеца ловили? — Кристально верно, а вот свои золотые я так и не получил, — Вадим подмигнул, радуясь осведомлённости своего собеседника. — Должно быть, — царь приосанился, не показывая, что смутился этому совершенно дружескому и простому жесту, — тот человек волновался за тебя так сильно, что позабыл о вашем споре. — Так или иначе, я заберу своё, — продолжал Вадим и остановился около флейты. Царь слегка изогнул угольную бровь. — Ещё этот человек задолжал мне, когда в лесу его приняли за монстра, — Вадим обернулся и, прикрыв сбоку рот так, словно в зале был ещё кто-то, кто их слышал, вполголоса добавил: — знаете, с утра все иногда встают не с той ноги, растрёпанные, непричёсанные, а дуракам только повод дай кого-нибудь испугаться! — Выпрямившись, Вадим продолжил обыденно: — и попытались ему отрубить голову, даа! А я его спас. Дураки эти кричали: «Чудовище! Горгона!», а тот, обиженный, взял и отрезал свои кудри... Пожалуй, вот тогда-то все и оцепенели, разве что фигурально, без обращения в настоящий камень, ну да что с ещё тёпленьких мертвецов требовать... Подземный бог улыбнулся краем губ, наклонив голову; Вадим разглядывал замудрённый музыкальный инструмент с востока. О том, что с востока, он смутно догадывался по загадочным узорам, непохожим на привычные украшательства их мастеров. — Твой друг — горгона? У него змеи вместо волос? — услышав про камень, царь оживился, и Вадим улыбнулся мелькнувшей в его голосе жажде крови. Ну, или кровавых историй. — Согласен, иногда он язва кромешная, но волосы у него самые обыкновенные, — Вадим обернулся и, взглянув на подземного царя, тут же исправился: — Точнее, самые необыкновенные. Вон почти как у вас, только известных длины и блеска, а не божественных сияния и бесконечности, — Вадим провёл пальцами в воздухе, словно попытавшись коснуться волос и золотых нитей, спускающихся с пещерного свода. — Я любил их расчёсывать, я, вообще-то, изначально был его рабом, а потом выкупил себя. — У раба были деньги на своё освобождение? — царь насмешливо улыбнулся. — Так и раньше он мне проигрывал в спорах! — Кажется, твой друг очень неумел. — Или ему нравилось мне проигрывать. — Смертные не ценят проигрыши, думая, что они делают их хуже, и не желают научиться урокам, которые проигрыши несут. — Вот постоянно ваша братия говорит о человеческих наших делах так, словно что-то в них смыслит. Вы хоть раз проигрывали, ваше... — Вадим замолк, поймав долгий взгляд царя. — Как вас по имени, кстати? — Зови меня как хочешь, если твой язык осмелится меня назвать. — Да вот осмеливаемся, ваше золотое величество, — Вадим подошёл к стене, там, где золотые нити свисали низко-низко, но не дотронулся до них. — Так что с вашими проигрышами? — Я заперт под землёй, потому что есть боги сильнее меня, и им выпало право управлять миром наверху. Полагаю, — царь на мгновение задумался, будто вспомнив, что собирается сказать, но в итоге не стал уворачиваться от прямого ответа, — это и есть моё главное поражение. — Поэтому тухнете здесь, да? Царь удивлённо нахмурился и наклонился с трона, ища Вадима внизу. Тот пожал плечами, когда из-за подлокотника явилось лицо божества. — Я не тухну, — опробовав странное слово, пробормотал царь. — Я размышляю. — Доразмышляетесь один. Знаем, тоже оказался тут один свергнут во льды и цепи... Погодите, или этого ещё не было? Царь наклонил голову, наблюдая, и протянул к полу руку. Вадим, задрав к нему голову, ступил на светло-золотистую ладонь. Когда царь поднял руку, Вадим ухватился за большой