forever

      Джонни делает предложение Доену, когда ему семнадцать.       Это ничего не значит; обещание, которое они дают друг другу в четыре утра под титры «Облачно, возможны осадки в виде фрикаделек» на ноутбуке Джонни, пока Марк и Джей спят как убитые на полу.        Они прижимаются друг к другу на кровати Джонни, делят одну подушку и смотрят в потолок.        Доен говорит об университете, о том, как они отдалятся друг от друга, когда выпускные заботы и дополнительные мероприятия навалятся и затянут их в этот бешеный поток, из которого они никогда не смогут выбраться; как они смирились с тем, что отдалятся, и Джонни переворачивается на бок, прерывает его посреди вдумчивого нудного монолога, чтобы сказать: — Я сделаю всё, чтобы всегда быть с тобой. Ты сделаешь то же для меня?        И Доён поднимает взгляд, сухие губы застывают распахнутыми на середине речи, и он едва видит темные зрачки Джонни под полуопущенными веками.  — Что?        Джонни моргает, отгоняя от себя ощущение усталости; он широко открывает глаза, пялясь, и каким бы мягким ни был его взгляд, он оставляет отпечаток в сердце Доёна.  — Ты говоришь так, будто ничто не сможет поддерживать нашу дружбу во время учебы в университете.         Он берет одну из лежащих на животе рук Доёна в свою, переплетает их пальцы, нежно сжимая ладонь.  — И я говорю, что не позволю этому случиться. Пообещай, что ты тоже.        Это ничего не значит… Не в этот момент, но Доён обернется и посмотрит на это сквозь годы и осознает, что его тихий шепот «я обещаю» был тем самым моментом, когда они отдались друг другу. Еще задолго до того, как он признал свою влюбленность в лучшего друга. 

***

      Осознание, что Джонни может нравится Доёну, приходит в девятнадцать. Доён сидит в общажной комнате в Бостоне, занимаясь учебой по сети с Джонни, который все еще в Чикаго. Или, скорее, он учится, а в комнате Джонни тихо играет The Weeknd, когда он делит перегретую пиццу руками, жалуясь на тест, который сдал в это утро. У них вошло в привычку созваниваться хотя бы раз в неделю, когда Доён переехал и они не виделись всего несколько недель; они всегда планируют это заранее, убеждаясь, что выбирают дни, когда у обоих меньше всего дел.  — Что еще за ебучие кумулятивные тесты? Профессора батрачат ради науки и думают, что нам тоже нужно, — Джонни сложил грубо оторванный кусок пиццы пополам и сунул его в рот. — Жизнь, сэр, это фертов курф ифтории ифкуфтв, — он проглатывает кусок, — не по нашему профилю, никого из нас это не волнует.        Доён морщит нос, пытаясь решить задачу в своей тетради, его расчеты не сходятся, как бы он ни старался. Он решает задачу, но с трудом. — Доён.        Доён прокручивает ручку между пальцев и перечеркивает все, что только успел написать в классе, сделав пометку в голове, что стоит купить новые ручки. Он ожидает, что Джонни начнет ругаться из-за его безразличия, но заместо этого повисает странное неловкое молчание, от которого по коже Доёна пробегает холодок. Ким поднимает взгляд к ноутбуку и видит, что Джонни пялится на него, но камера не так хороша, чтобы увидеть, куда именно направлен его взгляд.  — Что? — спрашивает он, чувствуя из-за переживаний странное тепло в своем животе.        Джонни трясет головой.  — Ничего. Неважно, — Джонни разворачивается на своем стуле, как только слышит щелчок входной двери.        В комнату входит парень, которого Доён не знает, с волосами клубничного блонда, и у Доёна проскакивает быстрая, подлая мысль о том, что никто не красит свои волосы в этот цвет с середины двухтысячных по особым причинам.  — О, Алекс, что ты тут делаешь?        