Котёнок

Чанбин вечно к нему липнет. Норовит приобнять на камеру, отвесить комплимент, сказать, что Хёнджин принадлежит ему. И в последнем утверждении он окажется прав, потому что Хван целиком и полностью принадлежит только Чанбину. Ему Джин готов посвящать все свои стихи про любовь, и его рисовать на каждом свободном клочке бумаги. Только вот при других нос свой кривит и отталкивает Бина, хотя после ласковым котёнком тычется в щёку и оплетает своими длинными и тонкими конечностями накаченное тело парня. Когда Хван вот так приходит, то Чанбин нередко делает вид, что не хочет обниматься, или он очень занят разглядыванием собственных пальцев, а Хёнджин ему мешает: — Отстань, — говорит Со, когда младший заваливается на него и крепко обнимает, шепча что-то про то, как он скучал. — Я сказал отстань, — он с лёгкостью отталкивает парня так, что тот чудом не падает с дивана, — не хочу обниматься, — объясняется Со. На самом деле он просто обиделся на Хёнджина, который сегодня в очередной раз при камерах лез к кому угодно, но только не к Чанбину, всячески увиливая от объятий Со и сторонясь прикосновений. — Почему, хён, — Хёнджин делает глазки кота из Шрека и снова ползёт в сторону Чанбина. — Просто не хочу. — Ты обиделся? — С чего ты взял? К тому же это по твоей части обижаться на всё и всех. — Ты обиделся. — Нет. — Тогда обними меня. — Не хочу. — Почему? — Я не могу просто не хотеть? — Да, потому что ты тактильный маньяк. — Какое прекрасное сравнение. — Самое точное. Чанбин закатывает глаза и отворачивается, делая вид, что телефон интереснее лица Хвана, а тот снова лезет, как маленький котёнок. — Хён, прости меня, — Хёнджин всеми конечностями обвивает Чанбина. — Почему при камерах вечно кривишься? Выпендриваться нравится? — Типа того, — отвечает Хёнджин за что моментально получает по заднице от Со, — ай, за что? — Чтобы неповадно было выёживаться, — невозмутимо отвечает Чанбин и разворачивается, чтобы обнять Хвана в ответ. Хёнджин дуется, но его настрой быстро меняется, когда Чанбин чмокает его в пухлые губы и сразу отстраняется, смотря прямо в глаза. Чанбин тонет в этих карих омутах с кошачьим разрезом, под одним из которых прячется идеальная родинка. Хван тоже держит зрительный контакт, хоть это и смущает до жути. Чанбин милый. А в его глазах всегда видна доброта и любовь. Любовь такая чистая и нежная, что под рёбрами начинает что-то скрести. Хван не выдерживает и прижимается к Со в трепетном поцелуе, прикрывая глаза. Чанбин отвечает так же нежно, слегка покусывает нежную кожу, но сразу зализывает, а глаза остаются открытыми. Он видит, как трепещут ресницы парня, как тот жмурится, чувствует, как он подрагивает лишь от одних поцелуев и старается прижаться ближе. Со готов вечно целовать эти идеальные чувственные губы но кислород в лёгких не вечен, посему приходится отстраниться. Оба тяжело дышат, а тела жаждут чего-то большего, нежели простые поцелуи. Чанбин подминает Хёнджина под себя и нависает сверху, продолжая пристально смотреть на него. — Хён, это смущает, — Хёнджин отводит взгляд. — А твои танцы тебя не смущают? — парирует Чанбин, — твои движения на сцене настолько сексуальны, что стей, которые видят это, точно больше не смогут воспринимать тебя как милого дурачка, коего ты из себя строишь вне сцены. Это жутко смущает. По лицу Хёнджина красными пятнами ползёт румянец, он надеется, что резко подлетевшая температура в комнате станет оправданием его красноты. А Чанбин продолжает: — И что тебя вообще смущает? То, что я не скрываю того, что считаю тебя сексуальным? — Хён, замолчи, — стонет Хван и сворачивается колачиком, пряча пылающее лицо. — Да ладно тебе, — Чанбин распутывает импровизированный клубок и прижимается в страстном поцелуе. Покусывает чужие губы, лижет их, руками обнимая за шею. Хван призывно размыкает губы, и Со проникает внутрь, очерчивает ряд ровных зубов и сплетается с языком младшего. Руки Хёнджина идут гулять по чужому телу, очерчивая каждый изгиб. Хван задерживается на плечах Чанбина и сжимает их в своих ладонях, почти задыхаясь от напора парня. Со тоже не держит руки при себе и водит ими по идеальному телу Хвана, наслаждаясь тем, как тот дрожит, стоит лишь прикоснуться к чувствительным местам, коих очень много. Со отлипает от сладких губ парня и, переместившись немного в сторону, проводит языком по ушной раковине Хвана, по телу Хёнджина проходит разряд тока, он чувствует нарастающее возбуждение и окончательно теряет себя в сладкой пытке, когда Чанбин начинает посасывать мочку уха и немного покусывать. Самая чувствительная зона Хвана — его уши, и Чанбин это прекрасно знает, доводя каждый раз парня до иступления, просто покусывая хрящики и мочку. — Ах, хён, — младший почти плачет от того, как это хорошо. — Хён, хватит, пожалуйста. — Почему? — Чанбин шепчет в покрасневшее ушко Хёнджина, опаляя своим горячим дыханием. — Это… Слишком, — неловко очень, но в то же время так приятно. — Тебе нравится? — Ты сам знаешь. Зачем