палец, чтобы не упасть. — Не думал, что у людей бывают проблемы с памятью и временем, — рядом, почти на одном с Вадимом уровне, голос царя звучал мягче, чем когда отталкивался от каменных стен. — Обычно это боги прокляты жить вечно и забывать года, даты и мелкие события. — Говорю ж, матушка у меня божественно давала подзатыльники, если мы отлынивали от домашних дел, — Вадим раскланялся, довольный очередной игрой слов. — А вы действительно считаете себя неудачником? Проиграли другим богам, следите за мертвецами, которые никому уже зла не причинят, солнца белого не видите... — заметив потяжелевший взгляд царя, Вадим исправился: — Зато какие у вас хоромы, а! — и обвёл руками залу. — Даже музыка есть, ну, пока выключенная. Вы умеете? — Не пришлось научиться. — Да, мой друг тоже не умел, хотя родители заставляли его музицировать ежедневно. Я, кстати, и на арфе умею, и на дудочке, только давно не брал в руки инструмент. Если позволите, покажу умения. — Решил увлечь меня музыкой, как тот поэт? — Благодарю небеса, хорошим слухом не наградили. Я предложил из вежливости. — А кем был твой друг? — Заносчивым богачом, наивным идеалистом и, пожалуй, хорошим цветоводом. — Он любил цветы? — Я принёс ему охапку лилий, орхидей и боги знают чего ещё из садов Гесперид, так все они прижились. Правда, мне знатно влетело тогда, зато цветочкам и травкам хорошо... А чего молчите? — Из какого сада? — оправившись от удивления, переспросил царь. — Ты и у атлантов был? — Так отец мой дракон, он и отвёз по-братски, — Вадим лишь пожал плечами, будто и не при чём вовсе, но взгляд его смеялся. — Говоришь, — подземный бог усмехнулся, — у твоего друга был сад с великолепными растениями? Что с садом сейчас? — По мере сил слежу, конечно, но боюсь, вдруг случайно растопчу что-то ценное или ядовитое, я ж простой слуга, а не садовник. — Ты же выкупил себя? — удивился царь. — Но ум-то остался прежним, хоть кошелёк и набит! Подземный бог улыбался, слушая бессовестно увлекательные речи своего гостя. На его ладони Вадим казался маленьким и игрушечным, только и сажай его в кармашек. — Сомневаюсь, что твой друг посадил в саду ядовитые растения, он же знал, что к нему будет приходить необразованный товарищ. — Одна надежда, что он обо мне подумал, — отозвался Вадим, усевшись на ладони бога, и скрестив руки. — Он ведь так нагло и глупо покинул мир! Я однажды возвращаюсь, несу яблоки эти ещё, ну зачем ему, скажите, эти яблоки? Ему молодым быть ещё десять лет, если не пятнадцать, это мне волшебство не помешало бы, — Вадим тыкнул себе на лицо, — морщины видите? — Тебе они идут, — Царь наклонил голову вбок, присматриваясь, улыбнулся, пряча улыбку в кулаке. — Это да, благодарю, что отметили, — Вадим отвёл глаза, затормозив с остроумным ответом. — Так вот, возвращаюсь я однажды после битвы с драконами за эти яблоки... — Драконы же по-братски тебя отвозили к атлантам, — напомнил царь. — Так они тоже яблок захотели, травоядные! Золотейшество, подождите, не всё сразу! — Вадим сам рассмеялся своим словам. Царь с весёлым блеском в глазах его слушал. — Возвращаюсь и вижу, что в саду никого, вишня не собрана, шпажник обыкновенный не полит, записки нет, дома никого нет, только дриады и послали, чтоб искал я теперь друга в подземном царстве. — В том саду жили дриады? — царь придвинул ладонь ближе, и Вадим увидел, что глаза у подземного бога алые с карими прожилками по центру. — Должно быть, твой друг очень хорошо заботился о растениях. — Он любил их больше всего на свете, вероятно, больше, чем меня, но я не ревнивый, — снисходительно кивнул Вадим. — Если бы вы видели, как загорались его глаза при виде нового ростка, или как на его щеках появлялся румянец, когда он зарывался носом в эти, как их, эвкалипты... — Суккуленты, — поправил царь. — ...