В голосе Джонни прослеживается нотка нервозности, и Доён не уверен, по какой причине, пока Алекс не обвивает руки вокруг плеч Джонни и целует его в щеку, бросив на стол книгу.  — Ты оставил книгу в моей комнате на днях. Думал, стоит вернуть ее, — голос Алекса немного выше голоса Джонни.        Доён чувствует тот же холод, что и ранее, за исключением того, что теперь тот оседает немного глубже в его костях, как первый настоящий зимний день с остаточным теплом воспоминаний о лете.        У Алекса милое лицо, контрастирующее с его голосом, с большими щеками и заостренным носом-пуговкой, и Доёна поражает внезапное замешательство, когда он смотрит на этих двоих.  — Кто это?        Джонни краем глаза смотрит на парня и облизывает губы.  — Это Доён, мой… лучший друг, — он хлопает по поверхности стола. — Дои, это мой парень, Александр.        Алекс смеется и машет в камеру.  — Не знаю, почему он называет меня Александр, это стрёмно. Просто Алекс, — говорит тот. — Приятно познакомиться! Я много о тебе слышал.        Доёну многого стоит растянуть губы в улыбке и не нахмуриться.  — И я. Он никогда не перестает болтать о тебе, — он врет, как и Джонни, отказываясь смотреть в экран ноутбука.        И это задевает глубоко, бьет в самое нутро Доёна и прокручивает его внутренности в ране. Осознание того, что ему может нравиться Джонни, приходит в девятнадцать, но только после того, как Доёну неожиданно разбивают сердце.  — Мне жаль, — читает сообщения Доён той же ночью после того, как скинул звонок под предлогом ужина. Он видит каждое входящее сообщение, все они с разным подтекстом.        В одном говорится «Я хотел рассказать тебе», во втором «Дои, не игнорируй меня». В третьем же он читает «Без тебя было одиноко», и это заставляет Доёна выключить телефон на ночь.         Ему не нравится, как это звучит, потому что создается ощущение, что Джонни встречается с Алексом по вине Доёна. Как и то, что Джонни считает правильным извиняться за свои отношения, а не за сокрытие этой информации от Доёна. Но это неправда; в этих отношениях нет ничего неправильного. Независимо от того, насколько Доён чувствует себя униженным.       Их еженедельные разговоры вскоре случаются дважды в месяц, звонки превращаются в переписки до того, как им обоим исполняется двадцать. Это полностью вина Доёна, и это не имеет ничего общего с внеучебными занятиями или работой, которые грузят его, но это все, что он отвечает Джонни, когда тот спрашивает.        Он говорит со своим близким другом из Бостона об этом: о том, как скучает по лучшему другу, как хочет забыть свои чувства и вернуть былое; и Тэён предлагает двигаться дальше, встречаться с новыми людьми и все такое, поэтому Доён доводит все до крайности и продолжает учиться заграницей.        Двумя неделями позже, после двадцатого дня рождения, Доён ждет посадки на самолет в Пекин. Он дергал ногой от нервов, сидя у гейта, печатая сообщения своим родителям о том, что у него есть все необходимое, и обещая Тэёну заехать в Бостон, когда вернется домой на летние каникулы во время своего годового обучения за границей.       У него в распоряжении всего лишь пара недель в Чикаго, чтобы приготовиться, и однажды он пишет Джонни, не сказав, что вернулся домой. Доён рассказывает, что будет учиться заграницей, но по какой-то причине все равно удивляется, когда, найдя свое место в правом крыле самолета и собираясь включить авиарежим, получает сообщение от Джонни.  «Безопасного полета. Позвонишь мне, когда приземлишься?»       Доён отвечает положительно и ждет пару минут ответа, которого не следует. Между джетлагом и подготовкой к весеннему семестру, который начинается в Марте, Доён забывает позвонить.        Джонни так и не звонит, возможно, тоже забывает. 