задаёшь такие вопросы, — негодует Хван, — это очень смущает. — Вот поэтому и задаю, — ухмыляется Со, — потому что, мне нравится, когда ты такой смущённый и нуждающийся. — Хватит, хён, — Хёнджин предпринимаент попытку вылезти из-под старшего, но, увы, тот сильнее, да ещё и возбуждение не даёт нормально управлять своим телом, посему он оставляет попытки побега, зная, что бесполезно. Вместо этого он дует губы и скрещивает руки на груди, делая вид, что он очень обижен на Чанбина. Со тихо посмеивается с такой реакции и чмокает Хвана в надутые губы. — Не дуйся, — мурчит он куда-то в щёку ему. И проходится нежными поцелуями по линии челюсти. Хёнджин всё ещё делает вид, что очень обижен, но мягкий укус в шею заставляет вздрогнуть, а тело покрыться мурашками. Руки тянутся к чужой футболке стягивая её. Чанбин приподнимается и скидывает ненужную сейчас вещь, после чего лишает одежды и Хёнджина. Он оставляет поцелуи на его идеальном теле, лижет, немного покусывает и оставляет следы в местах, предназначеных лишь его взгляду, хотя хочется оставить засос на самом видном месте, дабы показать, что Хван принадлежит лишь ему, но так сделать нельзя, ибо менеджеры за это по головке не погладят. Со разводит длинные ноги Хвана шире, открывая вид на пульсирующую дырочку. Хёнджин хочет свести колени вместе, потому что этот взгляд на его промежность слишком смущает, но руки Чанбина не дают этого сделать. Неожиданно он опускается ниже и мажет языком по колечку мышц. Хёнджин вздрагивает и инстинктивно сводит ноги вместе, зажимая голову Чанбина и от того смущаясь ещё больше. Чанбин, довольный такой реакцией парня, продолжает вылизывать дырочку, наслаждаясь тихими стонами танцора. Хёнджин выгибается и мечется по узкому дивану. Немного неудобно, но отрываться, чтобы дойти до кровати, совсем не хочется. Хёнджин чувствует себя слишком хорошо. Все мысли лишь о продолжении соития и о языке хёна, который слишком бестыж. Выдержка Чанбина тоже не железная, а тихие постанывания Хвана звучат слишком возбуждающе, посему он отрывается влажного колечка мышц, напоследок прикусив ягодицу, и тянется за смазкой, валяющейся под подушкой, выливает немного на пальцы и проникает одним. Начинает медленно растягивать поддатливые стеночки, следом просовывает ещё один. Он старается быть аккуратным, дабы не сделать больно, но возбуждение уже покалывает на кончиках пальцев, и Со пытается побыстрее закончить растяжку. Когда внутри Хёнджина могут свободно двигаться три пальца, не доставляя тому боли, то Чанбин рывком стягивает с себя остатки одежды, раскатывает невесть где найденный презерватив по уже болезненно стоящему члену и входит сразу на всю длину. Хёнджин, тоже возбуждённый до предела, громко стонет от ощущения заполненности. — Джини, — Чанбин тихо шепчет на ухо танцору, — твоя дырочка стала такой узкой. Мы давно не занимались сексом, правда? — он медленно выходит и толкается обратно, срывая с любимых губ тихий вскрик из-за неожиданности. — Ах, да, давно не, — следующие слова тонут в потоке всхлипов и стонов. Чанбин продолжает двигаться, тихо шепча в красное ушко Хёнджина похвалу. — Ты такой хороший, такой нежный, такой красивый, чувствительный. И весь для меня. А Хвана конкретно так кроет от тех нежностей, которые потоком льются из уст парня. Тело становится слишком восприимчивым к любым ласкам, словно оголённый провод, любое прикосновение отдаётся яркой вспышкой. Чанбин двигается быстрее. Руками крепко сжимает чужую талию, на которой после точно останутся следы. Со наслаждается видом, открывающимся ему. Весь растрёпанный и слегка покрасневший Хван выгибается и извивается, лепеча что-то о том, как ему хорошо. — Ты такой нуждающийся, — начинает Со, ухмыляясь, — но так часто строишь из себя вредину. Но блядски прекрасен ты в любом из случаев. Хёнджина эти слова добивают окончательно, если до этого казалось, что для того, чтобы кончить ему нужны прикосновения к члену, то в этот момент они становятся резко не нужны и Хван, выгнувшись изливается себе на живот. Оргазм накатывает слишком резкой волной, снося всё в голове, и оставляя после себя лишь приятную пустоту, а в теле появляется приятная усталость. Хёнджин плавает где-то вне реальности, пока Чанбин продолжает двигаться. Когда Со кончает, он выходит из разморенного тела и быстро приводит в порядок их обоих после чего ложится к Хёнджину, который уже медленно возвращается в реальность к парню. — Ты как? — спрашивает Чанбин, волнуюсь о состоянии танцора. — Офигенно, — Хёнджин с трудом выдавливает это из себя из-за отсутствия каких либо сил. — Это хорошо, — тихо смеётся Чанбин и обнимет Хвана. Хёнджин такой уверенный в себе на сцене, одним своим видом сводит с ума всех фанатов в зале. Но никто не видит такого нежного Хвана, который ищет прикосновений и объятий, выпрашивает поцелуи за кулисами перед выходом на сцену «для храбрости» и «на удачу». И это всё лишь для одного зрителя, для самого главного фаната Хван Хёнджина, для Чанбина.