да, в них тоже, или как отросшие кудри спадали его на лоб, когда он выкапывал сорняки, вы бы поняли, зачем я пришёл. — Полагаю, ему очень жаль, что он оставил свой сад и такого чуткого наблюдателя. У твоего друга была жена? — Лучше. Был я. — О, — Царь отвёл руку подальше, с новой стороны глядя на Вадима. — Не об этом речь! Вы знаете, — Вадим, подскочив, говорил увлечённо и быстро, решив, что царь его вот-вот выгонит, — он сбежал от своей семьи, чтобы счастливо жить так, как он хочет, потому и разбил свой сад. Он решительный и сильный, просто сам про это забывает. Поэтому рядом всегда был я, чтобы напомнить ему. На лице подземного бога появилась грустная улыбка, и Вадим, оторопев, сел обратно на тёплую ладонь. — Ты очень интересный человек, Вадим, хотя я так и не понял твою родословную, — царь поднёс другую ладонь, Вадим с лёгким восхищением и огромным непониманием уставился на божественную длань, поймал взгляд царя и, хлопнув себя по лбу, на манер рукопожатия пожал указательный палец с аккуратным чёрным ногтем с золотой капелькой-жемчужиной. Подземный бог решил его поприветствовать, почти так же, как делают это между собой люди. — Ты узнал, почему пропал из сада твой друг? Вадим погладил жемчужинку на ногте и поднял голову к царю. — Семья заставила его вернуться в родной дом. Он никогда не хотел продолжать их дел, только мать любила и ценила его, не позволяя другим пользоваться его добротой и силой, а вот остальные видели в нём лишь ступень для достижения собственных целей, даже не настоящего товарища. — Куда же пропала его мать? Она ведь его защищала? — Как и все, Золотейшество, из-за бега времени она ушла в землю. Хотя иногда я улавливаю её незримое присутствие, когда нахожусь в лесу, на просторе полей или у подножия гор. — Его забрали родственники? А дальше? Они убили его? — Можно сказать и так. Если бы я не знал, куда идти, я бы подумал, что он стал совершенно другим человеком. Вадим не убирал свою ладонь с пальцев царя, внимательно всматриваясь в знакомые черты. — Но всё ещё я нахожу в нём то прекрасное, что было в нём всегда. Его вишнёвые глаза, ребячливую улыбку и горячее сердце, зачем-то обращённое в камень. Его вишнёвые глаза смотрели неотрывно, лицо застыло, не давая вырваться тому, кто прятался под золотом и мрамором. Вадим вздохнул, потягиваясь. Царь молчал. — Поставьте, пожалуйста, к еде поближе. — Ты же знаешь, — тихий голос слетел с розовых губ, и маленькое эхо отскочило от стен, как гранатовые зёрнышки, — что не сможешь выйти о сюда, если попробуешь здешнюю пищу? Ладонь опустилась близко к полу, Вадим спрыгнул, смеясь. — Да знаком я с той барышней, она всего три месяца в году вынуждена ночевать в подземных чертогах! Ну, иногда полгода, в зависимости от климатических условий региона... — Полгода готов здесь прожить? — Компания здесь приятная, байки мои с удовольствием принимает. Вадим взял в руки половинку граната. Камень. Тёплый. — Золотейшество, вы ведь не сказали, как вас зовут. — И ты не сказал мне имени своего друга. Да и сам не представился. — Так вы меня уже звали по имени. Богам ведь всё ведомо? Да и грубо было бы не узнать своего раба, которому ты должен пять тысяч золотых. Так и быть, напомню вам, пока настроение хорошее.