***

      Джонни двадцать два года, когда он впервые признается кому-то, что влюбился в своего друга детства. Он мог бы пойти к Марку или Джею, учитывая, что они вчетвером выросли вместе, но вместо этого он вываливает эту информацию Тэну, партнеру по презентации, который стал ему хорошим другом. Он рассказывает о том, что почти точно испытывает чувства к Доёну с подросткового возраста, но был слишком глуп, чтобы понять, мол, то, что он чувствовал, было не просто дружеской привязанностью — один из тех, за кого он бы умер, но никакого гейства.        Он рассказывает о том, что Доён уехал в Бостонский университет и каждый раз, когда они созваниваются, становится все тяжелее признаться, что одна часть его души буквально отсутствует, хотя это было бы слишком драматично и не передало бы весь спектр его чувств, насколько бы это ни было правдой. Он рассказывает об отношениях с Александром, представителем университетской ЛГБТ+ организации, который позвал его на свидание лишь спустя пару месяцев знакомства. Он рассказывает о том, как не мог признаться Доёну, потому что, даже несмотря на то, что они не встречались, и Доён понятия не имел о его чувствах, это ощущалось как измена.        Он рассказывает о том, как даже не мог понять свои чувства, когда Доён объявил, что уезжает за границу на год, о том, как он плакал, когда узнал от Марка о возвращении Доёна в Чикаго, прежде чем тот отправился в Китай, потому что было очевидно, что он потерял место в жизни Доёна, и понятия не имел, как его вернуть.       Он рассказывает о том, как его сердце впервые разбилось, а во второй раз это произошло, когда он узнал от Джэхена о том, что Доён начал встречаться с парнем по имени Кун, которого он встретил в Китае.        Тэн выслушал его, недовольно бурча время от времени, посмотрел на Джонни взглядом, выражающим что-то между состраданием и жалостью, и, когда Джонни закончил, он не знал, чувствует ли себя лучше.  — Думаешь, ты когда-нибудь ему признаешься? — спрашивает Тэн.        Джонни глубоко вздыхает. Его правая нога нервно дергается, когда он задумывается. Он даже не знает, встречается ли все еще Доён с Куном на расстоянии, или он уже начал отношения с кем-то еще, ведь они с Джонни не разговаривают месяцами, а если в последнее время и делают это, то все сводится к коротким простым разговорам для галочки, после чего становится неловко.        Мысль о признании Доёну приводит Джонни в своего рода ужас, который, по его мнению, он когда-то уже испытывал, смотря самые страшные фильмы. С другой стороны, он вспоминает, как было отвратительно видеть реакцию Доёна, когда тот узнал об Алексе три года назад. Он знает, что это было катализатором происходящего, и, может, он задолжал Доёну объяснения и извинения.         Он правда это сделает? — Я не знаю, — говорит он, снова вздыхая.        Летом, когда исполняется двадцать пять, они снова встречаются в Чикаго. Доён, будучи таким же прекрасным и очаровательным, обнимает маму Джонни; семьи собираются на свадьбе Донхёна, который женится на своей девушке. Доён в костюме, и каждый дюйм его широких плеч выделяется так же, как и волосы, обрамляющие его лицо; видя его в окружении свадебного декора, Джонни ощущает боль в груди.       Джонни не видел его вживую годами, только на фотографиях в Инстаграм, и их общение не улучшилось за это время. Он никогда не спрашивал у Доёна, могут ли они поговорить, разъяснить ситуацию, потому что даже воздух между ними мутный, и Джонни уже не видит мальчика, которого когда-то знал — он все еще чувствует, что задыхается.        Рука нежно ложится на его спину и он дергается, обернувшись на госпожу Ким. Джонни мягко улыбается в ответ. Даже если Доён не рядом после того, как решил остаться в Бостоне по работе, Джонни несколько раз видел госпожу Ким, когда приезжал к родителям, а также матерей Марка и Джэхена.  — Здравствуйте, госпожа Ким, — он раскрывает руки для объятий и получает поцелуй в щеку.        Он звал ее матерью, но со временем это тоже стало некомфортно. Она всегда смеялась, когда он звал ее так официально.  — Посмотри на себя, — отмечает она с гордым видом. — Красавец.  — Знаю, я должен сказать, что невеста самая красивая в этом доме, но пока она не слышит, — улыбается Джонни, наклоняясь, — по правде говоря, это Вы.  — Льстишь, как и всегда, — она закатывает глаза и шлепает его по руке. — Ты следующий, чью свадьбу мы будем праздновать.        Джонни смотрит над ее головой и находит хихикающего Доёна с незнакомым мужчиной. — Я так не думаю, госпожа Ким.       Доён отворачивается от своего собеседника, натыкаясь на Джонни, как будто почувствовал, как чужой взгляд проникает под его кожу. Застывший там, где стоит, Джонни не может ничего сделать, кроме как удерживать зрительный контакт, независимо от того, как сильно хочет отвернуться. — Наслаждайся вечером, дорогой, — говорит госпожа Ким. Она поворачивается , прослеживая его взгляд, и улыбается. — Ты давно не виделся с Доёном, хм? Иди и наверстай упущенное. Его друг тоже милый.        Это совсем не приятно слышать, но Джонни согласно мычит и улыбается, когда она уходит. Со задается вопросом, стоит ли ему взять еще один бокал шампанского, но прежде чем принимает это решение, он видит, как Доён идет к нему. — Костюм на тебе как влитой, — говорит Доён. — Хорошо выглядишь.  — Ты тоже неплох. Не могу сказать того же о Донхёне, он выплакал все слезы после твоей речи.        Доён смеется, издавая тихий легкий звук, который Джонни не слышал много лет. Если Джонни не может быть счастлив, празднуя свадьбу одного из своих друзей, то великая радость ощущается хотя бы от того, что Доён снова смеется, вероятно, он мог бы довести Со до слез гораздо быстрее, чем когда Донхён отреагировал на возможность наконец назвать Роуз своей женой. — Хочешь… Выпить чего-нибудь?        Джонни смотрит за спину Доёна.  — Что насчет твоего… Друга? — Тэён? Он не пьет алкоголь, — поясняет Доён. — И… Я думал, мы можем поговорить? Наедине.        Доён, будучи застенчивым, всегда был более инициативным, чем Джонни, когда они были моложе, и неудивительно, что именно он делает первый шаг. Если бы это зависело от Со, он бы продолжал наблюдать издалека.       Страх Джонни перед стрессовыми ситуациями всегда был проблемой.  — Я был бы рад, — кивнул он.        Ничто не меняется, когда им двадцать пять. Они оба извиняются за то, что отстранились, за то, что намеренно игнорировали сообщения, за то, что были юными и глупыми. Они не говорят о корне проблемы, но всё нормально, ведь они решают начать с чистого листа.       Доён говорит, что нашел новую работу в Чикаго, где, как он надеется, не строгое начальство, и Джонни помогает ему переехать в квартиру. Джонни показывает Доёну фотостудию, которую он открыл после того, как осознал, что офисная жизнь никогда не будет для него, и после делает откровенные фотографии Доёна, которые обещает удалить, но не удаляет. — Я скучал, — произносит Доён первый раз с момента, как им было девятнадцать.       Они сидят в гостиной Доёна после его новоселья, Джэхён (который, как оказалось, живет в том же жилом комплексе двумя этажами ниже) занимает кровать в свободной комнате, а Марк горбится на любимом кресле в отключке.       Джонни, разделяя один диван с Доёном, отводит взгляд от телевизора.  — Мы тоже скучали по тебе, — он тянется к своей наполовину пустой бутылке с пивом на полу, выглядя настолько беспечно, что Доён чувствует себя почти отчаявшимся. — Нет, Джонни, — он опускает глаза на свои руки, когда Джонни замирает на полпути. — Я скучал по тебе.        Это похоже на признание. В некотором смысле, так оно и есть. Но в этот момент ни один из них этого не осознает.       Он смотрит вверх, когда Джонни садится прямо и распахивает рот, пытаясь подобрать слова.  — Я... Я тоже скучал по тебе, Доён. Я так счастлив, что ты вернулся в мою жизнь.        Это может быть алкоголь; хотя он никогда не становился эмоциональным во время пьяных вечеров, но Доён хочет плакать. Он хочет обнять Джонни — поцеловать его — но в основном он действительно просто хочет плакать, потому что влюблен в этого человека уже шесть лет и даже не представляет, как может не быть.       Между двадцатью пятью и двадцатью шестью они постепенно вспоминают, каково это — снова быть лучшими друзьями. Тэён в шутку жалуется, что был лишь временным заменителем, и теперь, когда Доён и Джонни снова живут в одном городе, его откидывают в сторону. Доён ничего подобного не делал, но он позволяет Тэёну дразнить себя тем, как много говорит о Джонни. Трудно не делать этого, когда Джонни воспринимает как долг возможность отвезти Доёна во все новые рестораны, которые открылись, пока его не было, и когда Джонни является первым и последним человеком, которому он пишет.       Как бы ни было тяжело не тянуться к руке Джонни, когда они возвращаются к машине после ужина, или случайно заканчивают телефонные разговоры с «люблю тебя», Доён никогда не был счастливее.       Когда Джонни просит его взять отпуск на неделю своего дня рождения, Доён не перестает задаваться вопросами и ждать, пока Джонни не объясняется, отправив ему скриншот билетов на горнолыжный курорт. — Я не могу поверить, что мы это делаем, — говорит Доён, когда запрыгивает в машину Джонни в конце января, положив свой чемодан в багажник. Он повторяет это снова, когда они подъезжают к курорту на другой стороне Иллинойса через три часа.        Его родители не из тех людей, кто интересуется зимними видами спорта, поэтому они никогда не приезжали в такое место, и к тому времени, когда Доён мог поразвлекаться несколько часов вдали от дома без них, он пришел к твердому убеждению, что сноубординг или катание на лыжах — билет в один конец в больницу с переломом. Джонни никогда раньше не упоминал о том, что хотел научиться одному из навыков, но на крыше машины закреплен сноуборд, так что, по-видимому, Доён пропустил довольно много подробностей о Джонни с тех пор, как они были подростками. — Не волнуйся, Дои, — смеется Джонни после того, как они заселились в свою комнату — огромный люкс с односпальной кроватью кинг-сайз, которая заставляет Доена вскинуть бровь, и плюс к этому джакузи, что усиливает его удивление. — Я забронировал номер на наши уроки.  — О, то есть, я могу опозориться перед профессионалом? — Конечно! — Ухмыляется Джонни, открывая чемодан. — В этом всё веселье.        Урок на самом деле не так уж плох хотя бы потому, что Джонни всегда ловит его, когда он падает, и громко аплодирует, когда Доён делает даже самую незначительную вещь правильно. Было бы немного неловко, если бы на месте Джонни был кто-то другой, и Доен краснеет, ведь холод кусает его за щеки (и дело не только в этом).        Он влюбляется немного больше уже следующей ночью, после того, как они отдохнули после очередного дня (или ужаса, в случае с Доёном). Доён выходит из ванной после теплого душа, уже одетый в пижаму; свет приглушен, и Джонни сидит за столом в комнате.       Джонни встает с места и подходит к нему с глупым, уродливым праздничным колпаком на голове, исполняя песню на день рождения, когда Доён заходит.  — Что это? — смеется Ким, позволяя Джонни взять себя за руку и отвести к столу, где стоят две кружки горячего шоколада и торт, утыканный дешевыми свечками. — Когда ты успел? — Зачем мне раскрывать тебе свои секреты? — Джонни подбирает другой колпак со стола, и Доён в таком благоговении, что даже не может найти повод пожаловаться, когда колпак напяливают на его голову.        Когда он наклоняется над столом, Доён желает, чтобы у него всегда были такие моменты с Джонни, что однажды, возможно, они смогут назвать что-то подобное свиданием или романтическим отдыхом, а не просто отпуском на день рождения. Когда Джонни спрашивает, действительно ли Доён загадал желание, и просит его рассказать, Доён окунает палец в крем и с любящей улыбкой оставляет им след на лице мужчины. — Зачем мне раскрывать тебе свои секреты?       Восемь дней спустя, когда ему исполняется двадцать шесть, Джонни встречается с Марком, Джэхеном и Тэном в счастливый час в одном баре, возвращаясь домой с ориентиром на огоньки в его квартире. Джонни снова спрашивает себя, правда ли он забыл выключить свет, ведь это не в первый раз, но потом он что-то слышит и идет на звук из кухни.        Доён стоит за островком, держа штопор над нераспечатанной бутылкой вина, и поднимает голову, когда замечает Джонни в дверном проеме. Он такой красивый, когда улыбается, и улыбка достаточно широкая, чтобы его глаза походили на полумесяцы.  — С возвращением домой.        Эта простая фраза переносит Джонни в другое место; она переносит его в другую жизнь, где он может каждый день приходить домой к Доёну, может слышать его голос не через телефон, может видеть эту улыбку каждый день, может обнимать его, целовать и смотреть, как противится время, дабы не унести с собой его нестареющую красоту. Джонни не уверен, хочет ли этой жизни; все, что он знает, это то, что Доён здесь прямо сейчас, смеется над удивленным лицом Джонни и извиняется за ложь, которую выдумал, чтобы выдворить Джонни из дома и приготовить ужин на день рождения, откупоривая вино и наливая его в бокалы.       Когда ему исполняется двадцать шесть лет, десятилетие влюбленности в Доёна заставляет Джонни медленно шагнуть по кухне и рискнуть всем, когда он касается щеки Доёна и накрывает распахнутый от удивления рот своим.        Когда Джонни исполняется двадцать шесть лет, он чувствует себя невероятно глупо, когда отступает от Доёна, удерживая извинения на кончике языка, и наконец видит в глаза Доёна безудержную любовь.        Доён застенчиво улыбается, а его лицо становится бледно-розовым. — Ты знаешь, что я загадал на свой день рождения?       Джонни качает головой, чувствуя колотящееся сердце в груди.        Доён встает на носочки и целует его, на этот раз коротко и нежно.  — Тебя, — говорит он. — Я не ожидал, что мое желание исполнится так скоро.        Обнимая Доёна, Джонни зарывается носом в его волосы и крепко сжимает его в своих руках.  — Я не знаю, насколько это скоро, если я загадываю тебя каждый год с тех пор, как ты уехал в университет.       В двадцать шесть лет они снова извиняются друг перед другом и на этот раз понимают, почему все это произошло. Они смеются над этим, с грустью вспоминают время, которое могли бы провести друг с другом, и празднуют шанс, который у них появился сейчас.        Джонни все время держится за руки с Доёном, восхищаясь тем, как прекрасно чувствует себя, будто кусочки головоломки из десяти тысячи частей собрались вместе. Он целует костяшки пальцев Доёна, а затем поднимается выше, чтобы поцеловать его губы. Он говорит, что любит его. И даже несмотря на то, что это первый день, когда они осознают, что их чувства взаимны, признание не кажется таким ранним.        Доён сидит в апартаментах своего брата за полгода до своего двадцативосьмилетия, глядя на то, как Донхён и его жена превращали это место в дом на протяжении многих лет. На его брелоке ключ от квартиры Джонни, который он, вероятно, использует чаще, чем свой собственный. Он знает, что у него есть одежда на несколько недель вперед в квартире Джонни, по крайней мере, с тех пор, как он решил остаться на несколько дней, в то время как весь этаж его квартиры был обработан от термитов. Он остаётся гораздо дольше, чем нужно, и ему слишком быстро стало комфортно просыпаться от мягких поцелуев на плечах и засыпать под хриплый глубокий голос Джонни.       Затем, через полтора года отношений, он понимает, что отдал свое сердце Джонни задолго до того, как, по его мнению, это случилось. Он помнит, как лежал на кровати Джонни перед отъездом в университет и обещал вечно бороться за них. Эти слова тогда не казались такими тяжелыми, но, возможно, это было потому, что часть Доёна всегда знала, что в конце концов это будет Джонни. — Кому ты звонишь? — Спрашивает Донхён, возвращаясь из ванной и замечая Доёна с телефоном у уха.  — Добрый день, красавчик, — ласково отвечает Джонни прежде, чем Доён что-то говорит брату.       Доён улыбается и дергает за нить, свисающую с его рваных джинсов.  — Привет, детка. Ты завтра занят? — Не совсем. — Хочешь завтра пойти со мной и посмотреть кольца?       Джонни на мгновение замолкает, а затем хихикает.  — Для нас? Как я могу отказаться?       И вот так, за полгода до того, как ему исполнится двадцать восемь лет, Доён оказывается помолвлен. Это просто, но кажется, что они так давно к этому шли. В конце концов, десять лет назад Джонни просил вечность.

***

— Я говорила, что ты будешь следующим, — госпожа Ким обнимает Джонни и сжимает его так сильно, перехватывая его дыхание почти сильнее, чем когда Доён появился перед Джонни, одетый в темно-синий костюм, отличающийся от трехцветного нетрадиционного костюма Джонни, и прошептал мягкое «я люблю тебя», перед тем, как они спустились к алтарю рука об руку.       Он хихикает, как только она снова позволяет ему дышать.  — Вы знали, не так ли?       Она плакала, и даже если он не слышал, как она пыталась сдержать рыдания во время церемонии, он может быть уверен в этом из-за стертого макияжа.  — Мать всегда знает, — отвечает она.        Он оставляет свекровь и ищет своего мужа на открытом воздухе, находя Доёна в объятиях Тэёна.       Они встречались раньше — точно — когда Тэён приехал на выходные из Бостона, и Доён представил их после того, как они официально начали встречаться.       Тэён распахивает руки для объятий, когда Джонни тянется сам и крепко обнимает его. — Поздравляю.  — Спасибо, — говорит Джонни. Он поворачивается к Доёну и игриво надувает губы, чтобы поцеловать его с легким хихиканьем. — Я так рад, что мы договорились о небольшой свадьбе. Похоже, что все в твоей половине списка приглашенных намерены сломать мне ребра сегодня.        Доён качает головой и сжимает их руки.  — Хочешь сказать, что не показываешь моей семье ту же любовь, которую они показывают тебе? — Я говорю, что ты, кажется, забыл сказать мне, что твоя семья — потомки Халка.        Наблюдая за ними, Тэён гордо улыбается.  — Вы двое долго будете счастливы вместе. Я рад за вас.        Джонни смотрит на Доёна, человека, в которого влюбился более десяти лет назад, и знает, что «долго» даже близко не достаточно долго.       Это слащаво, поэтому он не скажет это вслух, но пока ему двадцать восемь, Джонни целует любовь всей своей жизни и обещает, что полюбит его и в следующей жизни.